С бокалом вина я иду туда и опускаюсь на траву рядом с единственной клумбой, разбитой в нашем саду. Меня часто сюда тянет; просиживаю здесь часами, пытаясь вспомнить прошлое и предугадать будущее. Я понимаю, почему Мэгги выбрала именно это место. Оно скрыто от посторонних глаз. И отлично подходит для могилы.

Сделав над собой усилие, Нина заглянула мне в глаза. – Я прочитала, в чем его обвиняют. Не могу поверить. Он не был жестоким и не мог так поступить. – Порой мы думаем, что знаем человека, а на деле… – Но я действительно знала Джона! – Я тоже думала, что знаю твоего отца. – Джон не мог убить. Разговор начал мне надоедать. Я отложила столовые приборы. – Полиция и присяжные с этим не согласны.

Рядом с текстом две фотографии Джона. На одной из них он на сцене – такой, каким я его помню, одержимый и прекрасный. На другой, сделанной сокамерником и проданной журналистам, – седой бородатый мужчина с потухшими глазами. Очевидно, длительное заключение высасывает из человека жизнь. Я вижу, как что-то похожее происходит с Мэгги, а ведь она пробыла наверху не так уж и долго.

Он, наверное, один из тех, кто обирает обездоленных, доверчивых, одиноких женщин, обещая счастье и любовь до гроба, как в сериалах. Сидит сейчас в интернет-кафе где-нибудь в Восточной Европе и придумывает, как бы половчее меня облапошить. Честно признаюсь, раньше я считала женщин, ведущихся на такую переписку, полными дурами, но теперь, неделю пообщавшись с Бобби, начала их понимать.

Слова слетают с моих губ вместе со слюной и кровью. Я больше не контролирую себя и бью ее наотмашь по голове кулаками – чем больнее, тем лучше. Когда хватаю с полки бутылку с отбеливателем и откручиваю колпачок, Мэгги руками закрывает лицо. – Ты сама меня вынуждаешь! – рявкаю я. – Ты заставила меня поверить в то, что я недостойна любви и заслужила все, что случилось. Но ты ошибаешься!

Однажды я сказала ей, что еще на этом свете она превратилась в привидение, блуждающее по дому. Ответом был смех и обещание всегда, даже из могилы, следить за мной. Ответ не без злорадства, но, как ни странно, ее слова принесли успокоение. Уж лучше жить в доме с мстительным духом, чем одной. Одиночество пугает меня больше всего на свете.

Духовая трубка была заряжена иглой, острие которой смазали ядом. Это был неизвестный яд, специально разработанный службой безопасности. Состав яда и противоядия держался в секрете.

Дверь приоткрылась, и Лиза увидела Рахель. Ее глаза были заплаканы. - Авраам скончался, - Рахель переступила порог и остановилась, не зная, как вести себя дальше.

Сверху листа, наискосок шла резолюция, написанная известным Андрею твердым почерком Сталина: «Успех этой операции, равно, как и ее провал, нам выгодны. Потому не рекомендую вмешиваться в ее проведение. И. Сталин».

В агентстве считали, что Жан сорвался, не выдержал и что-то сказал Гитлеру о его зверином антисемитизме. Может быть, даже дал пощечину. И охрана фюрера его застрелила.

Леон видел, как следователь раскрыл мешок, фотограф сделал несколько снимков, затем мешок закрыли, уложили в машину «скорой помощи» и увезли.

Ашинзон замолчал, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Лизе показалось, что старику нехорошо. Она коснулась его руки. Авраам не шелохнулся.

Пыль скапливалась вокруг исходящего из прицела светового луча, словно кто-то вытряхивал тряпицы для стирания мела. Декер тихо скользнул влево и, мелькнув через открытое пространство, укрылся за какими-то ящиками. Выглянул поверх них, но красной точки нигде не заметил. Пригнулся он как раз вовремя: мимо прошла пуля и цокнула в стенку позади. Судя по всему, точка прыгала у него на голове.

- Не люблю лицемерия. Мне известны такие, кто притворяется, будто радеют о других, а сами вонзают нож им в спину. Я же бью прямиком в грудь. И приближение ножа видно за милю. - Только результат все равно смерть, - заметил Декер. - Да, но, по крайней мере, есть шанс защититься.

Одним движением отстегнув ремень, Декер нагнулся за мобильником, пинком распахнул дверь и выскочил. По 911 он рассказал о случившемся. А затем с ужасом увидел, как позади машины прорастает язычок огня. Он метнулся прочь от машины. Когда полутьму сотряс взрыв, ударная волна ткнула его лицом в обочину: землю, траву и гравий. Там Декера и нашел подъехавший позднее патруль.

А если эта наколка появилась ближе к выходу на волю, то скорей всего, в ту пору она могла иметь для него определенное значение. И Декер, в свое время не заметивший никаких грязных следов в доме, был теперь полон решимости ничего другого в этом деле не упустить. Детективы убойных отделов редко пересматривают итоги своих расследований. Поэтому облажаться никак нельзя. Повторно.

- Кстати, спасибо, что омлет заказал овощной,- улыбнулась Джеймисон. - И без бекона. - Видимо, растут чувства к тебе. - Хорошо, что сам ты больше не растешь. Вширь. Хорошо выглядишь, Декер. - Слегка с натяжкой, но все равно спасибо. - Отложив вилку и нож, он взялся за кофе.

С этим стариканом почему-то ассоциировался цвет бордо. Что-то новенькое. «А вообще бордо - это что?» - Вы кто будете? - спросил он, поднимаясь и отряхивая с колен травяные ошметки. - Не признал? А впрочем, чему тут удивляться. Для вас арестанты все на одно лицо. А от меня тебе спасибо за отсидку. «Точно, сиделец».

Она вошла в воду, прикрывая глаза от слепящего солнца, которое, как Нора ни щурилась, не давало ей рассмотреть загадочный предмет как следует. И только отойдя метров на тридцать от берега, Нора увидела больше, чем размытые контуры, и в ужасе прикрыла ладонью рот. — Это невозможно… — прошептала она. — Неужели опять? Нет…

— Это была птица… В любом случае, сейчас уже поздно. Его руки все нетерпеливее ласкают ее горячую кожу. Он прижимается к ней животом, внизу все пульсирует. — Давай же, расслабься. Девочка сопротивляется еще несколько секунд, а потом обмякает, подставляя ему губы. И мысль об упавшем за борт человеке постепенно затухает.

Заметил ли полицейский, что Юнни лжет? Парень достал фотографию женщины из паба и спросил, не встречался ли Юнни с ней. И Юнни не выдержал, сказал, что никогда ее не видел. Даже сложил руки на груди, чтобы не было так заметно, что они трясутся. Полицейский поблагодарил Юнни, извинился за беспокойство и пожелал хорошего дня. А Юнни хотелось пожелать ему засунуть этот хороший день куда поглубже.

Вид на море открывался фантастический. Казалось, стоит только протянуть руку, и она коснется воды. Очнувшись, Кики снова встретила взгляд настороженных серых глаз. — Хотите чаю? Кики увидела перед собой наполненную до краев чашку. — Вы хорошо подумали? — спокойно спросил голос. — Советую вам подумать еще, пока не поздно.

Пока никотин разливался по телу, думала о том, как это может быть связано. Что если Кристер все-таки решил попробовать? Воплотить ее идею, не сказав ничего? Такое вряд ли возможно. Кристер не решился бы действовать на свой страх и риск, тем более пока она была в отъезде. Или все-таки решился?

Никому из коллег так и не удалось сблизиться с инспектором по-настоящему. Карина слышала, что с год назад у него умер ребенок. И что брак после этого не удалось спасти, и все кончилось разводом. В коридорах ходили слухи о девочке-младенце, но подробностей не знал никто. Довольно долго Томас пребывал в депрессии, и только совсем недавно жизнь стала к нему возвращаться. Если верить слухам.

Во время беременности тело женщины видоизменяется, меняется и ее восприятие себя. Это сказывается как на роли женщины в целом, так и на ее сексуальности. Волнения, как негативные, так и положительные, по-разному отражаются на человеке, поэтому во избежание послеродовой депрессии и повышенной тревожности послеродового периода прорабатывать их нужно вовремя.

Беременные женщины, которые довольны своим браком, испытывают меньше сложностей во время родов. Более того, их младенцы рождаются более спокойными и довольными. Поэтому хорошо, если во время вашей беременности будущий отец возьмет на себя часть ответственности за создание для вас с малышом комфортной среды.

Каждая из утрат – выкидыш, потеря партнера, друзей или родственников, с которыми были близкие отношения, утраченные финансовые ресурсы – требуют проживания и горевания по тому, что более не является частью вашей повседневной жизни.

Важно отметить, что на здоровье и развитие будущего ребенка влияет состояние организма не только матери, но и отца. Ученые уже определили, что питание, образ жизни, наличие вредных привычек и перенесенные стрессы будущего папы во многом определяют здоровье его потомства.

При принятии любого решения, а особенно решений, которые потенциально изменят ход вашей жизни, самым важным фактором является экосистема поддержки. Такая система может собираться из разных составляющих: друзья, семья в любой ее конфигурации, партнер или муж, другие люди. Основой для включения человека в экосистему является уровень доверия и способность положиться на него в сложный для вас период.

Если ребенка бьют или оскорбляют, это прямой посыл «не живи». Но есть и скрытые сообщения «если бы не ты, я закончила бы институт» или «из-за тебя я вышла замуж за твоего папу, а могла бы найти мужа получше». Родитель вроде бы выражает недовольство собой, а ребенок считывает это иначе. Будто он является препятствием – если бы его не было, не было бы и помех у родителей.

Я замираю и поднимаю взгляд от своих заснеженных сапог. Футах в ста стоит человек в синей зимней куртке. Он пристально смотрит на нас, а затем быстро уходит, неуклюже взбивая снежную пыль. До моего носа долетают красные и черные запахи. Гнев и ненависть. Я не видела его лица, но его движения и поза показались знакомыми. Я встревожена. Опасность куда ближе, чем казалось.

– Убийца оставил оружие, – сказала она. – Оставил… или оставила, – поправил детектив. – Какая причудливая рукоятка, – заметила Килпатрик. – Может, нож украден из дома Сабин? – предположил Трумэн, оглядываясь на Болтона. Детектив кивнул. – Я тоже так подумал. Не исключено, что им же убили Оливию.

Дейли и Килпатрик заглянули на крохотную кухню. Мерси сморщила нос при виде беспорядка. Болтон провел их по короткому коридору мимо маленькой ванной, где Трумэн заметил плесень в душе. – Фу, – пробормотала Мерси. – Типичное мужское логово. – Эй, полегче, – Болтон обернулся через плечо. – Я мою свою душевую каждую неделю. С хлоркой. Не надо стричь нас всех под одну гребенку.

Вот что значит быть выживальщиком. – У нас много запасов, – говорил ей отец. – Однако мало кто знает, где именно они хранятся. Будь уверена: когда мир полетит к чертям, все кинутся нас искать. Мы должны быть готовы к обороне. Мы постоим за себя, а на остальных плевать. Философия эгоиста. Но ее тихий внутренний голосок соглашался с отцом. Нельзя кормить и защищать всех.

Взгляд Мерси перебегал с одной фотографии на другую: убитые были очень разными. Судья – с загорелой кожей: явно недавно отдыхал на курорте. Оливия – очень худая, с почти плоской в силу почтенного возраста грудью. Мерси подумала, что столь малый вес у нее из-за рака. Однако рисунок нанесенных им ран был похожим. Слишком похожим. Практически одинаковым.

– Что скажете? – спросил шериф. Болтон и Мерси переглянулись. – Скажу, что кто-то уделяет очень много сил своему хобби, – ответил детектив. – И, на мой взгляд, очень необычному хобби. – Да, любопытному, – согласилась Мерси, гадая, занималась ли Оливия знахарством. Заклинания… Или, возможно, чем-то еще. Килпатрик посмотрела на сушеных жуков и других насекомых, и ей вспомнились сказки о колдуньях.

У смерти от огня – две скорости. Одна измеряется обычными часами, другая – секундомером. Начинается твоя смерть с принятия неправильных решений, приводящих тебя туда, где тебя быть не должно, а заканчивается неверными решениями, которые ты принимаешь, пытаясь оттуда выбраться.

– У вас может быть самый худший день во всей вашей жизни, все в мире может ополчиться против вас, но, ребята, солнце по-прежнему будет вставать на востоке и садиться на западе. И любой предмет, оказавшийся на солнце, будет отбрасывать тень. И у каждого из вас сейчас тоже своя тень. У Джейса, помимо собственной, еще две другие. Они где-то в этом же самом мире, и намереваются поймать его.

– Она слетела на машине с дороги в метель. – Тебя беспокоит тот факт, что она плохой водитель? – Нет. Меня беспокоит тот факт, что она действует сгоряча и делает ошибки.

– Как мне сказали, – повторил он. – По-моему, ничего хорошего, – Эллисон нахмурилась. – Думаю, что все нормально. Но когда Итан вышел из домика и под порывами белой вьюги направился к снегоходу, то уже понимал, что это далеко не так.

— Недавно в нашем городе состоялось открытие Дома Братства в здании бывшей хлебопекарни, которое, как все здесь присутствующие помнят, пустовало с 1994 года, но было отремонтировано силами общины, или, как они себя называют, Братством Всемогущей Мыши.

Наша Ната родила четвёртого тежело повитух всех выгнали говорят ехайте в больницу а на чём мы повезём её бедненькую так мы сами все смазью из заичей желчи крови было много я уж думала плоха Ната всё а сийчас румяная сребетём сидит вот дал бог здоровя.

Неожиданно она начала раздеваться. Под ногтями у неё была земля, вокруг сосков — жёсткие тёмные волоски, но всё равно это было как чудо. Кто-то выбрал меня и одарил своей любовью. За что? За проблеск человечности?

— Ничего ты не знаешь. А ты хоть слышал, что под Архангельском у англичан концлагеря были? У них-то Гитлер и фашисты ихние всему и научились! А какой в Архангельской области иван-чай!.. Вон, в Шри-Ланке чай есть, продаётся в серебряных коробках, так там семь процентов — это иван-чай!— Ничего ты не знаешь. А ты хоть слышал, что под Архангельском у англичан концлагеря были?

Дома вокруг стояли вразжопицу. Вовсю цвели вдоль заборов лилии, распространяя приторный дух. Время от времени слышался хриплый стон, которым заканчивался каждый возглас петуха Германа.

Михаил распоряжался более чем скромными финансами. На жалованье дьякона, даже такого, который однажды удостоился чести петь на службе в присутствии патриарха, можно было жить, но не тужить было сложновато. Хорошо ещё перед Новым годом Михаил поддался на уговоры одного доброго знакомого и подработал Дедом Морозом.

Она улыбнулась мне, на лоб выбилась седая прядь, она заправила ее под платок, колени у нее подогнулись, она медленно осела. Я перелез через ограду и опустился на колени рядом с ней. Манушак подняла голову и в изумлении не отрывала от меня взгляд.

Уже светало, когда я открыл глаза, наверху, за решеткой, виднелся темно-синий лоскут неба. В камере кроме меня было еще пять человек, они спали. Боже мой, ну какого черта я туда поперся, почему не ушел, когда сердце почуяло неладное, почему не прислушался к себе?