Деньги мало что значат в сравнении с любовью, и я лучше буду сидеть без гроша чем без Катерины, заберите у меня все, только дайте мне быть с ней дайте.

Мне ни к чему никакие мечты. Мечта у меня в объятиях.

Дилемма алкоголиков. Мы пьем потому что нам больно. Пьянство убивает боль. Когда мы трезвеем мы чувствуем больше боли, так что мы пьем больше, чтобы убить ее, и в итоге она становится сильнее, и мы пьем больше. И так продолжается пока не остановишься или не сдохнешь. Но останавливаться слишком больно. Так что. Так что. Я продолжаю.

Сердце у меня черное, но иногда оно поет, а порой в нем вспыхивают звезды.

– А потом? – заинтересовался Погожин. – Умирают, – ответил я.

– То есть, вы сказали Маргарите, что Воровский может обмануть и покупателей, да и ее тоже. Так? – наконец, заговорил Арсений.

Он вырвал у меня из рук мой телефон и опять уткнулся в экран. – Вот и те, кто ее искал до нас, так же подумали и не придали значения этому факту. Они поминутно восстановили день исчезновения, а на предыдущий – так, взглянули для проформы… – он увеличивал фотографию и рассматривал ее, ругаясь на солнце, мешавшее увидеть детали. – А в этот день она гуляла не одна! А с мужчиной… или с женщиной, пока

Валентина Матвеевна, попрощавшись с Сердюковым и Писковым, ушла, и почти сразу в зал вошел высокий длиннорукий мужчина, которого я, кажется, видел в прошлый раз. Вероятно, один из партнеров Сердюкова. Лицо его было словно вырублено из камня, глаза чуть сощурены, а рот, готовый отдать очередное приказание, приоткрыт.

– Я покопался в криминальной хронике, – продолжил Арсений, – и выяснил, что на следующий день после той оргии на окраине этого поселка была обнаружена мертвая девушка. Возбудили уголовное дело – убийство, но оно так и осталось нераскрытым.

Признаюсь, я был поражен! Дверь в тайную комнату, спрятанная настолько хорошо, что никто не сумел ее найти! Строганов – гений! Вихрь мыслей пронесся в моей голове и даже такая, что мы сейчас обнаружим за этой дверью пропавшую девушку…

«У Каменской ноги красивые, – мелькнула в голове непонятно откуда взявшаяся мысль. – Красивее, чем у Лариски». Подумал – и фыркнул от неудержимого смеха. Вобла с ногами! Прикольно!

– Этого мы никогда не узнаем, но можем придумать. Три убийства, совершенные в одном и том же месте, в квартире, в короткий промежуток времени, исчисляемый минутами, и при этом три разных орудия и три разных способа. Это похоже на дело рук одного и того же человека, не являющегося профессиональным киллером?

– Получается, никто признания не выбивал, никто никого не выгораживал? – Ну вот опять! – рассмеялась Настя. – Не забывайте: все не то, чем кажется. Все могут ошибаться. И все лгут, одни чаще, другие реже, но лгут все поголовно.

Пришло сообщение от Каменской: «Пиццу можно сегодня не покупать, угощаю обедом». Петр расценил это как доброе предзнаменование. Вобла в хорошем настроении, даже еду сама приготовит, стало быть, шансы заслужить похвалу весьма высоки.

Сердце Петра радостно запрыгало. Такие предосторожности могли свидетельствовать только об одном: сейчас Елисеев расскажет что-то невероятно важное, но не подлежащее разглашению. Что-нибудь о следователях Лёвкиной и Гусареве, которые ясно дали адвокату понять, что все уже решено и проплачено и процесс ему не выиграть ни при каких обстоятельствах.

«Что происходит? – думала Настя. – Макки учил всегда различать две картины: то, что мы видим, и то, что происходит на самом деле. Что я вижу? Женщина мило болтает, заполняя пустоту... Нет, не то, не так. Женщина пересказывает мне в подробностях то, что слышала неоднократно от соседки Игоря. Какая-то история, не имеющая ни малейшего отношения ни к ней, ни к Игорю, ни тем паче ко мне.

Ей показалось? Или с ответом что-то не так? Не то он прозвучал с едва уловимой задержкой, не то, напротив, слишком быстро... Но всё объяснимо: безошибочных людей не бывает, даже самые талантливые и феноменально одаренные совершают ошибки и промахи, и писатель Климм наверняка вспомнил сейчас те неверные и неточные оценки, которые он давал людям.

«И снова я вредничаю, – мелькнуло у Насти в голове. – Петя отправился в поход за правдой, а я делаю вид, что не понимаю, и упорно толкаю его в сторону художественной литературы».

На полу лестничной площадки, возле самой двери их квартиры, лежала роза. Белая, свежая, полураспустившаяся, с сочными упругими лепестками и насыщенно-зелеными листьями. «Опять, – подумала Катя, ощущая, как растет в груди ласковое тепло. – Это уже пятая... Или шестая?»

Ну что ж, начнем. Настя полагала, что самый эффективный способ обучения – на собственных ошибках. Если давать вначале голую теорию, то без практического применения она все равно в голове не отложится, только время впустую потратишь. Поэтому пусть молодой журналист сперва сам расскажет, какие выводы он сделал из прочитанных материалов, а потом Настя попробует объяснить, в чем он оказался не прав.

В последние восемь лет, после выхода в отставку, Анастасия Каменская старалась сама провожать Чистякова, пресекая его поползновения вызвать такси и не морочиться. Поездок всегда было много, но пока Настя служила, своему времени хозяйкой не была, и проводить мужа удавалось крайне редко.

– Ты меня любишь? Глаза Стасова, зеленые и озорные, окруженные сетью заметных морщин, смотрели на нее вопросительно и с каким-то явным подвохом. Но подвоха Анастасия Каменская не заметила, потому что при появлении шефа так и не оторвала взгляд от экрана компьютера, набивая текст очередного документа. – Я тебя обожаю, – скучно ответила она. – Но бумага от моей страстной любви быстрее не напишется.

Затем случилось то, что обычно бывает лишь в фантастических боевиках: инкассаторов разом охватила паника. У всех членов группы страшно заболела голова, появилась тошнота и ухудшилось зрение. А безотчетный страх потребовал срочно бежать из машины.

«Интересным» оказались не сами купюры, а их происхождение. Значительная часть банкнот в нетронутых упаковках «Сбербанка» были украдены около года назад во время бандитского налета на инкассаторскую машину в Зеленограде.

Низовцев сломался. Инструкции, которые ему выдали на случай задержания полицией, у парня закончились

Над этим делом Гуров работал уже почти два месяца. И хотя поначалу он старался двумя руками откреститься от него, но работать спустя рукава не умел. И уж если брался за дело, всегда доводил его до логического завершения, поскольку «висяков» терпеть не мог.

Точилин даже успел удивиться. Улыбка сползла с его лица, пока он несколько мгновений смотрел в дуло пистолета, и превратилась в нечто вроде ребяческой удивленно-обиженной гримасы. А затем над Собачьим прудом прогремел выстрел.

Ему никогда не нравился этот человек. Ни своей фигурой, напоминающей орангутанга, ни манерой речи, внезапно меняющейся с откровенно-дружественной на неприкрытую хамскую. Ни тем более своим отношением к подполковнику – Кульков даже почти и не пытался скрывать свое презрение к менту.

– То-то и оно, – вздохнула культуролог. – У вас в телефонах вся жизнь, вы без них как без воздуха. А мы, когда молодыми были, из дому без книжки только в магазин за хлебом или на свидание бегали, во всех других случаях обязательно в первую очередь думали: что почитать в дороге или в очереди. В поликлинику – с книжкой, за справкой какой-нибудь – с книжкой, в транспорт – с ней же.

– Вот что компьютеры со здоровьем людей делают, – сокрушенно приговаривала Надежда, собирая на сервировочный столик на колесиках посуду и питание для доктора и психолога. – Мои внуки точно такие же, едят только то, что не мешает пялиться в монитор. А потом удивляемся, почему все больные смолоду.

– Я не понимаю, что здесь происходит! Все несут какой-то бред! И вопросы задают бредовые! Горького заставили читать не пойми для чего, с какой-то ерундой прицепились про птичий грех, теперь вот с туалетами... Я не понимаю, что все это означает и для чего нужны эти ваши издевательства, но я не намерена больше участвовать в этом балагане! О

– Не все так просто, – усмехнулась профессор. – Во-первых, ловить такси можно очень долго. Во-вторых, поездка на такси стоит денег, которых у юной девушки может не быть. И, кстати, денег на билет в кино у вас тоже может не быть. А на ближайший сеанс все билеты могут оказаться уже проданными, если фильм новый и особенно если он зарубежный, например, французский или итальянский.

Меня спасли олимпиада и Алка. Нет, не та Олимпиада, которая демонстрирует достижения мирового спорта, а самая заурядная, городская, по иностранным языкам. Я не очень вдумывался, почему на эту олимпиаду послали именно меня: учился я хорошо, даже, можно сказать, очень хорошо, но в нашем классе были ученики и получше. Но отправили меня.

Стараясь быть помягче, я положил руку ей на плечо. — Фанни, скажи, пожалуйста, ты знаешь, почему к тебе попало это письмо с угрозами? Она вскинула голову, и я увидел ее лицо — осунувшееся, встревоженное, мертвенно-бледное. Глаза ее пылали огнем. — Черт возьми, ну конечно, знаю! — выпалила она в ответ. Теперь уже у меня подкосились ноги. — Ну и… почему? — Потому что в стене спортивного зала замуров

С рождением Тома на его плечи ложился тяжелый груз ответственности, и он готов был его нести. Воспитание ребенка, забота о нем — это бесконечный бой, требующий ежеминутной бдительности. Беда может грянуть нежданно-негаданно. Внимание нельзя ослаблять ни на миг. Но у Франсиса хватит терпения. Он толстокожий.

Пути трех моих родителей давали пищу для на размышлений. Эти трое прожили странную жизнь, борясь со страданиями, страстями и противоречиями. Подчас им недоставало мужества, а порой они проявляли чудеса самопожертвования, внушающего невольное уважение. Они жили, любили, лишали жизни других. Иной раз страсти захлестывали их с головой, но они, конечно, старались совладать с ними как могли. Они старал

Внизу, под скалой, громоздилась какая-то темная куча. Манон прищурилась... Это было тело. Труп женщины, брошенный среди скал. Манон не на шутку испугалась. Сейчас она горько пожалела, что не прихватила с собой никакого оружия. Она осторожно подошла ближе. Мужчина выпрямился. И, когда он вскинул голову, Манон его узнала. — Это сделал я, — сказал он, указывая на мертвое тело.

Наверное, только тот, кто пережил серьезные страдания, может до конца прочувствовать тяжесть печали другого человека. И только тот, кто по-настоящему любит, может взять часть этой ноши на себя, чтобы спасти его.

Любить - это быть с человеком единым целым. Думать о нем двадцать четыре часа в сутки, желать проводить все свое время только вместе. Это осознанное согласие на то, что твое «Я» отныне во всем уступит вашему общему «Мы». Любить - это хотеть засыпать и просыпаться только с одним человеком на свете. И это прекрасно, черт возьми!

Прежде, чем мы понимаем, что такое жизнь, проходит как минимум половина этой жизни. Вот такая несправедливость.

Любовь, она как солнце. Можно пытаться заслониться от нее или спрятаться в тени. Можно сколько угодно убеждать себя в том, что ее нет. Но от этого она никуда не исчезнет.

Необязательно соответствовать принятым стандартам красоты, чтобы ощущать себя привлекательной. Важнее быть полноценной, самодостаточной, сохранять внутреннюю гармонию.

Играя в любовь, всегда есть опасность влюбиться по-настоящему.

Стараясь быть помягче, я положил руку ей на плечо. — Фанни, скажи, пожалуйста, ты знаешь, почему к тебе попало это письмо с угрозами? Она вскинула голову, и я увидел ее лицо — осунувшееся, встревоженное, мертвенно-бледное. Глаза ее пылали огнем. — Черт возьми, ну конечно, знаю! — выпалила она в ответ. Теперь уже у меня подкосились ноги. — Ну и… почему? — Потому что в стене спортивного зала замуров

Пути трех моих родителей давали пищу для на размышлений. Эти трое прожили странную жизнь, борясь со страданиями, страстями и противоречиями. Подчас им недоставало мужества, а порой они проявляли чудеса самопожертвования, внушающего невольное уважение. Они жили, любили, лишали жизни других. Иной раз страсти захлестывали их с головой, но они, конечно, старались совладать с ними как могли. Они старал

С рождением Тома на его плечи ложился тяжелый груз ответственности, и он готов был его нести. Воспитание ребенка, забота о нем — это бесконечный бой, требующий ежеминутной бдительности. Беда может грянуть нежданно-негаданно. Внимание нельзя ослаблять ни на миг. Но у Франсиса хватит терпения. Он толстокожий.

Внизу, под скалой, громоздилась какая-то темная куча. Манон прищурилась... Это было тело. Труп женщины, брошенный среди скал. Манон не на шутку испугалась. Сейчас она горько пожалела, что не прихватила с собой никакого оружия. Она осторожно подошла ближе. Мужчина выпрямился. И, когда он вскинул голову, Манон его узнала. — Это сделал я, — сказал он, указывая на мертвое тело.

Мир спасет красота.

Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.

Знаете, я не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что видишь его? Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его!