Александр послушно отпустил спинку, повернулся вправо, шаг¬нул и… не ощутив под ногой опоры, полетел из автобуса на землю. Падение было неудачным ‒ он едва не сломал ключицу и больно тюкнулся лбом. Благо Опель стоял не асфальте, а на заросшей травой земле. Под дружный гогот бандитов, он поднялся, потер здоровой рукой ушибленный лоб.

Начиналась перестрелка. И тут и там тявкали одиночные вы¬стрелы, коротко били автоматы. Те, кто сразу исполнил команду Ивана, осваивались на позиции, отвечали огнем. Кто не услышал или запоздал с исполнением ‒ стонали и катались по траве, получив ранения.

Первый охранник был убит двумя ударами ножа (в сердце и в шею) внутри сторожки; там же его и обнаружили утром на залитом кровью полу. Два других сторожа приняли смерть на территории во время обхода.

К утру план операции по внедрению в банду агента угрозыска был практически сверстан. Оставалось подобрать подходящую канди¬датуру младшего офицера, старшины или сержанта, вместо которого Васильков заявился бы в Москву.

После окончания войны блатные сообщества не спешили сдавать позиции. Криминальная обстановка осложнялась тем, что на руках у населения находилось огромное ко¬личество неучтенных «стволов», а Москва, как самый большой город страны, привлекала преступников-гастролеров из других регионов.

В разгар обеденной трапезы в кабинет заглянул оперативник из дежурной группы. ‒ Товарищи, у меня для вас плохая новость, но другой на сегодня нет, ‒ сказал он, потупив взор. ‒ Паренька вашего только что обнару¬жили. Мертвый сидит… в машине.

А Дэн Хуа уже продолжал: – В-третьих, хочу подчеркнуть: я благополучно дожил до сегодняшнего дня, хотя охотников за моей головой хоть отбавляй. Дело в том, что сейчас ни один уважающий себя киллер не возьмется за это дело даже за миллион долларов – потому, что прекрасно понимает: убить меня абсолютно невозможно.

Му Цзяньюнь задумчиво улыбнулась и продолжила полушутливым тоном: – Из всех нас ваш образ мысли максимально близок к мышлению убийцы. Вы в какой-то степени с ним схожи. На лице Ло Фэя застыла маска растерянности, затем он выдавил из себя вымученную улыбку. – С вашим заключением я… не могу поспорить.

Представляете, какое это немыслимое оскорбление и грубая насмешка, когда преступник, еще не совершив убийство, вот в такой форме извещает полицию о времени преступления и имени жертвы?! Хань Хао был словно вулкан, готовый взорваться в любой момент.

«Извещение о вынесении смертного приговора Осужденный: Хань Шаохун Преступление: умышленное убийство Дата казни: 23 октября Исполнитель: Eumenides»

– Красный, режь красный! – Красный провод, я поняла, – еле слышно прошептала Мэн Юнь на том конце, словно скинула с плеч тяжелую ношу. Несколько секунд ожидания, казалось, тянулись целую вечность. Наконец из динамика рации донесся короткий, почти неуловимый для уха звук взрыва. Сигнал пропал.

– Что это за место? – Это снова был Цзэн Жихуа, не умевший держать язык за зубами. – Начальник Хань, где те пострадавшие, о которых вы говорили? – Погибшие здесь, здесь… – Хань Хао лазерной указкой очертил несколько мест на изображении. Его голос помрачнел, наполнился пугающими нотками. – И здесь, повсюду…

В ограниченном пространстве взрыв американской М67 прогремел как подрыв целого склада. Но осколки не задели никого. Воспользовавшийся ситуацией Богданов связал Митлера, Дубко с Терко – Халла.

Прогремели два одиночных выстрела. Жук выстрелил сержанту в руку, пистолет отлетел к трупу Монгола. Он схватился на предплечье. Дорохин попал точно в автомат Митлера. Второй лейтенант нажал на спуск, но очереди не последовало, спусковой крючок заклинило.

Боевая машина вышла за пределы части, Яковлев сел на край командирского люка, Сугринов включил фары и БРДМ пошла вокруг городка к лесу. Командир полка нашел дорогу сразу и подсказывать не пришлось.

Алаев проводил взглядом «Запорожец», прикурил папиросу. Задумался. Руку в кармане грела пачка денег, а душу терзала тревога, что возникла вместе со страхом, когда неизвестный приставил ко лбу пистолет.

Связь установить через Никифорова, который лично знал предателя. Предписывалось встретиться с этим Кучером-Губаровым, приказав собрать группу, которую контролировал человек, известный Губанову и которая являлась проще говоря бандой из уголовников, отбывших в разное время сроки наказания за различные преступления.

Перед Ревко было обычное письмо. Он взял из шкафа томик Лермонтова, открыл его на последней странице. Вскоре инструкция приняла свой истинный вид.

Только в сказках истинный король живёт себе и не знает о своём предназначении, а потом вдруг исполняет пророчество, восходит на престол и правит так мудро и справедливо, как никто до него.

Даже играя роль балласта, стоит помнить: степень собственной бесполезности определяешь только ты сам.

— Хотя, – добавила служанка, – я к такому дэю на исповедь ни в жисть не пошла бы. — Это ещё почему? — Пока каяться буду, в мыслях раз десять согрешу.

– По-моему, про приключения куда лучше читать, чем проживать их самому.

Самое страшное в жизни редко предупреждает о себе. Оно приходит без приглашения, в самый обычный день, когда ты не успеваешь и даже не собирался прибраться к его визиту. И никогда не спрашивает, готов ли ты его принять.

Сказкам лучше оставаться сказками. Хотя бы потому, что в сказках про борцов с чудовищами обычно не рассказывают о крови чудовищ на клинках. Или крови неосторожных героев.

Ну, представьте, вы звоните домой в день получки мужа и нежно говорите: – Милый, только скажи честно, ты меня очень любишь? А из трубки в ответ коротко: – Покупай две пары. Вот это супруг, который прекрасно знает все порывы женской души, вот он вас понимает.

Нынче, чтобы понять, кто перед тобой: бабушка или внучка, надо заглянуть в паспорт

Да уж, с названием агентства вышла незадача. Полковник сам, не посоветовавшись ни с кем, оформил документы. Толстяк решил назвать контору «Нюх». Свой выбор он объяснил просто: сыщики – это охотничьи собаки, которые бегут по следу. А что главное у сеттера, когда он ищет утку? Нюх! Но, заполняя бумаги, Дегтярев слегка ошибся, вместо заглавной «Н» написал «Т», и получилось «Тюх».

Если на тебя наехал танк, поздно сопротивляться. Лучше всего забиться в окоп и надеяться, что боевая машина проползет над твоей головой, не причинив ей вреда.

«Если жирные тараканы в твоей голове кажутся мужчине прелестными розовыми бабочками, немедленно выходи за него замуж.»

Словно по сигналу заухали сорокопятки. Один из танков задымился, а следовавший за ним бронеавтомобиль подскочил и перевернулся, вращая колесами. Застрочили пулеметы, вражеская пехота залегла. Выскочило еще несколько танков, они тут же открыли беглый огонь по высоткам.

К ним подошел высокий, сухопарый мужчина в военной форме с черно-красной повязкой на шее. Его сопровождал штатский крепыш. Оба при пистолетах в кобурах. Патрульный «Ситроен» с водителем стоял невдалеке. «Опять анархисты, опять двадцать пять!», - подумал Донцов.

Когда бензовоз оказался на середине моста, грянул взрыв, сопровождаемый яркой вспышкой. Мост рухнул, а вслед за ним и машина. Горящий бензин разбросало во все стороны, загорелись соседние грузовики. Несколько горящих фигур каталось по земле, отчаянно крича.

Джига спустился к реке и двинулся вдоль русла по грудь в воде, неся над головой сверток с бомбой. Пророкотал гром. Выстрел раз, выстрел два. Оба караульных сползли на землю. Вскоре вернулся довольный жизнью Джига.

Стоило им покинуть лощину, как на той стороне прогалины, метрах в пятидесяти, зажглись фонари, а следом раздалась беспорядочная стрельба. Один из разведчиков судорожно задергал руками и упал навзничь, второй бросился на землю и заполз обратно в лощину.

Донцов отбил винтовку у парня, стоящего слева, и врезал ему правой рукой в кадык, обратным ходом локтя угодил в челюсть второму, а третьего пнул в коленку. Все трое согнулись, подвывая от боли, а Донцов неторопливо добил каждого ударом ребром ладони по загривку.

— Музыка Вивальди обрамлена тайнами великого города каналов, музеев, города «величия и умирания, боли и красоты», — уточняет Казарновская. — Все это делает имя Вивальди столь же загадочным и полным тайн, как и саму Венецию. Неспроста. Ведь Светлейшая — усыпальница гениев. Вивальди, Тинторетто, Тициан, Стравинский, Дягилев, Бродский. Их жизнь и смерть тесно переплелись с Республикой Святого Марка.

— Мой дед — легендарный человек, очень хорошо его помню и люблю, — делится со мной внук Джузеппе Чиприани и сын знаменитого режиссера эротического кино Тинто Брасса — Бонифаций Брасс. — Летом много времени я проводил с ним и бабушкой. Деда отлично знали все, он создал знаковые для города места и вещи. Намекаю не только на Harry’s bar, но и его знаменитые изобретения.

Маски для Венеции — страсть. Самовыражение, свобода, собственный язык, понятный без слов. Их носили практически постоянно: в дни безудержного карнавала и после, когда веселье покидало городские закоулки и набережные. <...> Под маской положение в обществе, чины и должности исчезали. Испарялась сама личность и все привязанные к ней условности и обязательства.

Поймать, ухватить, подчинить Серениссиму невозможно. Стать обладателем своенравной Царицы не получится. Венеция, как истинная женщина, не будет твоей до конца. Что-то незримо постоянно будет ускользать из-под контроля, манить и прельщать. В этом не только очарование, но и сила, пьянящая привлекательность, которая заставляет людей рваться в ее объятия снова и снова.

— Иногда меня спрашивают, почему все у вас стоит дороже, чем в обычном баре, — сокрушенно произносит Стипитивич. Складывается впечатление, что отвечать на подобные реплики ему приходится неохотно, но часто. — На что я обычно говорю, что чашка кофе во «Флориан» — это не просто чашка кофе. Это путешествие во времени, прямой контакт с историей.

Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

– «Лучше б умерла Алисия»? Ничего себе! – Так он и сказал. – И Алисия это слышала? – Конечно! А потом шепнула мне: «Он убил меня. Папа только что убил меня». Никогда не забуду ее слов!

Мужчина в темном снова там. Он появился сразу после того, как Габриэль уехал на работу. Я принимала душ и увидела жуткую фигуру из окна ванной. Сегодня он расположился поближе к дому, возле автобусной остановки, – словно в ожидании транспорта. Интересно, кого этот тип пытается одурачить? Я быстро оделась и пошла на кухню: из того окна лучше видно. Однако мужчина исчез.

Почему мама так поступила? Этого я уже никогда не узнаю. Раньше я думала, что мама хотела совершить самоубийство. А теперь расцениваю ее поступок как попытку убийства. Ведь, помимо мамы, в салоне машины находилась еще и я. А может, она собиралась убить только меня, а не нас обеих? Впрочем, нет. Это уже слишком. С чего бы ей желать смерти собственной дочери?

Как же я ошибался! Тогда я еще не знал этого, но было уже поздно: образ отца прочно засел внутри меня. Я внедрил его в себя, спрятав в области бессознательного. Куда бы я ни бежал, я нес его с собой. В голове звучал адский, неумолимый хор из размноженных голосов отца: «Бестолочь! Позор! Ничтожество!».

Я – Тео Фабер. Мне сорок два года. Судебным психотерапевтом я стал из-за того, что крупно облажался. И это чистая правда, хотя, конечно же, это не то, о чем я говорил на собеседовании.