Детектив решил, что это лучшее время исчезнуть. Все менты тихо ненавидели адвоката. Муж погибшей так же тихо ему радовался. А Сергей знал, что лучшее время покинуть место тогда, когда на этом месте правят эмоции. Тогда разум присутствующих отступает и освобождает путь для побега остальным.

Сергей думал, что патологоанатом прав. На месте Петровича каждый первый из его прежнего отдела, поступил бы аналогично. Закрытый висяк. Да ещё и денег за это дали. Ничего делать не надо, только позвонить в лабораторию и договориться по старой дружбе. Тем более Петрович в своё время сделал всё, от него зависящее. Но тогда его мнение в кабинетах начальства было совсем не интересно.

У Лизы имелись вопросы. Девушка была не робкого десятка, и хотела предусмотреть все риски. Если она решилась на такой, не совсем обычный способ заработка, ей нужно исключить подвох. Она не верила никому и была готова к разному развитию событий. Все подозрения должны быть устранены вопросами — так учили её на юридическом факультете.

Он жил на окраине города с бабкой по материнской линии. Мать свою знал только по фотографиям. На вопросы о ней — бабка отвечала неохотно и всегда противоречиво. Иногда, не часто называла его сиротой при живой матери. Борису было грустно. Хотелось знать правду. От того в такие моменты хотелось плакать.

Она попыталась на ходу открыть дверь, но центральный замок не позволил ей этого сделать. Лиза вжалась в сидение и сложила руки на коленях. Временами, у неё что-то щёлкало в сознании, и она вдруг воспринимала жизнь, как какой-то фильм, в котором она просто играет роль. Возможно, не главную. Будто сидит в кинотеатре перед большим экраном. События разворачиваются сами собой.

Я посмотрел на оборотную сторону фотки. 1970 год. Желомкиной было уже тридцать лет, но выглядела она неплохо: приятные черты лица, волнистые темные волосы до плеч. Обычная женщина, по виду не скажешь, что опасная преступница.

Она не имеет никакого права прикасаться к общаковским деньгам. Она даже не имеет права расстегнуть сумку с деньгами. Её дело - содержать общак в целости и сохранности. Хранительница общака не принимает никаких финансово-управленческих решений в отношении хранящихся у нее денег.

Властные складки вокруг тонких старческих губ свидетельствовали, что эта женщина умела постоять за себя и была скора на расправу. Убийцам пришлось немало помахать ножом, пока Шахиня, обессилив, не свалилась на пол.

Преступники оттолкнули её и ворвались в квартиру. Следующие два ранения она получила в грудь. Убийца метил в сердце, но оба раза взял ниже и клинок ножа до сердца не достал, жировая ткань правой груди сработала, как буфер. Последний удар пришелся в шею.

В половине четвертого к подъезду подъехала «пятерка» вишневого цвета. Адвокат Машковцов остался за рулем, а двое его пассажиров, парни лет двадцати пяти, вошли в дом. Вернулись назад минут через десять, у одного в руках была большая спортивная сумка. Убитых трое: любопытная старушка, Шахиня и её племянник. Денег в квартире нет. Обрез налетчики оставили на месте преступления.

- У нас ЧП? - Три трупа на улице Герцена. Собирайся, съездим, посмотрим, что к чему. Если это бытовуха, то вернемся назад, а вот если началась новая война…

- Ну, я вижу, вы слово не держите! – воскликнул режиссер и попытался встать с кресла. Однако это у него не получилось: Мумин неуклюже повалился обратно, схватился рукой за горло и захрипел.

Войномиров выронил пистолет и схватился рукой за грудь. Он никак не ожидал нащупать ладонью хлещущую из него теплую жидкость…

Кто-то вдруг сзади схватил ее за лицо ладонью, в которой была смоченная чем-то тряпка. Артистка смертельно перепугалась, но не успела и пикнуть, как потеряла сознание…

Какое-то время Рахлина сидела на полу и в ужасе смотрела на возвышающегося над ней человека в нелепом белом костюме и черно-белом гриме на лице. В конце концов, художница потеряла сознание.

Вдруг за ее спиной что-то зазвенело. Рычагова оглянулась – и завизжала. В нескольких метрах от нее стоял высокий человек в костюме Пьеро. Услышав визг, он проворно скрылся в декорациях.

28 декабря в 9 часов утра пришедшие в четвертый павильон «Мосфильма» люди обнаружили человека, висящего на одном из выключенных осветительных приборов.

Он на мгновение отпустил ее. Она лихорадочно пыталась вдохнуть, как вдруг услышала щелчок – будто в розетку вставили вилку. Когда он вернулся, то, прежде чем нажать на кнопку «Пуск», прошептал ей в ухо: – Ты почти угадала. – Сделал небольшую паузу и добавил: – Все закончится быстро. Но это была ложь.

Когда Аустрос пришла в себя, она находилась в сидячем положении. Глаза открыть не получалось. Руки лихорадочно шарили по лицу, которое, казалось, сейчас лопнет от давления; было такое чувство, будто голова зажата в тиски. Дрожащие пальцы лишь скользили по чему-то гладкому и холодному, закрывавшему половину лица – от середины носа до середины лба…

Когда до нее долетел легкий приглушенный звук чего-то разбившегося, ей подумалось, что, по всей видимости, опять началась реклама и что теперь продавали бытовые страховки. Поэтому она была поражена, когда, выйдя из ванны, краем глаза уловила метнувшуюся к ней по коридору тень с занесенной для удара рукой…

– Что? Что она сказала? – не дав договорить, перебил ее Хюльдар. – Может она подробнее описать цвет его кожи? – Можно я закончу? – Щеки Фрейи запылали; ее мнение о нем снизилось еще больше. – Маргрет сказала, что этот черный человек собирается убить снова. Другую женщину. Внезапно Хюльдара перестало волновать, что о нем думала Фрейя.

В том-то и была прелесть радиопередач. Ряды чисел, скрупулезно прочитываемые бесстрастными, холодными, но в то же время невинным голосами, могли быть приказами к нападениям или убийствам. Так же, как и многим до него, Карлу мечталось расшифровать хотя бы одно такое послание.

Судмедэксперт тем временем облачился в комбинезон, а его напарник принялся со всех сторон фотографировать Элизу. Закончив с телом, он переключился на обстановку в комнате, включая стены и пол. Встав на колени, чтобы сфотографировать под кроватью, вдруг снова вскочил на ноги. – Что за черт?! – Указал вниз. – Здесь под кроватью ребенок!

Первые ряды падали, на них налетали задние, создалась куча мала. Но ордынцы, гонимые мурзами, все наседали несмотря на то, что губили своих же соплеменников.

Бои с туменами Теребердея и Дивей-мурзы дали возможность русским пушкарям пристреляться по всему полю, включая высоты. И первым же залпом они опрокинули с десяток татарских орудий, побив пушкарей.

Внизу несла спокойные воды Москва-река. Думать ни о чем не хотелось, но в голове билась мысль – весной новая большая война. И отогнать эту мысль Михайло, как ни старался, не мог.

Воевода Михайло Алексеевич Бордак отправился обратно на Родину, держа в голове то, что узнал в Крыму, полностью исполнив задание Царя. Оставалось лишь добраться до Москвы…

Ратники вытащили из ножен сабли, бросились к крымчакам. Те увидели русских слишком поздно, не успели ни сигнал тревоги подать, ни достать свои сабли, как были порублены.

По команде десятников опричники приступили к похоронам убиенных жителей села. Со слезами на глазах матерые воины несли на руках изрубленных младенцев, молодых девиц, отроков.

«Очень интересно читать обрывочные записи Раневской, которым так и не было суждено превратиться в толстую книгу воспоминаний. Это целая галерея образов, психологических зарисовок, странных, смешных (а иногда и трагических) ситуаций, которые потом превращались в материал для актерского ремесла»

«Фаина Георгиевна, пожалуй, как никто другой из актеров, была склонна переиначивать текст роли, добавлять к режиссерскому замыслу свои яркие детали. В большинстве случаев постановщики соглашались с ее трактовками — и тогда на свет появлялся очередной маленький шедевр»

«Раневская же никогда не превращала свой образ в агитационный плакат. Она не играла идею — она играла человека. С его достоинствами и недостатками, с его подчас непростой биографией, ошибками, радостями и горестями»

«Еще одна характерная черта настоящей, серьезной актрисы — она никогда не боялась быть смешной или нелепой…»

«Многие исследователи творчества Раневской писали, что плохих ролей у нее не было. Неинтересные, проходные спектакли и фильмы — да, были. Но участие Фаины Георгиевны в этих, как сейчас бы сказали, проектах заметно поднимало их уровень»

«Раневскую помнят, любят, цитируют. Мы нет-нет да и встречаем людей, которые утверждают: фильмы Раневской, ее хлесткие фразы помогали им в жизни, учили отличать хорошее от плохого, а главное — от второстепенного»

Я еще успела понять, что теряю сознание, когда обстановка вокруг меня изменилась, все опрокинулось… Мир вокруг потемнел, и я погрузилась в беспамятство, вопреки своей воле оказавшись далеко от своих спутников и леса стальных деревьев, с головой провалилась в небытие. Я отдала все, всю энергию до последней капли, но этого оказалось недостаточно…

Внезапно я поняла, что нужно делать, даже вопреки ужасной слабости, давившей мне на плечи. Я почувствовала, что глубоко внутри меня еще есть источник силы, из которого можно вычерпать последние искры энергии.

Ни ты, ни я не можем себе позволить поддаться чувствам, так уж сложилась жизнь. Самые сильные воительницы должны сражаться в одиночку, в противном случае настоящей победы не достигнуть.

Орион часто пытался меня убедить максимально использовать свои силы; он утверждал, что развивая их, я в конце концов избавлюсь от своей человеческой натуры и стану истинным богом. Кто знает, вероятно, он предвидел возможность подобных необычных изменений, которые со мной произошли?

Теперь мне стало ясно, как близко наш мир подошел к границе своего полного уничтожения…

Куда ни глянь — всюду сплошная бесплодная пустошь, покрытая серым пеплом. Блеклый, мертвый мир, в котором остались лишь люди и боги. Тот, кто ни разу своими глазами не видел этого мрачного ландшафта, не смог бы в полной мере осознать болезненность подобной панорамы и бездонное отчаяние, исходившее от этого лишенного цвета и жизни пейзажа.

Они вцепились друг в друга и покатились по земле, рыча и матерясь, попеременно ударяясь о груды мусора и остатки несчастного сарая. Серебристо-серый диск полной луны равнодушно освещал поле схватки…

Сесть пришлось быстро и жестко – подошедший хохол с силой надавил на плечи. Стул возмущенно заскрипел, ударил под крестец. Бандит умеючи связал руки подполковника за спиной, примотав веревку для пущей надежности еще и к спинке стула.

Борис не стал ждать продолжения. Не вставая, точным ударом в кадык отправил задиру на пол. После секундной паузы возник водоворот сумятицы. Зэки разом загомонили, перекрывая хрип лежащего на полу.

Команда услышала приближающийся топот и хруст под тяжелыми шагами. Спецназовцы, все как один имеющие реальный боевой опыт, мгновенно рассредоточились. Меркульев переглянулся с мгновенно собравшимся Самохиным и сжал пистолет двумя руками.

Грохот первого выстрела расколол хрупкую тишину рассвета. Двадцатый калибр. «ИЖуха». Охотничий опыт определил оружие, но не помог понять, что случилось. Тут же в ответ защелкали ПМы, включаясь в немыслимую сейчас картину ночного боя.

Борису резко подурнело. Он попытался встать, но крепкая рука опустилась на его плечо. Митька быстро огляделся и пугающе жестко произнес: - Сиди, терпила…

Я не боюсь смерти. Но опозориться на людях – это другое дело.

Интересно, Бог наблюдает за тем, как я надираю задницы его любимым ангелам? Если так, то я уже должна быть в черном списке.

Мне так жаль, что я оставил тебя одну. Этого больше никогда не повторится. С этого момента мы всегда будем вместе.