Любовь приходит странным образом, при свете дня и в темноте, когда ты ищешь ее и когда меньше всего ожидаешь обрести.

А ты ведь знал, сукин кот, но не предупредил, промелькнуло у меня в голове. Правда, тут же подумал: а поверил бы я, поверили б все мы? Честно нужно признаться перед самим собой: скорее всего, нет...

Что ему мешает до назначенного нами совместного визита к бабке прийти к ней раньше и наказать, чтобы касательно некоторых вещей, ставших ей известными, держала язык за зубами? И что мешает Лупендихе по собственному почину о чем-то умолчать?

Деменчук обернулся – очень похоже, с видимой неохотой, и они заговорили. Стояли довольно далеко и говорили негромко, и слов я не разбирал, но говорить они могли только об одном. Ну да, старшина делает выразительные жесты обеими руками со сложенными лодочкой ладонями...

А ведь ты что-то такое знаешь, подумал я. Но никогда не скажешь. Потому что местный до мозга костей, и это иногда во главе угла, а уж потом все остальное, синяя форма и наган в кобуре в том числе. А я чужак, сегодня здесь, а завтра за тридевять земель. Сам деревенский, иные нюансики крепенько понимаю, они везде одинаковы, давно убедился...

– Успокойтесь, – сказал я. – Никакое не ведьмино царство, а всего-навсего семьсот сорок пятый год. Такие уж картины, выходит, умел рисовать этот Михал... И пока что тамошние обитатели не проявляют особенного желания лезть к нам сюда. А если и полезут... – Я кивнул на висевший на вешалке автомат. – Вот кстати. У вас есть ключ от этой спальни?

Спина у меня полностью безопасна – выработанное на войне чутье не подводит. Да и какая угроза может исходить от портрета умершей сотни лет назад красотки, пусть и не самых строгих правил? Передо мной... Передо мной ярко освещенная клинкетом картина – редколесье, широкая тропа, охотничий домик вдали... Но только это была другая картина!

Джеймс все равно смотрел на меня так, будто я – самое лучшее, что с ним когда-либо случалось.

Я не хотела больше быть в разлуке с ним. Я не могла больше сердиться или скорбеть. Я хотела наконец снова ощущать то наслаждение, какое мы с Джеймсом дарили друг другу. Я хотела наконец снова говорить с ним, писать ему и делиться с ним своими страхами и тревогами. Я хотела любить его.

Как только ты выдашь свои слабости, станешь уязвимым – непозволительная роскошь для управляющего большим предприятием.

Ты думаешь, для таких случаев есть особые правила, но их нет.

Она любит меня. Она любит меня, чёрт возьми. По ощущениям, в груди зияет рана, которая не хочет заживать.

- О чем ты думаешь? О том, что я влюблена в тебя. О том, что ты мой единственный. О том, что от этого мне страшно.

Павел потерял над собой контроль. Он и не пытался сдерживать себя. Выстрелил с ходу. Каблук успел повернуться к нему, пуля, угодив точно в сигарету, затолкала ее в рот. На стену густо брызнула гнилая бандитская кровь.

Подполковник Еникеев просто не мог погибнуть. А он лежал мертвый на полу с простреленной головой. В форме, при погонах, с табельным пистолетом в руке.

Стул валялся под люстрой, на одном крюке висел галстук с петлей, растянутый весом человеческого тела. Труп уже увезли, но следы преступления остались. Или все-таки несчастного случая?

Одета Зоя неважно, значит, нет у нее богатых женихов - ни в прошлом, ни в настоящем. И судя по тому, как она вела себя с Макогоном, любовь по расчету не для нее. И не надо себя накручивать.

Пуля выбила крошку из бордюра, на который бандит опирался коленом. Но выстрел все же произвел нужный эффект - Фауст вытянул руку, выпустил пистолет и завалился на бок.

Павел успевал уйти с линии огня и выстрелить на поражение. Но где-то под коркой колко мелькнула мысль: он-то в бронежилете, а Шаров нет. Первая пуля предназначалась ему, Павел на очереди второй, а стреляет Фауст метко.

— Труп рубили топором, — сказала Саша. — Его не расчленяли, как здесь написано. Его просто рубили топором, будто на бойне... Судя по описаниям, которые здесь есть... Если только описания верны...

Дело о расчлененном трупе моряка, обнаруженном в лесу под Бреслау, искали — как казалось Тадаве — невероятно долго, хотя ушло на это всего четыре дня.

Кротов вернулся к окну, раскрыл вещмешок, достал документы, порвал их, спичку побоялся зажигать, фотографию свою — во власовской форме — сжевал и проглотил, снова пополз к выходу.

— Двадцать человек будут переодеты в форму красноармейцев. Вместе с вами пойдут два моих офицера. Вы должны будете зверски вырезать, — отчеканил черный, — всех тех, кто ослушался приказа фюрера.

Женщина вдруг заголосила, и этот плач странно диссонировал со всем ее обликом —молодая, даже в рабочей ее одежде был современный вкус, а здесь был вопль — так мужиков на войну деревенские бабы провожали.

Он опустился на корточки, принюхался — запах был сладким, незнакомым; аккуратно потянул за веревку, схватившую мешок странным узлом; истлевшая веревка легко подалась, и Крабовский тонко закричал от ужаса...

Подорванные танки заткнули проезжую часть, остальные крутились на месте, как взбудораженные жуки, не зная, куда податься, а по ним били и били.

Согласно наставлению для танковых частей командир танка во время боя должен высунуться по пояс из люка, чтобы корректировать стрельбу. Павел считал этот пункт глупым, а уж в пределах города тем более.

В доме раздались две короткие автоматные очереди. В окне второго этажа появилась человеческая фигура: — Это я, Атон. Мы сдаемся.

Абрек знаками показал Лошаку, что надо сделать. Детина примерился и вдарил подошвой сорок шестого размера по двери так, что сорвал ее с петель. В темпе миновав прихожую, бойцы ворвались в дом.

В следующий момент он левой рукой перехватил запястье с финкой, а правой врезал «хорьку» в кадык. Одновременно «слон» получил ногой в колено, охнул, согнулся и тут же получил добивающий удар ребром ладони по загривку.

Павел усмехнулся. Он любил отождествлять людей с животными. Но вскоре ему стало не до смеха: «хорек» театрально развел руками, и на губах у него зазмеилась зловещая улыбка.

— Нас отвезли на велодром д’Ивер, и мы жили там, ели и спали, вдыхая запах испражнений, мучимые голодом и жаждой. Дети умирали, старики околевали. Некоторые кончали с собой. Наконец нас увезли в Аушвиц-Биркенау. Моих жену и дочь отправили в газовую камеру. Я посмотрел профессору в лицо. Он снял пиджак и закатал рукав рубашки. На руке у него был номер заключенного концентрационного лагеря Аушвиц.

Над нами ревели аэропланы. «Американские бомбардировщики», — шептал Яков Никифоров. Яков был высокий мужчина, артист то ли Московского цирка, то ли Большого театра, который взял нас с Абе под свое крыло. У коммунистов в лагере был доступ к новостям, и Яков сказал нам, что союзнические армии уже стучат в двери Германии с запада, в то время как Красная Армия наступает с востока.

Я обежал глазами мужчин, стоявших со мной: сгорбленных, кашляющих, задыхающихся, с кожей, желтой от тринитрофенола. Не задумываясь, я бросился к эсэсовцу, который не видел, в какую колонну меня отправили. Я стал махать руками в сторону папиной группы, крича «нет-нет-нет» на немецком. Я сделал ставку на то, что он отправит меня туда, куда я не хочу. Моя уловка сработала. Я прожил еще один день.

В лагере рассказывали историю об американском солдате, ребе Шахтере. Войдя в Бухенвальд, он остановился: среди кучи тел на него смотрели детские глаза. Ребе вытащил ребенка и подбросил в воздух, смеясь и плача одновременно. — Сколько тебе лет? — спросил ребе. — Я старше тебя, — ответил мальчик. — Почему ты так говоришь? — Потому что ты плачешь и смеешься. А я не могу. Ну и кто из нас старше?

Партизаны в ту ночь совсем распоясались, напившись сильней обычного: они едва ворочали языками, а их взгляды, натыкаясь на меня, становились такими же презрительными, как у эсэсовцев. — Пляши, жиденок! — кричал мальчишка с соломенными волосами, кривя верхнюю губу. Он выстрелил из пистолета, едва не попав мне в плечо. Я не стал испытывать удачу. Пока они смотрели вверх, я бросился бежать.

Мы шли по мощеным улицам, красным от крови людей, расстрелянных там. Всю дорогу папа бормотал себе под нос, что это просто ошибка. Плохие люди затесались среди хороших. — Это скоро закончится, — повторял он. — Немцы — цивилизованный народ. Вспомните их композиторов, художников, писателей. Мне хотелось крикнуть в лицо папе: «Посмотри! Только посмотри, что наделали эти цивилизованные люди!»

Стреляли из пистолетов – дружно и плотно – из северного конца подвала. Гордин распластался за бетонным постаментом. Не отказала же интуиция! Закричали офицеры, захваченные врасплох, покатился фонарь.

Взрыв в городе прогремел - как гром среди ясного неба! За сквером, там, где начиналась плотная застройка, встало облако дыма. Капитан Волынцев, грязно ругаясь, первым побежал через парк.

Это был тот самый объект – загруженный в автотранспорт. Два двухтонных грузовика – не так уж и много. Вывозили самое ценное (включая продукцию), остальное могли бросить.

Немец ударился о каменную стену затылком, треснула кость. Глаза фашиста остановились, он сполз по стене с приоткрытым ртом, волоча за собой кровавую дорожку, сел неловко – явно не жилец.

Старший лейтенант лихо провел подсечку, и немец разбил лицо о брусчатку. На нехватку мышечной массы Валентин не жаловался - схватил фашиста за шиворот, стал поднимать. Тот брыкался, шипел, давясь кровью.

Находка была жуткой. Женщина лежала в мусоре, одетая в глухую ночную сорочку, ноги были подогнуты, позвоночник искривлен. Белокурые волосы растрепались, перепачкались грязью.

Вклад в хорошее образование в Америке считается абсолютно оправданным. Полученные знания, а главное, приобретенные благодаря этому связи, всегда оправдывают дорогие вложения.

Русскому человеку, для которого договор важнее всего, такое поведение сложно понять. Но не стоит за это сильно обижаться на американцев. У них просто такой менталитет и к таким вещам они относятся гораздо проще, чем мы.

В США между водителями нет традиции благодарить друг друга на дороге с помощью «аварийки», но при этом все с удовольствием пропускают друг друга.

Города Америки — это отдельная, привлекательная для многих сторона. Какая девушка не хотела бы прогуляться по кварталам Нью-Йорка и побывать во многочисленных местах, столь знакомых ей по «Сексу в большом городе» или другим любимым фильмам и сериалам?