Все земля у прострелянной осины сажени на три в округе была измята, истоптана сапогами и копытами лошадей. В некоторых местах земля оказалась столь обильно полита кровью, что мягко просаживалась при ходьбе, а трава нещадно липла к ногам.

В этот момент глаза его неожиданно помутнели, из рта пузырясь потекла обильная жёлтая пена. Сёмка схватился за горло, в кровь раздирая его ногтями. Из глотки вместе с утробным клокотанием наружу вырвались звуки, больше похожие на рёв туманного горна.

Егор осторожно выглянул из-за дерева. Немецкая траншея молчала, из нее никто не выглядывал. А дальше все пространство, простиравшееся между укреплениями гитлеровцев и нашим окопами, активно простреливалось трассирующими шквальными ливнями.

Вспышка автоматной очереди немного ослепила. Первая фигура рухнула на землю, срезанная огнем. Но пауза была недолгой. Прошла еще секунда, и палец Егора снова надавил на спусковой крючок.

Егор рванул к пулемету, рывком сдернул с него матерчатый чехол, маскировавший и прятавший массивное железное тело от осадков. Нащупал в темноте рукоятку затвора и передернул ее, дослав патрон в патронник.

«Рвать, убивать, уничтожать!» – стало его девизом на ближайшие дни и недели. Униженная малая родина солдата мобилизовала его чувства на борьбу лучше любой пропаганды, лучше слов любого армейского комиссара на политзанятии.

Егор скрылся в темноте лесного массива и уже через полтора часа стоял возле обугленных остатков того, что раньше было его избой. В самом центре бывшей постройки возвышалась черным памятником высокая печная труба.

Этот самый первый бой потом десятки раз снился Егору в страшных кошмарах. Едва погружаясь в сон, он начинал чувствовать удары пулеметных очередей по барабанным перепонкам. А рядом падали на снег его товарищи, что шли с ним в одной цепи на немецкие окопы.

И вообще милые дамы очень чувствительны. Правда, и мужчины обладают чувствами, они всегда хотят есть.

Женщины интересные создания, у них своя логика. Дама часто выбирает мужчину, думая не о том, нравится ли он ей, а о том, нравится ли он ее подругам.

Как все люди, я могу солгать, но тешу себя мыслью, что плету небылицы только в случае необходимости. Чаще всего барон Мюнхгаузен просыпается во мне в тот момент, когда я работаю над каким-нибудь делом. В обычной жизни я стараюсь говорить правду, но это не всегда получается.

Сначала конфета с коньяком, потом коньяк с конфеткой, затем коньяк без конфет. И пива нельзя. Оно вообще-то смерть для печени. А она у вас одна! И жизнь одна. Продолжишь пить? Умрешь. Ну, да и ладно, зачем дураку на солнце греться

не на все заданные женщиной вопросы надо отвечать честно. «Дорогой, мне идет это платье?» Мужчины, когда услышите эти слова, не вздумайте заявить: «Ты в нем похожа на батон языковой колбасы, плотно запакованный в синюгу». В этом случае правда никому не нужна. Дама оделась для выхода, она сама себе кажется прекрасной. В

«Если вы вернулись домой в три утра, в рубашке со следами губной помады, а жена вместо радостного возгласа: «Дорогой, как я рада тебя видеть», шипит змеей: «Немедленно убирайся», то не следует хватать тряпку и начинать мыть пол».

Сами по себе мы ничего не значим, не мы важны, а то что мы храним в себе.

Все, что вы ищете, Монтэг, существует в мире, но простой человек разве только одну сотую может увидеть своими глазами, а остальные девяносто девять процентов он познает через книгу.

Каждое новое поколение оставляет нам людей, которые помнят об ошибках человечества.

Всему свое время. Время разрушать и время строить. Время молчать и время говорить.

Книги — только одно из вместилищ, где мы храним то, что боимся забыть. В них нет никакой тайны, никакого волшебства. Волшебство лишь в том, что они говорят, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое.

Свободного времени у нас достаточно. Но есть ли у нас время подумать?

Перекрестный огонь посеял панику. Двое повалились замертво. Третий присел за мотоциклом, выдернул из-за пояса гранату. Его свалил прицельным выстрелом красноармеец Карабаш. Неиспользованная граната покатилась по растоптанному снегу.

Пулеметчик в коляске дал короткую очередь, но быстро закончил - повалился носом вперед. Кровь текла на землю по стальному ободу.

Шубин ударил по сугробу. Пули вздыбили спрессованный снег, устроили поземку. «Эксперимент» удался – пораженное тело вывалилось из-за сугроба, солдат судорожно держался за простреленный бок.

Острое лезвие вошло под ребро, как нож в масло - немец поперхнулся, закашлялся. Нож рвал еще живые ткани, хозяйничал в чужом организме. Гулыгин выдернул лезвие и варежкой заткнул фашисту рот.

Завизжал шурин Сергеича, стал вертеться, но получил пулю в грудь и упокоился с миром. Сам Сергеич прожил чуть дольше, успел рухнуть на колени и открыть рот. Пуля пробила черепную кость.

Сергеич попятился к окну, чтобы выбить задом стекло. Лазаренко и Вербин бросились одновременно, схватили его за локти, Лазаренко не сдержался, двинул предателя в висок, и Сергеич распростерся на треснувшей столешнице.

Не сбавляя хода, Игорь повернул в подсобные помещения гастронома. Увидев незнакомца, нагло вторгшегося на их территорию, грузчики вскочили, но Игорь тут же усадил их на место: - Спокойно! Уголовный розыск!

«Что можно купить на один доллар в России? А в США? Официальный курс доллара в этом месяце 450 рублей. Моя зарплата в переводе на баксы приблизительно 15 долларов. Итого, Козодоева обещает мне разом выплатить зарплату за 55 лет. Стоит соглашаться или нет?»

В начале декабря Евдокимов вернулся домой, а там Елена с дружками и братом вещички его пакуют. Брат Кайгородовой бросился на хозяина в драку. Пока они по полу катались, один из наркоманов сходил на кухню, взял нож и убил Евдокимова ударом в сердце.

- Можно подумать, у нас в городе убийцы на площади Советов с табличками в руках стоят: «Убью любого по сходной цене». Это ты можешь убийцу найти, а она где его возьмет? Объявление в газете даст?

Читаю запись за прошлый месяц: «Посетил семью Лаптева. Разъяснил его жене трудности милицейской службы». Представь, пришел ко мне Зубрилин и говорит: «Лиза, не обижай мужа, а то сопьется, как я».

- Я хочу, чтобы вы посадили моего сына, - без обиняков сказала Козодоева. - Мне необходимо, чтобы этот подонок оказался в тюрьме и провел там не менее полугода. Цена вопроса – десять тысяч долларов США…

Первый способ передвижения, который норвежец осваивает после ходьбы – это лыжи или велосипед.

Скандинавы при всяком удобном случае подтрунивают друг над другом, подшучивая кто теперь босс, а кто наемный рабочий.

Норвегия – страна, в которую эмигрировать придется самому и деньгами тут мало, что можно решить.

Экзамены – это не слишком большой стресс – ты можешь поесть, попить кофе, сходить в туалет, и все это во время экзамена.

Магистерский диплом делает человека более привлекательным на рынке труда. А уж аспирантский – вообще уникальная вещь.

Ким постаралась, чтобы никто не заметил, что все внутри у нее похолодело. - Ладно, как тебе больше нравится, а теперь ответь на мой вопрос, - настаивала она. - Если кто-то переломает тебе все ребра, то я стану его вечным должником, но прямо сейчас должен сообщить тебе одну вещь, сука ты гребаная… - И какую же именно? - Если бы это я открыл на тебя охоту, то ты была бы давно мертва.

- Но ведь вода – вещь достаточно безобидная, нет? – спросил Брайант. Даже Ким не могла придумать, как ее могут использовать наиболее отмороженные из сидельцев. - Ха! В извращенном мозгу преступника не существует понятия безобидности, не обольщайтесь. Вода безобидна ровно до того момента, пока вы не наполните ею пластиковый мешок и не сбросите его со значительной высоты кому-нибудь на голову.

Перед ним лежал металлический куб. Пенн знал, что в процессе утилизации автомобиль, используя гидравлические домкраты и прессы, превращают в большой куб. И на первый взгляд в том почти идеальном кубе, который лежал сейчас перед ними, не было ничего необычного. Сержант взглянул на полицейских, а потом вновь перевел взгляд на куб. И увидел человеческую руку.

И только когда повторяющиеся удары проникли в ее затухающее сознание, она поняла, что это появилась помощь. Но для ее брата-близнеца было уже слишком поздно. Как и для юноши, который вчера вечером сидел возле батареи в его позе. Но ведь до девушки они добрались вовремя – хотя это не помогло спасти ее. И все-таки вчера она была жива, как и Ким тридцать лет назад.

- А ты не думаешь, что таким образом ты связываешь им руки? - Брайант, это дело мы получили всего пару часов назад. Так что у меня не было времени даже шнурки завязать, не говоря уже о чьих-то руках. Они знают все обстоятельства дела, а больше им ничего и не нужно.

- Итак, Стоун, я повторю свой вопрос: вы уверены, что это дело никак не связано лично с вами? - Абсолютно, сэр, - не колеблясь ни минуты ответила Ким и не погрешила против истины. Почти не погрешила.

Я замираю и поднимаю взгляд от своих заснеженных сапог. Футах в ста стоит человек в синей зимней куртке. Он пристально смотрит на нас, а затем быстро уходит, неуклюже взбивая снежную пыль. До моего носа долетают красные и черные запахи. Гнев и ненависть. Я не видела его лица, но его движения и поза показались знакомыми. Я встревожена. Опасность куда ближе, чем казалось.

– Убийца оставил оружие, – сказала она. – Оставил… или оставила, – поправил детектив. – Какая причудливая рукоятка, – заметила Килпатрик. – Может, нож украден из дома Сабин? – предположил Трумэн, оглядываясь на Болтона. Детектив кивнул. – Я тоже так подумал. Не исключено, что им же убили Оливию.

Дейли и Килпатрик заглянули на крохотную кухню. Мерси сморщила нос при виде беспорядка. Болтон провел их по короткому коридору мимо маленькой ванной, где Трумэн заметил плесень в душе. – Фу, – пробормотала Мерси. – Типичное мужское логово. – Эй, полегче, – Болтон обернулся через плечо. – Я мою свою душевую каждую неделю. С хлоркой. Не надо стричь нас всех под одну гребенку.

Вот что значит быть выживальщиком. – У нас много запасов, – говорил ей отец. – Однако мало кто знает, где именно они хранятся. Будь уверена: когда мир полетит к чертям, все кинутся нас искать. Мы должны быть готовы к обороне. Мы постоим за себя, а на остальных плевать. Философия эгоиста. Но ее тихий внутренний голосок соглашался с отцом. Нельзя кормить и защищать всех.

Взгляд Мерси перебегал с одной фотографии на другую: убитые были очень разными. Судья – с загорелой кожей: явно недавно отдыхал на курорте. Оливия – очень худая, с почти плоской в силу почтенного возраста грудью. Мерси подумала, что столь малый вес у нее из-за рака. Однако рисунок нанесенных им ран был похожим. Слишком похожим. Практически одинаковым.

– Что скажете? – спросил шериф. Болтон и Мерси переглянулись. – Скажу, что кто-то уделяет очень много сил своему хобби, – ответил детектив. – И, на мой взгляд, очень необычному хобби. – Да, любопытному, – согласилась Мерси, гадая, занималась ли Оливия знахарством. Заклинания… Или, возможно, чем-то еще. Килпатрик посмотрела на сушеных жуков и других насекомых, и ей вспомнились сказки о колдуньях.

Солдат пустился наутек, перепрыгнул через мертвеца и залег за ним. Тело кромсали пули, солдат скорчился за ним, орал от страха.