Дурь свою отечественные депутаты скрывать умеют плохо. В Европе умеют лучше. Опять же, костюмы там лучше носят и ведут себя дисциплинированней. Но общее течение демократии постепенно приводит нас именно к такому нормальному партийно-политически-воровскому пар¬ламентаризму.

Строго говоря, российские столицы сцеплены между со¬бой в единстве и борьбе противоположностей так долго и так прочно, что их отношения напоминают старые супружеские узы, которые проще оставить в покое, чем пытаться развязать. Хорошо бы, конечно, чтобы между ними была проложена достойная их высокого статуса автострада в несколько рядов

Эпоха кризиса — золотая пора для политических аван¬тюристов и популистов, экстремистов и фанатиков. В не¬давнем европейском прошлом многие из них на волне кри¬зиса, экономической разрухи и неуверенности населения в завтрашнем дне шли к власти, и некоторые добирались до неё. Что было потом — хорошо известно нашим родителям. Мы же просто не помним этого — да и не очень хотим помнить

Современное российское государство загнало себя в ло¬вушку, пытаясь вернуться к формуле: православие — само¬державие — народность. Это значит, что государству надо не только восстанавливать исторические храмы, что нужно делать вне зависимости от того, какой конфессии они при¬надлежат, но и строить новые.

В этом Россия парадоксальным образом похожа на Япо¬нию, где жена всецело распоряжается семейным бюджетом и командует домом, но демонстрирует на публике, что гла¬ва семьи именно муж, вне зависимости от того, под каким жёстким каблуком он находится. Мы всё-таки во многом на самом деле азиатская страна!

Эта книга не о том, почему и в чём именно Владимир Владимирович Путин, второй президент, затем премьер-ми-нистр, а ныне — опять президент России, четвёртый по счету, хорош. У действующей российской власти и без автора до-статочно сторонников, адвокатов и пропагандистов. Какая им цена и не больше ли от них вреда, чем пользы, — другой вопрос

Вечная проблема всех психологов и психотерапевтов – им бы для начала разобраться в себе, в своих проблемах…

Неужели рассудок настолько слаб перед плотью? Зачем тогда нужны развитие цивилизации, все эти изобретения, невиданные технологии, если миром, как и десять тысяч лет назад, правит первобытный инстинкт?…

Ида не успела договорить, хотя находилась на самом взлете своих фантазий, столько невысказанного еще оставалось… Но в трубке внезапно раздались короткие гудки.

Она относилась к тем женщинам, которые могли любить лишь необыкновенных мужчин. Особенных.

Красота – это огонь в глазах. Это нечто, что таится в походке, в повороте головы. В интонациях. В дерзкой улыбке. Это то, от чего мужчины теряют голову.

Иное лекарство страшнее самой болезни.

…мужчин не надо судить по тому, что они делают, сняв штаны. Настоящие подлости они совершают одетыми.

Я знаю, что если давить на душу, как на тюбик с зубной пастой, то в конце концов можно получить несколько капель чистоты.

Порядочность -- вещь, далекая от великих устремлений, от гениальности, от грандиозных возможностей, но тем не менее -- поворот, у которого человеку следовало задержаться подольше.

Надо изобрести специальные уколы, - проворчал он. - Или таблетки. Когда-нибудь их создадут. Я всегда был человеком верующим. Я верю в прогресс. Когда-нибудь таблетки гуманизма поступят в продажу. Их будут принимать натощак со стаканом воды перед встречей с другими людьми. Вот тогда сразу станет интереснее жить и, может быть, даже появится смысл заниматься политикой...

Человеческая душа, отец мой, – это совсем не то же, что африканский континент, – он, безусловно, велик, но все же имеет границы, замкнут морями и океанами

Лучше быть безумцем, ведь первое пресмыкающееся, которое, не имея легких, выползло из воды, чтобы жить на суше, и пыталось дышать, тоже сошло с ума. Но это не помешало в конце концов появиться человеку. Всегда пытайся сделать больше, чем можешь.

Мы привыкли думать, будто в те далекие времена на территории современной России жили только полудикие разрозненные племена. А получается картина совсем неожиданная. Новые данные переворачивают всю древнюю историю человечества.

Оказывается, еще 6 тысячелетий назад, когда шумерская цивилизация, как принято считать – первая на Земле – только зарождалась – на русской земле, на территории современного Урала наши предки были настолько развиты, что знали даже металлургию.

Существуют тысячи свидетельств того, что борьба за независимую Украину сопровождалась реками крови и массовыми преступлениями. Сухие документы не в состоянии передать тот ужас, который творился в районах, где хозяйничали ОУНовцы.

В это трудно поверить, но сегодня впервые за двести лет сомнений, споров, обвинений в передергивании исторических фактов принято решение отменить монголо-татарское иго!

Но кочевник не сдвинулся с места, лишь костюм его вновь угрожающе затрещал. Шувалов же, напротив, подошел к Ковешникову и встал рядом с ним, в одну линию, плечом к плечу. Теперь оба они не отрываясь смотрели на рисунки над столом. А все присутствующие в кабинете не спускали глаз с них – так нелепо и странно они выглядели вместе.

Зачем он лег неподалеку от убитой девушки? Устроился прямо на земле, где смешались прошлогодняя прелая листва и совсем зеленая, слетающая с деревьев по случаю сентября. Подложил ладонь под голову и разглядывает ее. Примерно так мужчина, проснувшийся посреди ночи, смотрит на свою возлюбленную.

Ничего удивительного для человека, побывавшего в черной дыре. Она никуда не делась, она все еще присматривает за мной не хуже мамы. И даже лучше – намного, намного лучше. Она не требует ежесекундных, ежедневных подтверждений любви. Она вообще ничего не требует. Лишь время от времени выдергивает меня из повседневности, чтобы забить в позвоночник раскаленные гвозди. И сбросить в ары....

– Жертвы в таких ситуациях выбираются нелинейно. Не зеркально, понимаете. Запускается всего лишь механизм насилия, а уж каким оно будет – убийца определяет сам.

– Я... я не убивал. – Несчастный случай, а-ха-ха-ха! Плавали, знаем. Сам себе этим мозги канифоль. Мне – не надо. – Я не сделаю того, что ты предлагаешь. – Мне свистеть? – Подожди. Должен быть другой выход. – Нет другого выхода. Либо ты отпускаешь сопляка, либо решаешь проблему. – Должен быть другой выход. – Прикинь, как расстроятся твои родаки, когда узнают, что произошло.

Бахметьеву хотелось расспросить психоаналитика о портретах в нишах, пусть бы она рассказала о нарисованных на них людях поподробнее. Но со стороны это будет выглядеть злоупотреблением служебным положением: Бахметьев не вправе отнимать время у занятого человека. Отвлекать не относящимися к существу дела разговорами.

Климатологи не скрывают: самое страшное в глобально потеплении - это исчезновение тысячелетнего льда. Вы будете шокированы, когда узнаете, как на самом деле быстро тают ледники…

Есть в нашей галактике звезда под названием «Эта Киля». Её масса раз в сто больше, чем у солнца, а светимость в 5 миллионов раз (!) выше солнечной. И она находится в стадии, близкой к взрыву! Когда это случится? Возможно, через десять, двадцать тысяч лет, а возможно и завтра.

Сегодня абсолютно невозможно предсказать, как поведут себя подводные вулканы. Может сложиться ситуация, когда давление на жерло вулкана настолько возрастёт, что эту пробку выбьет, и он начнёт извергаться – это будет морской катастрофой такого масштаба, что такие фильмы как «Бездна» покажутся детскими игрушками.

Свое открытие учёные сделали, после того как сравнили циклы солнечной активности с периодами извержений вулканов! Оказалось, когда на солнце возникают мощные вспышки, земля отзывается на это проснувшимися вулканами. И наоборот, когда на нашем светиле затишье, земные вулканы будто бы впадают в спячку

В том, что она обо всем узнает, можно было даже не сомневаться. Тайны разлетались по нашему двору быстрее призраков по английским поместьям.

Ежики на пижаме с каждой секундой все больше кололи мое достоинство, но попросить Варю выйти, чтобы я мог переодеться и встретить ее, как полагается, я был не в состоянии.

Тут Борьке несомненно следовало уносить свои ноги куда подальше, но любопытство и рвение к победе снова сами по себе затолкнули его следом за своей былой жертвой в поглотившую их темноту.

Если жизнь была бессмысленна, то смысла не было и в смерти.

Какое-то время я так и стоял с закрытыми глазами, вцепившись в парапет моста. А когда я открыл их, мир выглядел уже иначе.

Вокруг нее стоял рокот собачьего лая и дребезжания железных клеток. Ворота открылись со скрипом ржавой пилы, лязгнувшей своими зубьями, и проглотили в один миг того, за кем она следила так невыносимо долго.

Он вдруг подумал о том, что человек без человека – ничто, пустышка, потому что все люди на земле – свидетели. Свидетели бытия друг друга. Как зеркала, которые просто куски стекла с амальгамой, пока в них не отразится чье-нибудь лицо.

Вдруг яркая молния сильно и страшно прорезала небо, и в щели сверкнуло лицо или что-то, похожее на человечье лицо: такое же смертное, бледное, тонкое, с тоскою во взгляде.

– Как звать тебя, милая? – Что тебе имя? – Она отвернулась. – Да, верно, – сказал он. – По имени разве поймешь, что за женщина, с которой ты пережидаешь грозу в чужом винограднике?

Ах, люди вы, люди! Да вы оглянитесь вокруг! Что видите? Дерево. Куда оно тянется? К облаку, к небу. И вы бы подняли глаза, да повыше. И стойте тихонько, смотрите на небо, на белое облако. Не торопитесь.

Они были шумной волной. Опускаясь и снова вздымаясь, она клокотала обилием мелких, соленых существ: рыб, крабов, медуз, – и осколками острых, разбитых ракушек, и громким дыханьем русалок, глядящих, как смертные люди, бесстыдно толкаясь, бесстыдно хватая друг друга во тьме за спину и ниже, где должен быть хвост, не помнят о смерти и не понимают, что каждый умрет в одиночку и с болью.

Сейчас нам почти невозможно представить: на рабовладельческом рынке, в повозке, заплаканная, после долгих, бессонных, безлунных ночей, под недремлющим оком какого-то грязного работорговца сидела та женщина, чей хрупкий облик, как нас уверяют работники разных известных музеев и частных коллекций, он запечатлел на полотнах!

То, что она была светловолосой при своих черных, с поволокой, глазах, запомнили все, и в «Садах небесных корней» сказано: «закрывая лицо светлыми волосами, смотрела сквозь них она, как на рассвете пылал этот бархатный красный берет, как он становился все дальше, все меньше и вскоре исчез окончательно.

– Я плохая девочка! Я очень плохая!.. Но я не хочу быть плохой! Я хочу быть самой хорошей!.. Самой хорошей для тебя! И вообще!.. Я хочу преданно ждать тебя с работы, я хочу кормить тебя ужинами, укладывать тебя спать, встречать с тобой рассветы… Ты спишь, когда светает, а я не сплю! Я лежу, прижимаясь к тебе, и млею от счастья!.. А Миша это что-то далекое… И уже ненастоящее…

Решение далось ему нелегко. С вольных хлебов залезть в тесную портупею службы – это как в прорубь из теплой постели нырнуть. Но ему нужно было вернуть себя в эту реку, хлебнуть живой водицы, вновь обрести ментовскую закалку. Втянуться в ритм, привести в чувство, шагнуть вперед – вот, что ему сейчас нужно. Но будет непросто. И прежде всего в моральном плане. Все-таки тридцать девять лет...

– Не сяду. Потому что ты ничего не докажешь. А начнешь доказывать, я тебя убью. Причем без всякого предупреждения. Это мой город, и я здесь хозяин. А ты можешь здесь жить. Но по моим правилам. Как живут все остальные… Ты же понимаешь, что тебя кто-то сдал. Из своих. А кто? Тот, кто живет по моим правилам. А у вас там все так живут. И ничего…

В камеру, настороженно зыркая по сторонам, вошел вислозадый толстяк в крупных роговых очках. Свернутый матрас он держал в двух руках, как это делают доходяги. Нормальный мужик должен удерживать «скатку» одной рукой, а в другой нести хабар. А этот пустой, без сумки. Зато на щеке распухала глубокая царапина.

Максим открыл рот, чтобы назвать имя своей жены. Он, может, и не столь знаменит, как хотелось бы, но имя Оксаны Корниловой знают все женщины от тридцати и выше. Но слово-не воробей так и осталось во рту. Не стал он открывать имя жены. Во–первых, Рите не совсем тридцать, а, во–вторых, зачем светиться? Рита может начать его шантажировать, если узнает, с кем спала. Может, она в кино сниматься мечтает