«Прошло семь часов и шестнадцать дней с тех пор, как ты отняла у меня свою любовь». Гениальная строчка. Обыватель никогда так не скажет: сначала часы, а потом дни. Поэт – другое дело. Он меняет мир «такими маленькими руками».

Твиты ты пишешь чаще, чем рассказы. Поэтому и магистерскую степень получаешь в Новой школе, а не в престижном Колумбийском университете, куда тебя не взяли. «Отказ – блюдо, которое лучше подавать по почте. Так его хотя бы можно порвать и сжечь. #не_взяли_в_Колумбийский_университет #жизньпродолжается».

Оставляю книгу на тротуаре. Перевожу дыхание. Ведь ты отшила меня, Бек. Мистер Муни был прав: я не смогу сам управлять магазином. Я не бизнесмен, а поэт. Еще четыре остановки, одна пересадка, три квартала, две улицы и один лестничный пролет, и мы встретимся с Бенджи. Надо только вспомнить, куда я спрятал тесак.

Наслушавшись тетю, Френни решила, что магия не так уж сильно отличается от науки. И та и другая ищут смысл там, где его нет — проблески света в темноте, ответы на извечные вопросы, слишком сложные для человеческого разумения.

Во всем, что касается любви, следует соблюдать осторожность.

Остерегайтесь любви… любовь есть проклятие.

— Все совершают ошибки, — сказала Джет. — Такова человеческая природа.

Нельзя призывать тьму, если вы не готовы отвечать за последствия.

Правда представлялась легкой и светло-зеленой, а ложь оседала на пол, тяжелая, как металл, темная сущность, которую Френни всегда избегала, потому что от лжи у нее возникало гнетущее ощущение, будто ее заперли за решеткой.

Чувствую, что ноги больше не способны удерживать меня в вертикальном положении. Губы разучились шевелиться. Рука отказывается подняться, чтобы представить того, кому она принадлежит. Сердце забыло, что сперва нужно узнать девушку поближе, а уж потом рваться ей навстречу.

С того самого дня я с ней так и не заговорил. Сам не знаю, почему. У нас три общих урока. Каждый раз Рейчел улыбается, словно ждет, что я к ней подойду. Каждый раз я собираюсь с духом и тут же себя отговариваю.

А глаза… Наверняка мир, который они видят, краше и безмятежней, чем мир в глазах других людей.

Только теперь я замечаю на его лице едва заметный неровный шрам около четырех дюймов длиной. Он тянется вдоль подбородка, чуть-чуть не доходя до рта. Хочется провести по шраму пальцем, – странное желание. Вместо этого я дотрагиваюсь до волос Майлза. Они короткие на висках и чуть длиннее на макушке. Золотисто-каштановые, – идеальное сочетание.

Больше всего хочется еще раз ее поцеловать, особенно теперь, когда дверь открыта и она стоит прямо передо мной.

Если бы он захотел меня поцеловать, мне пришлось бы запрокинуть голову. Это было бы прекрасно. Майлз, наверное, обнял бы меня за талию и притянул к себе, чтобы наши губы соединились, словно две детали головоломки. Вот только они плохо подошли бы друг к другу, потому что эти головоломки явно разные.

Если сделать краткую выжимку из всего, что публиковалось, то выходило, что полиция разыскивает психопатку, примкнувшую к группе сатанисток, рекламирующих садомазохистский секс, ненавидящих общество в целом мужчин в частности.

Она была внутренне убеждена, что где-то есть люди, желавшие ей зла, и что, вздумай они наброситься на нее, то, скорее всего, выбрали бы момент, когда она входит к себе в дом или выходит из него.

Лисбет была для него милой забавой, к которой он снизошел, когда она была рядом и никого лучше под рукой не оказалось, но кого он быстро выбросил из головы, когда попал в более интересное общество.

В его компании Лисбет чувствовала себя на редкость безмятежно. Странное дело. Она почти никогда не вступала в разговор с другими, чтобы просто поболтать.

Девять месяцев назад Лисбет прочитала статью в «Попьюлар сайенс» – журнале, забытом кем-то в аэропорту да Винчи в Риме, – и неожиданно попала под очарование такой далекой от нее области, как сферическая астрономия.

Эвадна мало что знала о магии, лишь те обрывки, которые она почерпнула, читая мифы и слушая сплетни, которые что долетали даже до таких отдаленных мест, как Дри. Но она точно знала, что волшебство можно не просто произнести, а спеть. Магия, проявленная через песню, всегда сильнее, куда более опасна.

После окончания Дестри каждый маг надевал серебряное кольцо. Сила их магии определялась по тому, на каком пальце они носили кольцо. Кольцо на мизинце свидетельствовало о весьма слабом магическом потенциале. Кольцо на большом пальце носили величайшие маги.

Эвадна родилась без магии в крови. Поэтому, чтобы обрести магический дар, ей необходимо обладать одной из божественных реликвий.

Столетия назад, когда королевство Корисанда только зарождалось, девять богов и богинь спустились вниз, чтобы жить среди людей. Они ели пищу смертных, пили их вино, спали в их постелях. И со временем их магия богов просочилась в кровь смертных, и родились волшебные дети.

– Еще одна проблема – это ресурсы, – продолжил Линкольн. – Город Ангелов не такой уж большой. Демоны значительно превосходят нас числом, и они захватили слишком много нашей земли. Мы пытаемся оттеснить их ряды и вернуть хотя бы какую-то часть территории, но, когда это, наконец, происходит, все выглядит вот так, – он указал на пейзаж за окном.

– Это светлая магия? – озадаченно спросил Линкольн. Я подняла бровь, но Шия проигнорировала его вопрос. – Это магия, от которой у него рога отвалятся, – заявила она.

Говорят, если жизнь подкидывает тебе лимоны – нужно сделать из них лимонад. Что ж, я просто утопала в лимонах.

В том, чтобы иметь лучшую подругу, было что-то успокаивающее. Не простую подругу, с которой вы разойдетесь через пару лет, а верного товарища на всю жизнь. Мы с Шией всегда были готовы поддержать друг друга, несмотря ни на что, и эта мысль дарила мне невероятное облегчение.

Ах, то самое подмигивание. Я невольно вздохнула. Подмигивание номер четыре. Каждый жест Линкольна, каждое выражение его лица, были высечены в моем сердце, и я научилась различать их без особого труда.

От последней строчки у меня закружилась голова. Армия Нечестивых? Что это вообще такое? Наверное, что-то похожее на Армию Падших, но... неужели теперь демоны отправляли детей сражаться и умирать за городскими стенами? Это было отвратительно.

Я всегда буду бороться с матерью и тем гневом, который унаследовала от нее. Но этот процесс обнажил мою жизнь и вскрыл все мои раны. И вот сама глубокая из них: я всегда чувствовала, что со мной что-то не так, что в глубине моей души таится что-то темное и грязное. Что-то такое, чего невозможно исправить и что невозможно любить. В детстве я сильнее боялась собственную мать, чем убийцу-психопата.

Ганнери почувствовал, что земля под ногами мягкая. Он опустился на колени и принялся рыть землю руками — влажная земля легко подавалась. Остальные полицейские собрались вокруг него. — Я что-то нашел! — крикнул он, вытаскивая найденный предмет. — Господи боже мой! С этими словами он выронил найденное прямо на землю. Том Ганнери нашел человеческую руку.

Тони взял в свой «лесной сад» Маршу, одну из своих поклонниц. Марша шла впереди, и вдруг почувствовала, как что-то с глухим стуком ударило ее в спину. Оглянувшись, она увидела на земле стрелу. Тони подбежал, извинился за «случайный» выстрел, сказал, что он целился куда-то, но стрела срикошетила о дерево и ударила ее в спину по ошибке.

Иногда Тони увозил нас из города к кладбищу Пайн-Гроув на границе леса Труро. Ему нравилось в этом месте — там было тихо и спокойно, а мужчине, у которого дома двое маленьких детей, нужно хоть где-то побыть в тишине и покое. Иногда мы катались целый день и возвращались уже после заката, голодные, усталые и сонные. Мама не возражала — похоже, она вообще не замечала, что нас нет.

Она поняла, что Тони способен получить сексуальное удовлетворение, только когда она теряла сознание или находилась на грани кататонии — до этого состояния он доводил ее хлоральгидратом, «наркотиком насильника». Это сильное седативное средство было в таксидермическом наборе Тони. Авис спрашивала, почему секс ему нужен только с бесчувственным телом — «словно с мертвой».

Я тряхнула головой, чтобы отогнать видение и снова повернулась к маме. — Серийным убийцей?! Тони?! Бэбиситтер?! Но мы ездили вместе с ним по всему Кейпу, — пробормотала я. — Он брал нас с собой на свалку и в лес Труро…. Тони был Вампиром из Кейп-Кода? Наш Тони? Серийный убийца? Я не могла подобрать слов. — Да, ну и что? — ответила мама, потянувшись за джином. — Он же тебя не убил, верно?

Если сделать краткую выжимку из всего, что публиковалось, то выходило, что полиция разыскивает психопатку, примкнувшую к группе сатанисток, рекламирующих садомазохистский секс, ненавидящих общество в целом мужчин в частности.

Она была внутренне убеждена, что где-то есть люди, желавшие ей зла, и что, вздумай они наброситься на нее, то, скорее всего, выбрали бы момент, когда она входит к себе в дом или выходит из него.

Лисбет была для него милой забавой, к которой он снизошел, когда она была рядом и никого лучше под рукой не оказалось, но кого он быстро выбросил из головы, когда попал в более интересное общество.

В его компании Лисбет чувствовала себя на редкость безмятежно. Странное дело. Она почти никогда не вступала в разговор с другими, чтобы просто поболтать.

Девять месяцев назад Лисбет прочитала статью в «Попьюлар сайенс» – журнале, забытом кем-то в аэропорту да Винчи в Риме, – и неожиданно попала под очарование такой далекой от нее области, как сферическая астрономия.

Они видели во мне все — тьму и свет, хорошее и плохое — и ничто из этого не заставило их отвернуться.

В этот момент моя связь с ним и его братьями кажется единственной переменной, что может меня спасти. Они — единственный спасательный круг, который у меня есть.

Возможно, это и правда так. И не важно, сколько времени я пыталась это отрицать, теперь, когда я немного приоткрыла свое сердце, я вижу, что это правда. Я тоже привязана к ним.

Не притворяйся, будто это не так. Мы знаем тебя, помнишь? Возможно, мы единственные три человека в мире, которые знают тебя настоящую.

Он втягивает воздух, когда мои слова достигают его ушей сквозь грохот музыки. Он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, и то, что он там видит, кажется, лишает его остатков самообладания. Он подхватывает меня на руки и уносит с танцпола, а Мэлис и Виктор следуют за нами по пятам.

Желание горит во мне ярким пламенем, и я знаю, он это видит. Что бы ни происходило между нами, оно всегда разгорается в мощное пламя, которое, я знаю, никто из нас не смог бы потушить, даже если бы захотел.

– Да, мы его все-таки взяли, но я не уверен, что это действительно произошло. Кажется, что хотя его тело физически в тюрьме, его разум все равно продолжает убивать в каком-то его собственном мире. Оперативник все правильно понял. Темная душа Бёндо полностью сохранила свою жестокую силу, и он постоянно рисовал у себя в голове последние минуты жертв, которых убивал, вновь и вновь смакуя испытанное.

Я покрепче стиснул рукоятку лопаты. Никогда не забуду, какое лицо было у моей матери, когда она перевела взгляд с моих глаз на лопату. – Мам, помнишь эту песенку? «Бам-бам, молоточек Максвелла…»

Слыхали про «Битлз»? Ну да, наверняка слыхали. Четверо парней, которые хвалились, будто они известней Иисуса Христа. Одного из них вроде пристрелили, насколько я помню? Родись я чуть пораньше, или будь у меня шанс с ними повстречаться, я наверняка убил бы их своими собственными руками. А перед этим спросил бы, на черта они вообще такую песенку сочинили.