Первая граната полетела под колеса «Фольксвагена». Машина подпрыгнула, окуталась смрадным дымом. Свалился с капота мертвый водитель – щекастый, с носом-пуговкой.

Атака была внезапной. Двадцать шесть красноармейцев свалились на врага, как снег на голову. Убивать офицеров строго-настрого воспрещалось, дозволялось только ранить – если очень захочется.

Несколько человек добежали до тротуара, где и попали под кинжальный огонь. Возможно, кто-то выжил, уже не смотрели, мчались дальше. В спину простучала очередь, этим все и ограничилось.

Погиб Гулыгин от шальной мины – взорвалась у бойца за спиной, оторвала ноги. Погиб Саня Левашов – немцы предприняли контратаку, прорвались через перелески на мотоциклах.

К западу от столицы разверзся огненный ад. Немцы сопротивлялись, словно за спиной у них Берлин, пятились, хватались за каждый клочок земли.

Обычно, когда Декеру приходилось иметь дело со смертью, его синестезия проявляла себя в полной красе. Все вокруг начинало видеться в ярко-синем свете, как от электросварки. Этот свет окружал его со всех сторон, подавлял, вызывал удушье. Но ничего такого с ним на сей раз не произошло. Он просто видел перед собой труп. Как будто вся его синестезия вдруг куда-то девалась.

– Это означает, что нам надо искать тех двух мертвецов в совершенно других базах данных. – Мы проверили все базы по преступникам и гражданским лицам, к которым у нас есть доступ. – Я не думаю, что они – бывшие преступники или вообще гражданские лица. – И кто же они, по-вашему? – Копы.

Убрав телефон, Алекс вновь посмотрела на догорающие обломки трейлера. – Кто-то хотел нас убить. – Это очень хороший признак. – В каком это смысле? – возмутилась она. – А в таком, что мы наступили кому-то на хвост. Это означает, что мы движемся в правильном направлении. Так что это действительно хороший признак.

– Декер, никакой связи между ними полиция не обнаружила. – Ошибаешься, связь есть, и очень серьезная. – И какая же? – Их убили в один и тот же час в одном и том же месте.

«Я пытаюсь поймать убийцу Кэсси и Молли снова и снова. И конца этому не будет, поскольку убийцы неистребимы. И это мой собственный мир. Милости просим».

Кто лишил вас жизни? Или – кто вас убил? Вообще-то разница весьма существенная.

Но как раз в тот миг, когда Патрик был готов с раздражением отбросить бумаги, между синапсами у него в мозгу кое-что мелькнуло. Он наклонился, чтобы повнимательнее рассмотреть зажатую в руке фотографию, и постепенно стало возникать ощущение триумфа. Похоже, самые темные уголки его памяти все время хранили нечто конкретное. В один прыжок он оказался у двери. Теперь — скорее в архив.

— Это был лишь вопрос времени, лишь вопрос времени. — Ула вновь начал переставлять на столе предметы, потом резко обернулся к сидевшим на диване полицейским. — Но я не понимаю, какое это теперь имеет значение! Марит больше нет, и если только мы с Софи отделаемся от этой бабы, то сможем начать новую жизнь. Зачем теперь в этом копаться?

Самыми лучшими были мгновения, когда они сидели вплотную друг к другу. Когда она брала в руки книгу. Шелест аккуратно переворачиваемых страниц, запах ее духов, прикосновение щеки к мягкой ткани ее блузки. Тени в такие мгновения держались поодаль. Все, что пугало и манило извне, становилось неважным.

Вопросительно взглянув на Мартина, Патрик нажал на кнопку звонка. Они оба, словно сговорившись, сделали глубокий вдох и затем выпустили часть накопившегося в теле напряжения. В каком-то смысле так терзаться, встречаясь с людьми в горе, казалось эгоистичным. Эгоистично испытывать даже малейшие мучения, когда тебе несравнимо легче, чем тому, кто переживает потерю близкого человека.

— Вы же слышали, вы явно в чем-то ошиблись. Это не может быть мама! Вы справлялись у Керстин… может, она дома? Полицейские обменялись взглядами. Слово взял рыжеволосый. — Мы побывали у Керстин. Они с Марит вчера вечером явно поссорились. Твоя мама выбежала на улицу, прихватив ключи от машины. И больше не появлялась. И… — Мартин посмотрел на коллегу.

— Я… не… в… силах… говорить… об… этом, — сжав зубы, произнесла Анна. — Я пойду обратно наверх и лягу. Ты заберешь детей? — Она встала и оставила Эрику на кухне в одиночестве. — Конечно заберу, — ответила Эрика, чувствуя, как подступают слезы. Ей уже едва хватало сил. Кто-то должен что-либо предпринять. Потом ей пришла в голову мысль. Она по памяти набрала номер. Стоило хотя бы попробовать.

Петухов быстро взглянул на часы: - ...Его должны были расстрелять почти сутки назад. Так что формально он уже мертв. Пусть напоследок послужит делу пролетарской диктатуры.

Они вошли в комнату, и Кончак застыл на месте как вкопанный. Посреди комнаты на столе лежал мужчина, одетый в старую больничную пижаму. Руки и ноги его были привязаны ремнями к столу.

Борис нащупал место на спине у собаки, раздвинул шерсть и быстро сделал укол. Пес взвизгнул и укоризненно посмотрел на Кончака.

"Неприятный тип, - подумал профессор, глядя вслед удаляющейся фигуре. - Борис говорит, что все управдомы, дворники и дежурные в подъездах - сотрудники НКВД. Неужели правда?.."

Алина была замужем и имела двоих детей-подростков, поэтому время наших встреч всегда выбирала она.

Опять стало побаливать сердце. Когда в июне у Заблудовского случился приступ, он впервые подумал о том, что может умереть, что впереди у него не десятилетия и даже не годы, а может быть, месяцы.

Вместо расследования преступлений чиновникам сыска в основном доставались горы бумажной работы. Справки, отношения, запросы по самым пустячным поводам сыпалась как снег и требовали ответов. Пушкину оставалось только одно: избегать подобной участи. Для чего он нашел прекрасную отговорку: занятия в архиве полиции.

Для кого мороз — грозный воевода, а для кого — отец-кормилец. Немалая часть московского делового люда кормилась от мороза, многим старик пользу приносил. Взять хотя бы нищих: в холода сердобольные господа подавали куда щедрее, чем в летнюю жару. Сбитенщики бойко разливали обжигающий напиток из чайников, укутанных одеялами. Ренсковые погреба и питейные трактиры согревали народ не только чайком.

Компания собралась любопытная. Все как один не женаты. Судя по отсутствию обручальных колец. На что баронесса по привычке обратила внимание в первую очередь. Трудно собрать лучших гостей для барышни, которая хочет выйти замуж. Вот только баронесса не планировала ничего подобного, а желания Валерии были далеки от семейного счастья.

Тут надо заметить, что раз в год Первопрестольная погружалась в безграничное веселье, о каком в столичном Петербурге не могли и мечтать. Последнюю неделю перед Великим постом, называемую Сырной или Мясопустной, весь народ московский, независимо от чинов, званий, сословий, службы, богатства или вероисповедания, праздновал Масленицу (по-старинному Масля́ницу).

Посетители ресторана с интересом наблюдали сцену, которую устроили русские туристы. Наверняка заметка о происшествии попадет в завтрашнюю газету. Баронесса еще подумала, что слишком легкомысленно дала слово. От Валерии можно ждать чего угодно: ум с красотой — смесь взрывоопасная. Особенно у юной барышни.

— Тогда послушайте… — Мадемуазель сложила газету вдвое и еще согнула пополам, чтоб новость в черной рамке оказался перед ней. — «Несчастье в семье русского туриста. Как нам сообщают, в семье месье Alabueff, гостя из Москвы, произошло печальное происшествие. Мадам Alabueff отправилась купаться на пляж и была найдена мертвой у кромки прибоя.

– Прошло уже пять лет. Если бы я хотела рассказать кому-то о вас, то разве этого бы уже не произошло? Пожалуйста, я вовсе не пытаюсь создавать проблемы. – Хорошо. Можешь участвовать в шоу. Но помни, что стоит на кону. Было бы жаль, если бы что-нибудь случилось с Бобби и Минди. А теперь расскажи мне все, что тебе известно о продюсере этого шоу.

– Неужели ты не понимаешь, как тебе повезло, что у тебя есть возможность выбирать? – сказала мать. – У меня никогда не было выбора. В свое время я бы с удовольствием сидела дома и воспитывала тебя. У тебя есть только одна жизнь, детка. И какой путь ты бы ни выбрала, он и будет верным. И она сдалась.

– По его словам – но я в них сильно сомневаюсь, – я «уверенно и с достоинством» прошествовала по центральному проходу лекционного зала, спокойно взяла у него из рук пульт и заменила в нем батарейки. Я знала, что они хранятся внутри кафедры лектора. Затем вернулась на свое место. Право же, я не сделала ничего такого, но Мартин сразу же решил, что я особенная.

– У меня было несколько бесед с Кендрой незадолго до Дня Благодарения, но она сказала «нет». – Это потому, что она виновна, – самодовольно ответил Райан. Лори хотелось спросить его, сколько раз он должен ошибиться по поводу того или иного из рассматриваемых ими дел, чтобы перестать делать скоропалительные выводы.

Лори помнила, как Грег говорил ей, что у него в отделении экстренной медицинской помощи было бы куда меньше пациентов, если бы большее количество врачей прислушались к рекомендациям, которые давал Белл. По мере того, как известность Мартина Белла росла, все больше и больше людей называли его чудотворцем.

– Речь идет не о том, насколько ценна была жизнь вашего сына. Я знаю, что у него были маленькие дети, и что он был уважаемым врачом. Но дел, за которые мы беремся в течение того или иного года, бывает немного. Нам приходится сосредоточивать наши усилия на тех из них, в расследовании которых мы, как нам кажется, сможем добиться успеха, хотя полиции это и не удалось.

Вздрогнула земля. Вся территория учебного центра покрылась черными грибами разрывов бомб, поднялось облако гари, пыли. В таком грохоте человеческих голосов внизу слышно не было.

Сосновский взял гауптмана в захват. Ремезов поставил укол. Около минуты с летчиком происходили непонятные вещи. Он то дергался, то столбенел, то моргал глазами, то закатывал их … наконец успокоился. Покорно сел на диван.

Генеральный комиссар госбезопасности Берия терпеть не мог информацию, которую предстояло еще анализировать, детально прорабатывать, принимать решения без какой-либо гарантии, что реализация удастся. А здесь, все расписано до мелочей. Берия будет доволен.

Его никто не услышал. Неожиданно за бортом потемнело и самолет затрясло, как в лихорадке, сбоку ударила молния. Попал-таки «Хенкель» в грозовое облако, хотя перед этим начал набирать высоту.

Крики оборвались неожиданной канонадой и фонтами разрывов гаубичных снарядов за передовой линией обороны первого стрелкового батальона. Были слышны обрывки команд, крики боли, тонущие в общем грохоте.

Глаузер, улыбнувшись, быстро извлек из-за пояса нож и резанул по шее красноармейца. У бойца раскрылись от удивления глаза, он еще смог опустить голову, посмотреть, как гимнастерку заливает кровь, и рухнул на землю, забившись в судорогах.

…Пора президенту встать и напомнить американскому народу, что у нас есть обещания, которые мы должны выполнить, — обещания миру, обещания друг другу, обещания нашим детям и внукам. Вновь посвящая себя тяжелой работе по выполнению этих обещаний, мы восстанавливаем Америку как надежду всего мира и образ светлого будущего.

…я был свидетелем истории (и сам сыграл в ней небольшую роль)… Из моих достижений в общественной жизни я больше всего горжусь тем, что содействовал прекращению геноцида на Балканах и обеспечил принятие закона «О насилии в отношении женщин» в его полной редакции…

Джилл вернула мне мою жизнь и заставила меня поверить, что у меня снова может быть полноценная семья… Когда я влюбился в Джилл, я снова ощутил себя нормальным, как человек, который может баллотироваться [в Сенат США] на второй срок. Ирония заключалась в том, что Джилл не хотела иметь ничего общего с политикой и уж точно не хотела выходить замуж за сенатора.

Честно признаюсь: у меня нет абсолютной веры в правильность суждений и мудрость американского народа... Но в сердце американского народа я верю и абсолютно убежден в своей вере. Самый ценный ресурс нашей страны — это выдержка, решимость, мужество, элементарная порядочность и непреклонная гордость наших сограждан.

Я верю, что если занимаешься политикой честно, то сможешь сделать так, чтобы людям жилось лучше. И честность здесь — минимальная ставка, позволяющая вступить в игру… Признаться, я, как и мой дед, искренне считаю избранную мной профессию благородным призванием.

С самого детства я знал, каким человеком я хочу стать. Эту картину помогли мне нарисовать в своем воображении мама и папа, уроки в католических школах, где я учился, а еще истории о нашем семейном герое, дяде Бози, пилоте, сбитом во время Второй мировой войны…

Вспыльчивый нрав при остром уме — опасное сочетание.

Но никакая роскошная машина не скрасит путешествия туда, куда ехать не хочешь.

Стоит собраться с духом, чтобы что-то сделать, и все начинает получаться очень быстро.