Чувствовалось, как осколки в моих руках пробудили неуемную ярость. Снова и снова мне пытались внушить, что Кассардим — это моя родина, однако сами воспринимали как чужую.

Здесь, чуть выше, располагался водоем, падавший большим водопадом на поросшую темным мхом землю. Это место казалось лучше любого роскошного тропического душа и словно предлагало забыть о времени, в одиночестве или в чьей-то компании.

Страшно, что мне придется выбирать между твоей жизнью и твоей любовью. — Но почему же... — растерянно ответила я. — Потому что всякая ложь всегда имеет цену, и в какой-то момент ты больше не понимаешь, где правда, а где ложь.

Сожалею, что подобные обманные маневры претят твоей природе и вызывают неприязнь, но пойми, Кассардим сейчас очень опасное место для вашей любви.

Самые страстные и ожесточенные бои шли за телефон, который висел в темном коридоре совсем недавно — по указу самого Фадеева, чтобы Ароша, Арон Яковлевич мог всегда ответить. Телефон был черный, эбонитовый («ебонитовый» — как нарочно называла его Ирка), вытянутый по стене, с заезженным циферблатом и гордым металлическим рычажком, похожим на оленьи рога.

С соседями старались жить дружно. Сергей часто экспериментировал на кухне, ставя химические опыты на продуктах. Коронным блюдом его была окрошка, которая не отличалась сезонностью, а делалась и в жестокие холода, и в промозглую слякоть. Но отличалась исключительным вкусом! За единственным недостатком — ее всегда оказывалось мало, сколько бы продуктов он ни шинковал.

Круглым двор наш стал не сразу, застраивался постепенно, почти весь девятнадцатый век, пока, наконец, уже к началу двадцатого не округлел совсем и не закрылся резной железной решеткой со спиральным рисунком, отвоевав нужную ему территорию. Вроде как заграбастал землю и замкнул руки. По обе стороны от ворот изначально располагались службы, каретные сараи, конюшни и всякие другие мастерские.

Воспоминания того подвала на Поварской очень отрывочны, я совсем тогда была крохой. Помню наш микроскопический личный дворик прямо у входа в подвал, довольно мусорный и некрасивый физалис — «китайские фонарики», как звала его бабушка, — и высоченные, почти до неба, золотые шары около пузатого сарая с добром. Мне он казался именно пузатым, потому что из окон выпирали какие-то тюки с тряпьем

Огромная классическая усадьба с обширным, сложной (приближенной к овалу) формы двором, со всех сторон окруженным низкими одноэтажными служебными постройками и двухэтажными жилыми флигелями, соединенными проездными арками. Главный дом — двухэтажный с мезонином, имеет торжественную пятичастную композицию.

Все наше счастье из детства. Даже если оно, это твое счастье огромное, ждет тебя в будущем, все равно ничто с тем, детским, счастьем не сравнится. Вероятно, это основа, мудро заложенная природой, на которую потом спокойно может наслаиваться все: обиды, измены, глупости, гадости, страсти — но счастливая эта детская «подушка», довольно весомая и могучая, не дает раствориться и пропасть.

В Америке девушки любят независимость не меньше, чем их доблестные предки, и мы восхищаемся нашими соотечественницами и уважаем их, если они сами зарабатывают себе на жизнь.

Мне было легче стараться ради вас, чем ради себя самой. Стоило мне заговорить резко, как испуганный или удивленный взгляд одной из вас упрекал меня сильнее, чем любые слова. Любовь, уважение и доверие моих дочерей были самой сладкой наградой за мои усилия быть такой женщиной, какими я хотела бы видеть их.

Она сидела, беседуя с ним так свободно, как будто знала его всю жизнь, ибо любовь изгоняет страх, а благодарность способна победить гордость.

Правильно, Джо; лучше быть счастливыми старыми девами, чем несчастными женами или нескромными девицами, бегающими в поисках мужей.

Хотеть нравиться другим — совершенно естественное и вполне невинное желание, если только оно не становится всепоглощающим и не ведет человека к глупым или нескромным поступкам. Учитесь узнавать и ценить похвалу, которая заслуживает того, чтобы ее получить, и вызывайте восхищение хороших людей тем, что вы настолько же скромны, насколько и красивы.

Алексей Николаевич выпрыгнул из дрожек и потянул за собой Лоевскую, приказав: -Быстро вниз! Та не думала ни секунды: подобрала юбку и ловко нырнула под экипаж. Мужчины схватили винтовки с подсумками и распластались на дороге. Только они это сделали, как рядом стали бить пули. -Держи левую сторону, а я правую!

Лыков был уже готов. Он отклонился на вершок, кулак противника пролетел мимо. Расстояния для замаха не оставалось, однако сыщику этого и не требовалось. Он коротко махнул рукой, как кошка лапой. Резидент с грохотом полетел на пол, ударился головой о стол и затих. Алексей Николаевич стащил с его ноги сапог, задрал штанину и удовлетворенно крякнул: -Ну, что я говорил? Нет пятна.

–Началась подготовка к захвату. Лыков волновался больше всех. Он впервые шел на опасное дело рука об руку с сыном, и ему было страшно за Николку. Вдруг кто пальнет? Семь головорезов. И арестная команда из незнакомых людей, в бою не проверенных. Но куда деваться? Надо брать банду как можно скорее.

Отношения – это ипотека, взятая у жизни на длительный срок. Важно, выплатив многолетний долг, не обнаружить вдруг, что всегда хотел дом, а не квартиру.

Настоящая романтика – это продвинутый уровень заботы.

Способна ли ты любить меня без желания мной обладать?

Если тебе кажется, что ты не сможешь стать счастливой, пока не встретишь свою половинку, – ты заблуждаешься. Я не смогу сделать счастливыми нас обоих, путь к счастью – это дорога, которую каждый из нас должен пройти самостоятельно.

Я хочу заменить весь воздух, которым дышу, на твои наркотические феромоны. Хочу слушать на повторе плейлист из твоего смеха и голоса.

Где бы ты ни была – знай, что каждая буква в моих письмах написана специально для тебя.

Там, где только что было смазливое личико с кудрями по плечам, вдруг объявилась звериная голова, и тычется мне в рожу оскаленная волчья морда, шерсть чувствую щекой, мокрый звериный нос, клычищи в слюне, блестят, и все это так натурально и так доподлинно, что сердце в пятки ушло. А ноздри звериным запахом залепило.

Он кивнул, не поднимая на меня глаз. Расстегнул рубаху на груди и рукой там шарит. Я помню: у него там, на гайтане, кроме нательного креста еще и мешочек какой-то повешен черт знает с чем, и кривулька железная, и еще что-то. Гуцул чертов. И крест у него на шее, и всякие языческие талисманы. Вроде бы и христиане, а какому черту они там у себя молятся, и не поймешь...

Понятно, почему он не застрелился, не повесился, не наглотался таблеток – боялся, что неведомая сила поднимет и его с оцинкованного стола в морге, откроет ему глаза, оживит. Ему ужасно не хотелось оживать, он собирался умирать окончательно и бесповоротно. Вот так.

В подвал ее к остальным – и вся недолга... В подвал – дело нехитрое. Только оставил я себе напоследок ее фотографию на пляже – позу приняла завлекательную, бесовочка, руки за голову закинула, улыбается, явно майор фотографировал. Купальник на ней, я сразу определил, из модного варшавского конфекциона, здесь купленный

«Вот теперь она знает, что такое страх не за себя. Когда накатывают сотни мыслей, одна хлеще другой, а кажется, что голова пустая…»

Человек, мысленно убивший свою мать, добровольно исключил себя из человеческого общества так же, как тот, кто занес смертоубийственную руку на своего родителя. В любом случае, первый прокладывает дорогу второму, предвещая и оправдывая его.

Но ведь всем известно, что жизнь не стоит того, чтобы за нее держаться.

Вы даже не уверены, что вы живы, потому что живете как мертвец!

Я не знаю, что такое грех. Мне только объяснили, что я виновен.

Есть только избранные. А остальных однажды тоже приговорят к смерти!

Человек не может быть абсолютно несчастным.

Вся эта чепуха, всякие там карикатуры в «Сэтердей ивнинг пост», где изображают, как парень стоит на углу с несчастной физиономией, оттого что его девушка опоздала, — все это выдумки. Если девушка приходит на свидание красивая — кто будет расстраиваться, что она опоздала? Никто!

Когда человек начинен такими знаниями, так не скоро сообразишь, глуп он или нет.

А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется.

—Настанет день, — говорит он вдруг, — и тебе придется решать, куда идти. И сразу надо идти туда, куда ты решил. Немедленно. Ты не имеешь права терять ни минуты. Тебе это нельзя.