РейтингиЦитаты из книг
«Вся жизнь раскатилась перед ним, как раскатывают красную дорожку: прямую единственную дорогу без вариантов, да и к чему они, эти варианты, я вас умоляю, когда и так все понятно?»
«Гуревич, дамский угодник, оставался галантным даже когда его сильно тошнило»
«…твоя безудержная идиотская эмпатия источает неуловимый запах, вроде ладана, и потому страждущие – как в храме – рвутся к исповеди…»
«Сумасшедший дом был пристанищем людей необыкновенных. Папа называл их больными, но Сеня приглядывался к каждому, подмечая крошечные… ну совсем чуть-чутные признаки притворства…»
«Семья была врачебная, и это определяло всё – от детских игр до трагической невозможности нащелкать градусник до тридцати восьми…»
«…женился почти сорок лет назад просто так, на авось (мама говорила: «наобум лазаря»), а выиграл жизнь и судьбу. Свое персональное, очень жаркое солнце выиграл»
«Вся жизнь раскатилась перед ним, как раскатывают красную дорожку: прямую единственную дорогу без вариантов, да и к чему они, эти варианты, я вас умоляю, когда и так все понятно?»
«Гуревич, дамский угодник, оставался галантным даже когда его сильно тошнило»
«…твоя безудержная идиотская эмпатия источает неуловимый запах, вроде ладана, и потому страждущие – как в храме – рвутся к исповеди…»
«Сумасшедший дом был пристанищем людей необыкновенных. Папа называл их больными, но Сеня приглядывался к каждому, подмечая крошечные… ну совсем чуть-чутные признаки притворства…»
«Семья была врачебная, и это определяло всё – от детских игр до трагической невозможности нащелкать градусник до тридцати восьми…»
Мир был несправедлив. С тех пор как я родилась, жизнь наказывала меня. Пришло время отомстить ему.
Ты могла бы стать полезным инструментом власти, поэтому ты должна стать оружием. Рано или поздно мы все подчинимся воле богов, веря в то, что мы особенные. Разум играет с нами. Или Вселенная с нашим разумом. Кто знает.
Ложь — это симптом страха.
— Наши боги создали три священных символа, в которых они хранили свои силы. Я кивнула. — Бессмертие, Неприкосновенность и Безграничная сила.
— Добро пожаловать в Тихий Ручей. Город, в котором все по-другому.
Даже спустя годы мысли о золотистых волосах и бла- городных чертах бронзового лица были причиной мо- их бессонных ночей.
По одной ее версии Даша убила своего пациента из-за двух тысяч долларов. Исполнила заказ, получила расчет от неизвестного заказчика и, не успев спрятать деньги, отправилась к жертве, делая вид, что не знает о его смерти.
Круча грозно посмотрел на невестку потерпевшего, женщина съежилась под его взглядом. В глазах страх, отчаяние и вопрос. Ну как она могла сунуться в воду, не зная броду? Почему никто не подсказал ей, кто стоит за Дашей?
Сначала Сафрон просто подался назад, даже смог удержать равновесие, взмахнув руками. Но хватило его всего на пару секунд, ноги подкосились, и он плюхнулся на задницу.
Сафрон настолько же крутой, насколько и подлый. Он мог ударить и ниже пояса. Может, у Окулевой не с Болдаревым роман, а с ним, может, потому и пошла у него на поводу. Отравила своего богатого тестя, а все списала на Дашу.
Стекла в «Рафике» не такие уж и темные, он смог заметить, что в салоне, кроме Кручи, никого не было. А где же спецназ? Похоже, Круча - реально безбашенный мент, если не побоялся выйти на Сафрона без всякой поддержки.
Мощный удар, головой в нос, можно сказать, с разгона, качок вырубился на раз. Второй лохмач едва не остался без глаз, Сафрон его не щадил, просто амбал быстро вырубился.
Она уже приготовилась сказать все, что думает о нем и его схемах, хоть сложных, хоть упрощенных, но раздался еще один звук: негромкий, механический, посторонний. Некоторое время оба прислушивались: связанная женщина в грязной одежде, с перемазанным кровью и грязью лицом, и сидящий рядом мужчина. Звук повторился. Как по команде оба повернулись к распахнутому настежь багажнику.
Открылась и закрылась дверь. Девочка и Кера вышли. Стало тихо. Флегматично горели свечи, негромко, по-будничному кипела вода в котле. На ковре, собравшись кружком, сидело несколько голых женщин, в большей части не очень молодых и не слишком красивых. В углу на ковре задыхался младенец.
Алина вздохнула. Из дверей приемного покоя, нетвердо держась на ногах, вышел человек с перебинтованной головой и со следами на лице ночи, полной сражений. Пальто и порванные на коленях брюки были покрыты запекшейся кровью. Человек прищурился на тусклое солнце, размытое среди бледных облаков, достал сигарету и закурил.
Тарас выстрелил. Отрывистый грохот раскатился в каменных стенах, как взрыв; вспышка резко осветила углы. Тарас не был метким стрелком, да и вообще никаким стрелком он не был, но промахнуться с десяти шагов было трудно. Однако это ему удалось: пуля с визгом чиркнула по стене, выбивая бетонную крошку, а Диана вдруг оказалась справа, рядом с окнами, и на два шага ближе к нему.
За дверью оказалась довольно большая палата со светлыми стенами и высоким окном с видом на серое небо. Три койки из четырех были заняты: на двух справа неподвижно лежали, вытянувшись под одеялами в одинаковых позах, немолодые мужчины с закрытыми глазами. Казалось, что они спали. Возраст человека на кровати у левой стены определить было трудно.
Я продолжаю: говорю об основаниях для обвинения и внимательно смотрю на нее, когда называю имена и перечисляю свидетельства, а она только хохочет все громче, пока смех не переходит в истерические рыдания. Я мог бы вынести ей приговор прямо сейчас, на основании двух свидетельств,
Сдав Крячко на руки врача и медсестры, которая начала суетиться вокруг раненого и осторожно разувать его, оперативники вышли в коридор. Лев Иванович вопросительно посмотрел на Антона, ожидая продолжения рассказа.
– Лев Иванович, это Антон, – услышал Гуров в трубке голос Варежкина и не на шутку перепугался. – Мы в парке, что справа от здания. Станислава Васильевича ранили. Нужны носилки.
Когда Петровский подошел к толпившимся людям, снег на фигуре Щелкунчика растопили уже наполовину, и видно было, что мужчина, лежащий в снежном саркофаге, был полностью, если не считать черных мужских носков, раздет.
Антон прошел чуть дальше и, заглянув в одну из дверей, что-то спросил. Но Лев Иванович не расслышал, он смотрел на мужчину, которому сейчас предстояло опознать тело дочери, и думал, что никогда бы не хотел оказаться на его месте.
- В снежном городке на центральной площади был найден труп молодой девушки лет восемнадцати-двадцати. Тело было спрятано… Да, наверное, так нужно сказать – спрятано в одной из снежных фигур. Изображающей Русалочку, кажется.
Ленка, вздрогнув всем телом, повернулась и тут же была схвачена в крепкие тиски объятий второго мужичины, который незаметно подкрался к ней сзади.
Из задней машины раздались еще три выстрела. Стекло совсем разлетелось, так что теперь можно было стрелять прямо через него. Крячко, пока друзья еще не начали отстреливаться, водил рулем из стороны в сторону, чтобы бандитам было труднее целиться по их машине.
Третий выстрел Гурова поразил цель. Черная «Ауди» внезапно закрутилась на месте и едва не вылетела на встречную полосу. А по ней в этот момент как раз шла вереница фур. Машина бандитов чудом избежала столкновения с одной из них и замерла, перегородив шоссе.
Гуров, сидевший рядом с Крячко, обернулся и увидел, как позади них показалась другая машина, тоже черная, но на этот раз БМВ. Стало очевидно, что Крячко был прав, и «ребята» успели дойти до своих машин. И еще было ясно, что теперь они готовы стрелять.
По другой стороне улицы прогуливался какой-то человек лет сорока. Он шел без явной цели, просто гулял, как будто у него масса свободного времени. Первая мысль Гурова была такая: «Все пропало! Шпик уже выследил нашу квартиру, и теперь пасет ее. Теперь ни войти, ни выйти».
Гуров уже заканчивал бинтовать рану, когда у него за спиной оглушительно грохнул пистолетный выстрел. Это Крячко начал вести заградительный огонь. Он выстрелил еще несколько раз, но не спешил покидать свою позицию и присоединяться к друзьям.
Гуров угощал водителей сигаретами, заводил разговор. Некоторые отмалчивались, не желая разговаривать с болтливым незнакомцем, другие говорили охотно, но вскоре выяснялось, что в СИЗО они не сидели, а значит, интереса для сыщика не представляют.
Трупу мужчины, лежавшему на заднем сиденье машины, было два-три дня. Он находился в позе человека, не удержавшего равновесие во время крутого поворота – лежал на правом боку лицом вниз, подложив руки под живот, и упирался ногами в пол.
Пришлось немного подождать, прежде чем Маша пришла в себя. Собственно, новость она пережила достойно. Медленно встала, медленно вышла из-за стола, налила стакан воды и так же медленно его выпила.
- А если речь пойдет не о суициде, а об убийстве? Красников округлил глаза и упал на спинку дивана, с подозрением поочередно поглядывая то на Крячко, то на Гурова.
Чернухин просто не успел бы засадить в себя нож с такой силой и точностью – он бы в середине процесса загнулся от болевого шока.
Гуров опустился на корточки рядом с трупом, внимательно всмотрелся в его лицо. На нижней губе Чернухина алела свежая ссадина, а под левым глазом расплылось едва заметное темное пятно.
Чернухин лежал на спине, широко раскинув руки и выставив вверх широкий подбородок. Глаза были закрыты, на лице навечно застыло то самое выражение, которое Гурову не раз приходилось видеть у мертвых людей. Никаких эмоций. Ни боли, ни страха, ни удивления.
В двадцать три часа двадцать пять минут сотрудник ЦРУ, работавший в посольстве под дипломатическим паспортом, был задержан при закладке тайника в башне моста через Москву-реку и доставлен в приемную КГБ на Кузнецкий мост.
Дубов вернулся на свое место, разложил на столе папки с материалами по Нагонии и, достав ручку, начал вчитываться в строки; ручку теперь он держал строго вертикально, замечание ЦРУ учел; кадры получались со срезанным верхом и низом, а в Лэнгли ценили не то что строку — запятую.
На аэродроме, возле трапа самолета, прибывшего из Нагонии, Константинова встречал полковник Коновалов: — Мы нашли за эти сутки Винтер, Константин Иванович, — сказал он. — Только мертвую. Ее хоронят сегодня.