Но кем был его сосед в действительности, Мамонт не мог догадаться, даже принимал его за специально подселенного в барак «стукача», с которым давно уже пора бы разобраться.

Фразу: «Я не хочу с тобой разговаривать» никогда не произносят коты и настоящие мужчины. Зато ею охотно пользуются женщины. Но если жена в гневе заявляет мужу: «Я не хочу с тобой разговаривать», это не означает, что она замолчит. Нет, она разразится длинной речью, а роль молчаливого слушателя достанется мужу.

В каждый новый роман наша няня падает, как шаловливый щенок с обрыва в реку. Собачка выплывает на берег и опять бежит на край ямы. Ей очень нравятся мгновения полета в воздухе. Это так здорово! Уши хлопают по ветру, хвост трясется, воздух щекочет животик. Правда потом плюхаешься в реку, а вода холодная. Ну ничего, надо быстренько выскакивать, отряхиваться и повторять полет.

В молодости у тебя лицо, которое подарили родители, а в зрелости то, что сама заработала. Можно нарумяниться, напомадиться, но красивой не станешь: взгляд злой, при виде чужого нового платья личико перекашивается от зависти. А можно просто умыться, слегка напудриться и стать красивой: вокруг глаз морщинки от улыбок, ты радуешься новому платью подруги. Зло уродует людей, а добро делает их красивыми

Кот сел на задние лапы, прижался к полу, потом подпрыгнул, задрал хвост трубой и в секунду оказался на груди гостьи. Сергеева обняла британца и уткнулась лицом в его шерсть. Альберт Кузьмич обхватил ее голову передними лапами и жалобно замяукал.Краузе швырнула на пол веник и сковородку и начала всхлипывать, у меня защипало в носу.– Ни один мужчина меня так не любил, как кот Таню!

Хорошие манеры Соловья-разбойника позволяют ему съесть кого-то с помощью ножа и вилки, а потом проявить милосердие, и похоронить косточки сожранного со слезами на глазах.

Если женщина решила осчастливить мужчину, то ему спасения нет, поймает и осчастливит.

Налин было странно наблюдать, как этот муж-чина, на протяжении двенадцати лет являвшийся пылким любовником, молившим ее подарить ему свою плоть, и защищавший ее от жестокого мира, вдруг превратился в грозного и опасного зверя. Только сейчас она наконец поняла, почему все другие мужчины относились к нему с таким по-чтением, почему боялись его.

— Старик слишком жесток. Сейчас другие времена. Риск больше, чем может оказаться вы-года. — Нет, если четырьмя бандитами займутся Винсент и Пити, — возразил Пиппи. — Как ты смотришь, Винс? — Джорджио, — отозвался тот, — ты должен поговорить со стариком. Пусть заработают, вернут долг и идут себе с миром. Если же мы их закопаем, денег нам не видать.

Дон Доменико привел свою Семью к вершинам могущества. Он добивался этого с жестокостью, достойной Борджиа, хитростью Макиавелли, по-множенными на чисто американскую практич-ность и предприимчивость. Но превыше всего стояла патриархальная любовь к сподвижникам. Добродетель должна быть вознаграждена. Ущерб — отмщен. Средства к существованию — обеспе-чены.

— Тебе не поверят, — возразила Молли. — Тогда я это сделаю. — Прекрати говорить глупости, Эрнест, — дру-желюбно промолвила Клавдия. — Тебе всего пятьдесят шесть лет. Слишком рано умирать из-за денег. Ради принципов, ради своей страны, из-за любви — еще куда ни шло, но только не ради денег.

Убедившись в том, что уже попал в кадр, Сканнет плеснул жидкостью из бутылки прямо в лицо Афине Аквитане. — Отведай кислоты, сука! — выкрикнул он, а затем посмотрел прямо в объектив камеры, напустив на себя серьезное, полное достоинства выражение, и добавил: — Она заслужила это.

Баллаццо понял намек. Дон Доменико скор на расправу. Наказание приходит даже без преду-преждения. И всегда одно — смерть. Впрочем, как еще поступать с отступником? После этого дон отпустил Баллаццо, но, про-вожая Пиппи до дверей, уже у самого порога помедлил, а затем притянул племянника и про-шептал ему на ухо: — Не забывай о нашей с тобой тайне. Храни ее до самой смерти. Я не давал тебе приказа.

Он влюбил ее в небо, подарил ей крылья. Он дал ей больше, даже не догадываясь об этом.

Он прекрасно помнил, как они лежали с Адель в таком поле и казалось, что счастье только начинается. Но у них все еще впереди. Это тоже судьба, что он снова в этом месте.

Нет, Адель не было стыдно за прошлое! За любовь не может быть стыдно!

Он прожил с Патрицией пятнадцать лет, но так и не научился читать по ее глазам. А тут... даже слов не надо! Стоит только взглянуть в серо-голубые глаза, чтобы понять, что их обладательница волнуется.

Почему-то она увидела лицо Марко: он улыбался, в его глазах играли искры, когда он смотрел на самолеты. Она еще помнила, с какой любовью он рассказывал об их отличиях. Он передавал эту любовь ей с каждым поцелуем во время взлета.

Незадолго до смерти моего сына принцесса Диана навещала его в больнице. Чтобы изменить отношение к СПИДу, она снимала свои встречи с пациентами. В конце она спросила, нет ли в отделении тяжелых пациентов для встречи без камер. Одним из них был Генри. «О, мэм, — улыбнулся ей он, — у нас с вами есть нечто общее. Барбара Барнс была моей няней, прежде чем заняться воспитанием принцев Уильяма и Гарри».

Мы раздали викторианские платья местным жителям Мюстика, не признавшись в том, что это очень старомодные костюмы. Не уверена, что появление королевы произвело на них впечатление — думаю, они ожидали увидеть королеву Англии в мантии и короне. Спустившись на берег, Елизавета II сказала принцессе Маргарет: «Я не думала, что Мюстик — это викторианская машина времени».

Принцесса Маргарет перестала заглядывать в собственные ящики, предоставив это горничной, потому что Тони имел привычку оставлять ей небольшие записки типа: «Ты похожа на еврейскую маникюршу, и я тебя ненавижу». Маргарет привыкла, что к ней относятся с предельным уважением — все ей кланялись и называли ее «мэм». Тони это обижало, и он выплескивал свое раздражение в коротких грязных записках.

Как наследный граф-маршал, герцог Норфолк уже организовывал коронацию Георга VI. У него все было строго определено: 94 графика — каждая часть церемонии коронации Елизаветы II была расписана по минутам, все движения и перемещения. Он учел даже такую мелочь, что его собственную лысину нужно несколько раз припудривать, поскольку церемонию планировалось снимать с воздуха.

Я переворачивала страницы, хмурясь на неразборчивое зеркальное письмо да Винчи, и с интересом рассматривала рисунки и чертежи. Моя семья владела этим сокровищем не менее двухсот пятидесяти лет. К сожалению, пришлось его продать — деньги нужны были на содержание поместья. В 1994 году рукопись приобрел Билл Гейтс. Лестерский кодекс стал самой дорогой книгой в мире — и в нем сохранилась моя ДНК.

Принцесса же Маргарет была озорной, веселой, изобретательной — лучшей подругой, какую только можно придумать. Мы носились по всему Холкему среди картин и статуй, устраивали проделки в лабиринтах коридоров или выпрыгивали из дверей прямо на лакеев, которые несли подносы из кухни. Принцесса Елизавета вечно нам выговаривала: «Нельзя так вести себя, Маргарет! Ты не должна так поступать, Энн!»

Как только на вызов ответили, Василиса вырвала у него трубку. Она должна была требовать от милиции немедленного действия. Время сейчас работало против ее родителей. А может быть, их уже поздно было спасать.

Падая, Василиса умудрилась просунуть руку в открытый проем тумбочки. Там, на полке стоял баллончик со слезоточивым газом. У бандита был пистолет, он запросто мог выстрелить в ответ, но Василиса подумала об этом уже потом, когда нажала на клапан.

У боевой гранаты сначала шумно срабатывает запал, а потом уже происходит взрыв, но Матвей как-то не подумал тогда об этом. Душа ушла в пятки, но с места он не стронулся и даже глазом, кажется, не моргнул.

Особенно Матвей в армии хлебнул. Он в спецназе служил, там сапогами в морду вполне законно били, на прочность проверяли, да и вообще. Столько злости тогда накопилось. Если бы их в Чечню отправили, то они всех там порвали бы.

Ей казалось, что в самом низу ее живота разлилась вязкая патока, на которую тут же слетелись осы с щекотными крыльями. Василиса внутренне сажалась в ожидании укусов. Но вдруг это будет совсем не больно?

Он резко обошел черный «ауди», водитель которого не притормозил, как на то рассчитывал Глеб. Послышался шум, с каким соприкоснулись машины. – Вот козел! – возмутился Глеб.

Винтовоч¬ные пули могли с легкостью прошить деревянные баррикады сыщи¬ков, и Александр сосредоточил огонь на этом типе. Вскоре пробитый пу¬лей картуз слетел с головы бандита, пропал и сам бандит.

Возле двери лежал подпол¬ковник Туманов. Когда дверь распахнулась, он стоял неподалеку и выравни¬вал стопки «дел» у стены. Ему и достались первые пули.

Сидевший рядом Васильков трижды пальнул в во¬рвав¬шихся молодчиков и резко толкнул его в плечо. После толчка Ефим полетел со стула и больно ударился головой о ножку соседнего стула.

Васильков поднял голову и замер. Уж больно щелчок этот походил на выстрел револьвера. Отложив карандаш, майор переключил внима¬ние на происходя¬щее в коридоре…

Внезапно из круглых бойниц один за другим высунулись два ав¬томатных ствола, и по площади заметалось эхо частых выстрелов.

Бросок вышел не шибко удачным: граната тюкнулась об асфальт короткой рукояткой и, слегка изменив направление, поскакала мимо траектории движения бронемашины.

Любовь — не чувство, а оружие.

В конце концов, жизнь — не игра в шашки. Жизнь — чертова дженга. Ты пытаешься лавировать в ней, надеясь, что она не рухнет эффектной лавиной, похоронив тебя под обломками. Я первым признал, что порой ради высшего блага приходилось делать то, что сам считаешь не вполне нормальным. Всегда существовала более важная цель.

Друзья — мое племя, тщательно отобранная по индивидуальным запросам семья. Сказать, что мы поддерживали друг друга — это ничего не сказать.

Она — лабиринт, из которого не выбраться. Легкая, размеренная вибрация. Она рядом, но едва ощутимо. Я люблю ее так сильно, что порой ненавижу. И мне страшно до ужаса, так как в глубине души я знаю, кто она. Неразрешимая головоломка. И я знаю, кто я. Дурак, который пытается ее решить. Любой ценой.

Морские коньки предпочитают плавать парами, сцепившись хвостами. Их принято считать одними из немногих моногамных животных. Также коньки устраивают восьмичасовой брачный танец, во время которого, помимо всего прочего, плавают бок о бок и меняют цвета. Они романтичны, изящны и хрупки. В точности как любовь. Они напоминают нам, что любовь должна быть дикой, совсем как океан.

Я не верю в призраков в буквальном смысле, но я убеждена, что наше прошлое выпускает на нас адских псов, и они гонятся за нами, заставляя нас бежать. Дви-гаться. Жить.

Гордость всего лишь синоним глупости. Она оставляет место для ошибок.

Целовать его было все равно что стоять на краю обрыва. Прекрасный вид, но ты знаешь, что это смертельно опасно.