Сказки рассказывают не для того, чтобы передать факты, а для того, чтобы поведать истину.

Правда — это самое ценное, что у нас есть. Существует только одна великая логика, управляющая миром, и если некоторые не хотят признавать этого, то только потому, что видят лишь отдельные части великой головоломки.

Цитадель хранит в своих стенах все знания человечества с начала времен. Открытия, изобретения, произведения искусства... Она выбирает, когда и как по каплям передать свои сокровища человечеству, с единственной целью — лучше контролировать его. Трудно представить, каким бы стал мир без этих манипуляций, ведь Цитадель существовала всегда.

Невежество прошлого должно вызывать уважение, потому что ошибки, которые прошлое порождает, заставляют нас строить будущее.

Идеи создаются из цветов сновидений, которые могут собирать только феи. Вы сажаете свои цветы в Мире Снов, но ваши вестники, феи, заботятся о распространении пыльцы в реальном мире, чтобы вы могли ею воспользоваться.

Когда Чжун-цзун впервые заглянул зеркало, то увидел всю вселенную, видимую и невидимую. Чтобы никогда не забыть увиденное, он выгравировал ее на обратной стороне зеркала. Затем он поставил зеркало перед луной, чтобы она освещала мир, и стал он лучшим императором и был счастлив до самой смерти.

Я отполировал свой ум и сердце, как зеркало. Поэтому я буду идеальным отражением вашей юности и, если вы пожелаете, пойду по вашим стопам.

Тьма называла себя Анубисом. Он основал царство тени и душ. Анубис царствовал над духами, но не имел власти над живыми, которые все еще поклонялись Сол и Люмосу. Анубис завидовал могуществу богов. Он хотел погасить их свет, чтобы и живые зависели от него так же, как мертвые. Анубис стремился уничтожить богов света.

Прежде чем Скульптор создал камень творения и представил себе миры, которые будут вырезаны из него, духов, поднимающихся из песка и почвы, он создал живую тьму. Она дышала, обладала собственными мыслями, строила козни. Тьма эта была горячей и холодной одновременно. Доброй и злой. Ужасная, могущественная вещь. И тьма эта порождала зависть.

Одна из историй особенно запомнилась мне. Сказка о королеве, чье сердце загорелось, когда она встретила того, кто был предназначен ей судьбой. Пламя это не ранило, а только поддерживало их любовь. Тогда Сол посоветовала мне никогда не соглашаться на меньшее, чем тот, кто зажигает и поддерживает огонь в сердце. И я собираюсь последовать ее совету.

— Как однажды пересеченные границы запретов не могут снова стать нетронутыми, так и некоторые вещи, единожды совершенные, не могут быть прощены.

— Я опасаюсь обещаний и клятв, Люмин. Люди часто нарушают их, и когда они это делают, ничего уже нельзя исправить.

История Анубиса служила предупреждением для всех нас; быть осторожным с любой темной магией, которая может вырваться из глубин и извергнуться, как лава, на сушу. Если кто-то осмелится ее использовать, то его постигнет та же учесть. Любой, кто имел дело с изгнанным богом, навлекал проклятие на себя и свою семью.

- Ну, я вижу, вы слово не держите! – воскликнул режиссер и попытался встать с кресла. Однако это у него не получилось: Мумин неуклюже повалился обратно, схватился рукой за горло и захрипел.

Войномиров выронил пистолет и схватился рукой за грудь. Он никак не ожидал нащупать ладонью хлещущую из него теплую жидкость…

Кто-то вдруг сзади схватил ее за лицо ладонью, в которой была смоченная чем-то тряпка. Артистка смертельно перепугалась, но не успела и пикнуть, как потеряла сознание…

Какое-то время Рахлина сидела на полу и в ужасе смотрела на возвышающегося над ней человека в нелепом белом костюме и черно-белом гриме на лице. В конце концов, художница потеряла сознание.

Вдруг за ее спиной что-то зазвенело. Рычагова оглянулась – и завизжала. В нескольких метрах от нее стоял высокий человек в костюме Пьеро. Услышав визг, он проворно скрылся в декорациях.

28 декабря в 9 часов утра пришедшие в четвертый павильон «Мосфильма» люди обнаружили человека, висящего на одном из выключенных осветительных приборов.

Он рывком притянул ее к себе, и она, слишком удивленная, чтобы сопротивляться, почувствовала запах смерти у него изо рта. Смерть сочилась из слов, из угроз и требований, которые он предъявил ей.

– Знаешь, что? Я бы, наверное, заплакала от радости, если б меня пригласили в вашу компанию тогда. Но сейчас, наверное, пройду мимо.

Хюльдар широко ухмыльнулся. – А, уже соскучилась… Фрейя состроила гримасу. – Нет. Ждать кого-то и искать – совершенно разные вещи.

Люди, повинные в самых отвратительных деяниях, зачастую оказываются последними трусами, когда преимущество не на их стороне. Им доставляет удовольствие издеваться над слабыми. Вот тогда они чувствуют себя сильными.

Хранить дурные секреты опасно; они будут глодать тебя изнутри, как черви гложут яблоко. Снаружи яблоко выглядит нормальным, но если ничего не делать, то рано или поздно черви выберутся на поверхность. Поверь, тебе это не понравится.

– Так мило, что вы беспокоитесь о моем здоровье, но мы не это здесь обсуждаем. Мы говорим об убийстве девушки и исчезновении паренька, а вы скрываете информацию. Ваша коллега только что пела вам дифирамбы. Говорит, вы недавно спасли человека на автостоянке. И вот вы молчите, отказываетесь говорить, хотя можете спасти еще одну жизнь. Жизнь совсем юную… Не могу в такое поверить.

Опыт обладает обучающей силой, которая намного превосходит слова.

Никто не знает, насколько велика Цитадель на самом деле. Я могу только сказать вам, что она больше, чем можно себе представить.

Легенда гласит, — продолжал Хьюго, — что Цитадель не всегда была изолирована от мира. Было время, когда на земле царил мир, и знания распространялись свободно. Люди поровну делили свой труд и обрабатывали землю, чтобы всем хватало еды. Все занимались искусством и наукой, жизнь была приятной, а города процветали.

Черный дракон, дракон Цитадели, несет в себе мудрость души. Напротив него красный дракон представляет неконтролируемые и разрушительные порывы нашей первобытной природы. На протяжении веков два дракона вели беспощадную битву, чтобы определить, какая из двух сил будет влиять на судьбу человеческой расы. Их почти равная сила и воля привели к тому, что борьба стала бесконечной.

Сам по себе инструмент никогда не бывает хорошим или плохим. Решающим фактором будет то, в чьих руках он находится.

Хорошая история подобна лекарству, подмешанному в мед, которое дают ребенку: ее поэзия успокаивает и занимает ваш ум, а глубокий смысл без труда проникает в подсознание.

Начнем с того, что после оглашения Манифеста об освобождении крестьян они, вопреки имеющему место быть довольно распространенному заблуждению вовсе не стали в одночасье вольными, как птички Божьи.

Мало-мальски внятного объяснения мотивам своего поступка трое обвиняемых так и не дали. Тем не менее двое адвокатов были оправданы вчистую. Шульц, правда, очень много и горячо говорил о своей пылкой любви к Штейн – быть может, потому и был признан пусть и виновным, но «действовавшим в состоянии умоисступления и потому не подлежавшим наказанию»...

Мелко работал человек. Никакого сравнения с мошенником высшего класса, отставным юнкером Ясинским. Этот «работал» не в пример виртуознее. Этакий чертовски элегантный молодой человек приятной наружности, с изящными манерами и всем светским обхождением.

Под прикрытием красивых и пышных слов о высшем совершенствовании и всеобщем благе, под соусом из «всевозможных тайных наук» процветает тирания и наушничество, богатых простаков завлекают в «ложи», выворачивая карманы по полной программе...

Когда после изгнания Наполеона русские финансисты по горячим следам попытались изъять фальшивки, выяснилось, что опознать все попросту невозможно, очень уж хорошая работа. А потому определенное количество «парижских денежек» так и обращалось по России вплоть до денежной реформы.

Русский флот прочно держал Архипелаг, а вот суша оставалась в руках турок – и Балканы, и побережье Средиземного моря чуть ли не до Гибралтарского пролива. У военных свои заботы, а у купцов – свои. Поэтому по всему Средиземью самым активным образом плавали многочисленные «торговцы», во всех направлениях.

Кто-то изловчился и ударил меня кулаком по голове. Удар смягчила шапка, было не очень больно, но чувствительно. Обернуться и посмотреть, кто осмелился поднять руку на сотрудника милиции, я не мог: оторваться от Горбунова значило смешаться с толпой, где и затоптать могут.