…и в смерти твой дух объединится с драконом твоим, чтобы ты не чувствовала горечи одиночества земной души, чтобы пламя твоего кровного дракона сопроводило тебя к свету следующей жизни.

Желтый цвет. Он будет ненавистен ей всегда.

Она врач. Она дала клятву Гиппократа не причинять вреда людям. Даже если ее пациенты были мертвы, она поклялась заботиться о них в их смерти, чтобы узнать, что с ними случилось, доказать, как и кто сделал это.

Он жаждал увидеть ее движения. Стремительность ее шага, когда она куда-то спешит. То, как она приглаживает волосы за правым ухом, когда испытывает нерешительность. Как упирается пальцами ног в пол, когда злится. Он скучал по каждой мелочи…

Хэл попытался скрыть разочарование, так как предпочел бы, чтобы она уже закончила. Ему нужна помощь в деле Виктории Стайн. Нужно две головы. Да что там – ему пригодилась бы целая дюжина голов!

– Я – человек простых удовольствий, детектив. Я не могу понять, почему кофе здесь лучше, чем кофе двумя этажами ниже. – Там внизу – покойники, – откровенно призналась Харпер. – Мы же не добавляем их в кофе. – Берл поднял кружку и сделал большой глоток. – По крайней мере, намеренно.

Она нащупала на шее цепочку и под футболкой – кулон. В честь первой годовщины их свадьбы отец заказал его для ее матери. Комната накренилась, и Шварцман закрыла глаза. Кулон, идентичный кулону на мертвой женщине.

Как вы умудряетесь жить здесь без книг? Отберите у меня книги - и я приду в отчаянье.

Дорога трудна – как ее одолеть с такою тяжестью на сердце!

У него нет права на мою жалость. Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул мне обратно.

При злом сердце самое красивое лицо становится хуже, чем безобразным.

Предательство и насилие — это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.

Выпустив очередь, самолет вышел из пике. Шинкарев увидел сноп пыли, выросший под ногами, и только потом рухнул от страшного толчка. Лежа на животе, он чувствовал, как внутри него клокочет, рот наполнился кровью, а раненый на спине затих.

Шинкарев успел сделать еще один выстрел. Сидевший на заднем сиденье немецкий офицер взмахнул руками, ткнулся в спину водителя, а потом на полном ходу свалился в придорожную пыль.

Пуля попала во второго водителя, прошла через него насквозь и увязла в груди сидевшего позади него солдата, которого Лернер пересадил из люльки головного мотоцикла еще в Россоше. Оба мертвеца свесились в люльку, мешая пулеметчику, сидевшему в ней, открыть огонь.

Зажатые на лугу между горой и Доном беженцы были различимы из пилотных кабин и гибли под пулеметным огнем. Середина реки пестрела конскими и людскими головами, течение трепало длинные гривы, сбрасывало их на сторону, топило пропитанные потом пилотки.

Дети остались на улице, продолжая смотреть на выраставшие столбы воды и султаны земли, перемешанной с камнями шоссе, остатками телег и человеческих тел. Увидев, что вместе с водой в воздух полетели доски и бревна, Виктор произнес: – В мост попали…

Цикавый, новым ударом швырнул сонного солдата в заросли лозняка. Насев сверху, разбил ему лицо и отобрал винтовку. Закрывая губы и нос, боец хотел было закричать, но не успел: Цикавый с размаху проткнул его штыком.

Артистичный и самобытный, яркий, живой и непринужденный. Монти — это квартал молодых художников, киношников и музыкантов, модных шоу-румов, дизайнерских рынков, набитых самым разным барахлом (впрочем, всегда можно найти здесь какую-нибудь волшебную винтажную вещицу), и баров альтернативного толка.

Если спросить этих настоящих жителей о лучших заведениях квартала, они назовут всего несколько мест. Среди них — Panattoni Ai Marmi (viale di Trastevere, 53). Его в шутку прозвали L’Orbitorio (морг) за длинные мраморные столы, за которыми — в некоторой тесноте, толкаясь локтями — ужинают посетители.

... Но стоит лишь немного отойти от главных улиц — и вот уже на веревках сушится белье, плющ обвивает приземистые охристые домики, местные бездельники с самого утра потягивают Перони и кормят мороженым собак, а хмурый бармен разливает дешевое вино в граненые стаканы. Погрузиться в эту атмосферу, позволить ей захватить себя — значит хотя бы немного понять, что такое Рим на самом деле.

... Делать в этой части города особенно нечего — разве что пощекотать себе нервы в крипте капуцинов (cripta dei capuccini): жутковатый склеп, украшенный костями монахов ордена. Лампы из позвонков, скелеты в монашеских одеждах и латинская надпись на входе: «Когда-то мы были тем, что сейчас — вы. Когда-нибудь вы будете тем, что сейчас — мы».

Артишок — главный римский овощ. Сезон его длится с января по май. В общем-то поесть артишоков в Риме можно в любое время года, но в аутентичных ресторанах их готовят только в сезон и только из одного сорта: романеско, или же чимароло — огромный, зелено-фиолетовый. Римляне с любовью называют его «королем грядки».

Рим — город социальных ритуалов. Хоть итальянцев и считают невероятно общительными, но далеко не во всех регионах принято чуть ли не ежедневно выбираться то на пиццу, то на аперитив, то на вечернюю прогулку за мороженым. В Риме же это историческая норма: в траттории на соседней улице среднестатистический римлянин ужинает гораздо чаще, чем у себя дома.

В этот самый момент я ненавижу его. Ненавижу всем сердцем за то, что он посмел поверить в настоящую любовь. За то, что он не такой, как я. Не потерянный.

Эта стерва хочет меня испытать. А я — я красиво проиграю.

Нельзя упускать женщину, которой нравятся «Звездные войны».

Никогда еще не видела такой безвкусицы. Естественно, я в восторге.

В любви не всегда все бывает гладко.

Продолжая хихикать, Таро ткнул пультом в экран, и рядом в левом нижнем углу вспыхнул новый сектор. На картинке было видна небольшая комнатка, вроде той, где пришел в себя Локко. Посреди кровати лежал запеленатый ребенок, он спал. Рядом на офисном стуле-вертушке сидел Ух, уставившись в телевизор.

Какое-то время Ох молчал, словно размышляя, стоит ли продолжать разговор. Зашевелилась Жанна, разлепляя глаза. Очнувшись, она инстинктивно потянулась к сыну, и как только младенца коснулись пальцы матери, он сердито сверкнул глазенками и мгновенно утих.

Издав хрюкающий звук, парень рухнул на плиту, прямо спиной на остывающий «борщ». Кастрюля перевернулась, горячее варево хлынуло вместе с ошметками разваренной плоти, воздух заволокло густым паром. Часть жидкости попала на голое тело Карпыча и тот истошно завопил.

Схватка повторилась. На этот раз она была настолько сильной, что Жанна, застонала, зажмурившись от боли. Нижнюю часть тела ломило и тянуло, она буквально воочию видела, как сокращается мускулатура матки. Она стиснула пальцы с такой силой, что на руках проступили вены.

Карпыч брезгливо смотрел на приземистый дом, буквально вросший в землю, который виднелся за покосившимся штакетником, настолько прогнившим, что было непонятно зачем он вообще нужен. Они открыли ветхую калитку, которая была заперта на проволоку, и поднялись на крыльцо. Раскисшие от сырости ступеньки заскрипели под тяжестью нежданных гостей.

Глухо застонав, Юрий сел, с осовелым видом таращась по сторонам. Царивший в помещении душный полумрак, казалось, прилипал к телу влажной простыней. Нервным движением мужчина расстегнул верхние пуговицы фланелевой рубашки, затем, морщась, коснулся ноющего затылка. Пальцы нащупали крупную шишку, и он непроизвольно скрипнул зубами – от жгучей боли у него на мгновение даже потемнело в глазах.

Возможно, те ответы, при помощи которых люди пытались совладать со своими страданиями в прошлом, сейчас покажутся нам неразумными — но они заслуживают того, чтобы мы проявили к ним уважение и попытались понять их смысл.

Если Британия и играет роль в современной мировой политике — то эта роль, возможно, в том, чтобы интерпретировать всепроникающую и чрезмерно настойчивую (возможно, некоторым она кажется резко агрессивной) культуру протестантской религии, господствующую в Соединенных Штатах, для Европы, начавшей забывать о том, что означала Реформация.

Религиозные женщины Средневековья обратили свои фантазии к интимным встречам с Богом — и над этими встречами не были властны оковы церковных структур, сотворенных мужчинами; порой женщины даже игнорировали таинства, которые, как говорила Церковь, доверил своим ученикаммужчинам сам Иисус Христос.

Самой характерной чертой гуманизма эпохи Возрождения был дух игривого оптимизма, внушавший волнительные грезы о том, каким могло бы стать грядущее.

Этой книги не хватит, чтобы описать, как именно преображалась в новых условиях европейская религия. Но у нее иная цель: она призвана поведать читателям о разных источниках смешения религий, столь характерного для современной эпохи, а также о том, как Западная Европа начала экспортировать на другие континенты свои пути поклонения Богу.

Градус веселья становился все выше. При каждом вопросе стрелка послушно прыгала на нужную цифру. Сумма на огромном экране, расположенном за спиной Дарьи, прибавляла нули.

Возле створки на полу сидел щуплый темноволосый молодой человек. При падении он ударился об стол так, что теперь куртка и футболка у него были обильно залиты кровью.

Стас вылетел вслед за ним на веранду. Под крики перепуганного мангальщика он схватил стул и метнул в беглеца. Снаряд попал в цель. Клиент взвыл, упал на колени, поднялся и опять побежал.

Он был коронованный вор в законе, но не смог спасти своих ребят, ему это не помогло. Их перерезали за полгода. Рядом с каждым телом непременно лежала игральная карта бубновой масти.

Тело обнаружил дворник рано утром. Смерть, по заключению судмедэксперта, наступила примерно в двадцать три часа вследствие асфиксии. Она была задушена куском провода, который оперативная бригада сразу же обнаружила рядом с трупом.

Угрозы подействовали. Раздались тяжелые шаги по ступенькам, хлопнула дверь подъезда, но Даша все так же стояла без движения в темном коридорчике своего нового жилья. От страха она стала словно ватной, тело не слушалось ее, а в голове плавал туман.

Первый выстрел прозвучал! Это пушка танка Доброжина. Потом еще один выстрел, и еще. Что он делает? Три выстрела подряд! Сожгут же! А может он и прав, прав, сибиряк, а я не додумался, спускаясь в люк, подумал с досадой Соколов.

В бой танкисты вступили на следующий день после начала войны, 23 июня. После ночного марша они сходу атаковали передовые части фашистов. Атаковали и отбросили. Это был первый бой молодого лейтенанта Алексея Соколова.

Тут же по колонне пронеслась команда «воздух». Ездовые били коней, пытаясь свернуть и укрыться с повозками в лесу, пехотинцы бросались в рассыпную подальше от дороги, падая в траву, забиваясь в овражки.

Русские дрались ожесточенно, до последнего патрона. А когда патроны кончались, они бросались в контратаку. Почему? Этого майор понять не мог.