«Гуревич, дамский угодник, оставался галантным даже когда его сильно тошнило»

«…твоя безудержная идиотская эмпатия источает неуловимый запах, вроде ладана, и потому страждущие – как в храме – рвутся к исповеди…»

«Сумасшедший дом был пристанищем людей необыкновенных. Папа называл их больными, но Сеня приглядывался к каждому, подмечая крошечные… ну совсем чуть-чутные признаки притворства…»

«Семья была врачебная, и это определяло всё – от детских игр до трагической невозможности нащелкать градусник до тридцати восьми…»

Последний раунд изнурительного боя между двумя претендентами на наследство бывшего Советского Союза завершался на руинах этого государства. Каждый из них на свой лад способствовал его разрушению. Один, расшатав его идеологический фундамент и демонтировав внутренний железный каркас, другой, — расчленив его на национальные сегменты.

По словам украинского президента Кравчука, «Михаил Сергеевич, конечно, выдающийся человек, но ему не хватало характера. Будь на его месте в Кремле во время нашей встречи в Беловежье Борис Николаевич, боюсь, мы бы не разъехались живыми и здоровыми по домам и уж во всяком случае не остались бы на свободе». Это было сказано с сочувствием по отношению к одному и с почтением по отношению к другому.

На каком-то этапе, когда речь зашла об уточнении границ, Кравчук задал Ельцину каверзный вопрос относительно Крыма: «Что с ним будем делать, Борис Николаевич?» Ельцин, находясь в приподнятом настроении и готовый отблагодарить украинского собрата за услугу в реализации его замысла по освобождению от обременительного «Союза с Горбачевым», отрезал: «Забирайте!»

...была ли в принципе поставленная Горбачевым цель заведомо недостижимой? ...не подтвердил ли провал путча, что Горбачеву все-таки удалось свершить главное, к чему он стремился, — дотащить советское общество до рубежа, за которым невозможно возвращение вспять? В одном из наших разговоров он сказал мне: «Понимаешь, Андрей, моей задачей было выиграть время для перемен, начавшихся внутри общества».

Горбачев недооценил очевидные последствия собственных шагов. Стремясь высвободиться из партийных объятий, он одновременно освобождал и партийный аппарат от обязанности ему подчиняться... в «награду» за свои усилия по оживлению политически оскопленной партии он получил активную оппозиционную силу, готовую решительно сопротивляться его собственному проекту.

Ровно через два часа Михаилу Сергеевичу Горбачеву предстояло покинуть этот кабинет... За оставшееся время он решил еще раз в моем присутствии перечитать вслух текст своего телевизионного обращения... Так я стал первым привилегированным слушателем заявления об отставке первого и последнего президента СССР. Эта роль меня не радовала.

Три дня казак в жутком расстройстве торчал в приемной полицмейстера, проклиная Нижний Новгород и свою доверчивость. На четвертый день Благово через агентуру выяснил, что ограбил кубанца гордеевский «князь» Семен Ушастый и что после такого успеха он не просыхая гуляет у себя на родине, в Лысково. Войсковой старшина получил в итоге назад почти все деньги (Ушастый успел пропить только три тысячи)...

Благово доложил все полицмейстеру Каргеру. Решили брать «варшавских» прямо на деле, в банке. Арестовывать их в гостинице не хотели по двум причинам. Во-первых, схватить с поличным эффектнее и срок паны получают больше. Во-вторых, что важнее («Двойка пик» и без того уже шла в розыске по трем статьям), у «варшавских» своя уголовная этика, очень своеобразная.

Павел Афанасьевич Благово любил своего помощника Лыкова и старшего агента Титуса и возлагал на них обоих большие надежды. А если он кого любил, то жизнь такого человека становилась особенно трудна: Благово требовал от него соответствовать высоким ожиданиям…

Титулярный советник Лыков не имел своего кабинета, а сидел в общей комнате сыскного отделения вместе с агентами. Поручив старшему агенту Титусу предупредить Благово о телеграмме из Москвы, он занялся самым неотложным из текущих дел. Третьего дня была обворована квартира председателя удельной конторы действительного статского советника Сиверса; воры унесли полпуда столового серебра, драгоценности..

Год назад Опокин был замешан в хлыстовском деле! В министерских отчетах и реляциях оно прошло под названием «следствие Нижегородского полицейского управления о завещании Аввакума». Тогда, в первый год генерал-губернаторства графа Игнатьева, назначившего Благово начальником сыскной полиции, на ярмарке схлестнулись могущественная Рогожская община староверов-поповцев и тайная секта хлыстов.

Зрелище получилось унизительное: статский советник и главный городской сыщик бежит по длинному тюремному коридору, подследственный Опокин с бешеными глазами и лезвием в кулаке – следом, а замыкают всю эту дурацкую кавалькаду растерявшиеся надзиратели. Многочисленные заключенные, что шли как раз на построение, замерли вдоль стен, любуются редким зрелищем и смеются…

— Это из нее талант прет, понимаешь? Она талантливая, только образования нет, и жизнь была тяжелая — война, блокада… родные поумирали все… Если б ее вовремя образовать, вышла бы птица большого полета. Может, министр финансов, может, гениальная актриса…

Участковый нахмурился и вошел. Вера налила ему в большую кружку компоту и отрезала кусок пирога с яйцом и луком. Ей слишком часто приходилось сидеть на диете, особенно в те месяцы, когда почти на всю зарплату закупала в художественном салоне материал — холст, бумагу, подрамники, лак…

Рассудив, что полтора месяца — довольно жирный кусок от ее, безусловно, смертной жизни, утренние занятия самосовершенствованием она прекратила, но все еще была убеждена, что, закрыв глаза и вызвав в воображении круг зеленого цвета, можно сосредоточиться и усилием воли погасить любые нежелательные эмоции — например, ярость при виде задвижки на двери, которую приколотила старая тюремная комедиантка.

Вообще Вера была настроена миролюбиво, мрачно-миролюбиво. Вечерами сидела в своей комнате и часами рисовала автопортреты, поминутно вскидывая глаза на свое отражение в остром осколке когда-то большого и прекрасного зеркала. Иногда раздевалась до пояса (натурщицы были не по ее студенческому карману) и таким же сосредоточенно-цепким взглядом, словно чужую, вымеряла себя в зеркале...

Если же рассказывать толково и подробно… то эту жизнь надо со всех сторон копать: и с начала, и с конца, и посередке. А если копать с усердием, такое выкопаешь, что не обрадуешься. Ведь любая судьба к посторонним людям — чем повернута? Конспектом. Оглавлением… В иную заглянешь и отшатнешься испуганно: кому охота лезть голыми руками в электрическую проводку этой высоковольтной жизни.

Не помню названия улиц. Впрочем, их все равно переименовали. И не люблю, никогда не любила глинобитных этих заборов, саманных переулков Старого города, ханского великолепия новых мраморных дворцов, имперского размаха проспектов. Моя юность проплутала этими переулками, просвистела этими проспектами и — сгинула.

Перекосов резко шагнул к нему и сгреб в охапку. Саша сделал все возможное, чтобы не допустить этого, и блок поставил, и руку попытался взять в захват, но мужик своей чудовищной силой просто смял его.

Человек в маске и бронежилете уйти не мог, под головой у него уже скопилась целая лужа крови, и она продолжала растекаться. В воздухе остро пахло порохом, более того, Саше показалось, что под сводами подвала все еще гуляет эхо выстрелов.

Рука противника оказалась в жестком захвате, дальше крутящий момент с переходом на болевой прием, и победа. Верзила взвыл от боли с заломленной за спину рукой.

Сивый большой мастер по части мокрых дел, и он уже готов на убийство. Живым из этих тисков можно было выйти только в двух случаях, или вернуть деньги, или убить всех, начиная с Каймана.

Сарычев не стал ждать, когда противник придет в чувство, ударил его ногой – мощно, с оттяжкой, в пах. А когда парень согнулся в поясе, правой рукой взял голову в захват.

Предположительно, трупы пролежали в земле два с половиной года, гнилостные изменения сожрали папиллярные узоры на пальцах, зато сохранилась татуировка на ноге у блондинки, хоть и с трудом, но ее удалось прочитать.

Как и в случае с инвестиционными американскими банками, кризис призван помочь владельцам ФРС подчинить себе не большую часть нефтяных месторождений мира (на сегодня), а все без исключения!

На самом деле в запасах России золота не более 11 %. Все остальное — запасы валютные. Но это вовсе не штабеля банкнот. Это даже не валюта, а... облигации. Львиная доля — американские. И не бумажные. А компьютерные, электронные.

На мировом политическом поле идет матч. Противники пинают друг друга ногами, рвут зубами, ломают кости и хребты. Все как всегда, обычный матч в политический футбол. Здесь по-другому никогда и не играли. Но судья почему-то замечает нарушения только одной команды. Карточки и штрафные всегда в одни ворота. На все вопросы строго отвечает: я судья, мне виднее.

Да, реформы Рузвельта были решительными и быстрыми, но быстроту им придавал тот простой факт, что кризис углубился настолько, что ставил под сомнение само существование государства. Уже были случаи голодной смерти — и это в стране, где было полно продовольствия.

К началу ХХ века золотым содержанием были обеспечены все основные мировые валюты, уже давно перешедшие в «бумажный» формат. Это значит, что золотой запас державы соответствовал количеству выпущенных ее казначейством ассигнаций.

Сейчас никто из самых «отпетых» рыночников не скажет, что сумма стоимости акций предприятия равна стоимости ее активов. Потому что курс акций может колебаться очень сильно, и у таких гигантов, как Газпром, выпустивших уйму этих ценных бумаг, маленькое колебание приводит к миллионным и даже миллиардным изменениям конечной стоимости компании.

Сажин выстрелил. Пуля попала Стелле в спину. Артем дернулся так, как будто его тело было пробито насквозь.

Подполковник осторожно осмотрел заправленную кровать. Лакированную спинку совсем недавно кто-то протер влажной тряпкой, тумбочки тоже. Возможно, Антонов сначала убрал пальчики своей любовницы, а потом уже получил ножевую рану.

В каминном зале погром, кресло сдвинуто с места, ковер на полу скомкан, журнальный столик опрокинут, хрустальная ваза вдребезги, разбито стекло в шкафу. На белом наличнике следы окровавленных пальцев. На полу несколько бурых пятен.

Вполне возможно, что именно в этой машине уходил киллер. С чердака во двор, там в нее, и в путь. На все про все три-четыре минуты. Киллеру вполне хватало времени на то, чтобы убраться отсюда.

Не так давно заживо сгорел заместитель Антонова. Преступники сожгли дом, чтобы скрыть хищение крупной суммы денег из тайника, устроенного в подвале. Глава администрации тогда пытался замять дело, чтобы не предавать огласке участие своего зама в собственном незаконном обогащении.

Ропотова провела в своей машине несколько часов без сознания. Преступник находился на заднем сиденье. С этого места он и ударил ее монтировкой.

Когда дым и пыль слегка рассеялись, я сумел разглядеть в бинокль обезглавленное тело эмира, лежащее в песочном камуфляже позади камня. А в центре камня зияло оплавленное отверстие.

Сильно выручал гранатомет. Гранатометчик первого взвода, словно рукой, точно укладывал термобарические гранаты в самую гущу наступавших бандитов, выжигая место и отсекая основные силы от тех, кто прорвался вперед.

Я успел дважды ударить левым боковым ударом. И первый, и второй удар кастетом были направлены в челюсть, и я, несмотря на стрельбу вокруг и лязганье затворов «АК-12», слышал звучный хруст костей.

Я вдел пальцы в отверстия кастета, встал в полный рост и дал короткую «отсеченную» очередь с одной руки в неприкрытую «броником» волосатую грудь ближайшего ко мне бандита.

В какой-то момент показалось, что еще совсем немного, и наступит критический перелом. Часть банды, наступавшая справа, выходила на гребень перевала и грозила разведроте рукопашным боем.

Вдруг в спину бандитам ударили бойцы спецназа погранвойск. Эта атака за счет своей неожиданности сразу принесла «Сигме» успех, но сил у «погранцов» было слишком мало.

Трясущимися руками она схватила мобильник, пробуждая экран касанием большого пальца. В почте было три непрочитанных сообщения, и, затаив дыхание, Светлана открыла одно из них. Это оказалось спам-рассылкой какой-то гребанной рекламы, и она торопливо нажала на второе.

Необъятных размеров женщина села. Вытянув вперед пухлые ноги, она с каким-то маникальным упорством продолжала ощупывать пустые глазницы. Участница Вечеринки словно пыталась убедить себя, что в результате бессмысленного размазывания мешанины из крови и варенья она вот-вот прозреет.

Стены камер были из бетона, и весь обзор ограничивался клеткой, что была в трех метрах перед ней напротив. Она шагнула к решетке, стиснув пальцами толстые прутья. Они были холодные и шершавые, как корни дерева, гниющего в болоте. Пахло сыростью, где-то над головой что-то монотонно капало.

Пальцы иерея замерли – перед глазами заскользили кадры недавнего сновидения. Небо, солнце, река… Окровавленные руки и громадный нож за поясом… И устрашающий раскат грома, от которого появляется дрожь в коленях…