Я прислушался. Затем позвонил. Затем постучал. Что ж, если там кто-то сейчас и живет, то их нет дома. Я вставил ключ. Надеюсь, меня не застанут врасплох. Примут за взломщика, поволокут в милицию, будет скандал… Может, не стоит?

И тут я вскочил из-за стола с карточкой в руке. - Что такое? Что такое? – заволновалась Вера. Я посмотрел на нее диким взглядом – и вновь уставился на фотографию. Это мне снится. Ну, конечно, это мне снится…

Пока надо быть довольным уже тем, что мы вместе. Хотя бы иногда, хотя бы какое-то время. И между нами уже все произошло – все, что можно. И это будет продолжаться дальше. Если я сам все не испорчу…

И вообще надо дать себе зарок: никогда больше не врать ей. Никогда! Вчера я был честен с ней. Мне захотелось ее поцеловать – и я поцеловал. Вот так надо и в дальнейшем.

Варвара сразу привлекла мое внимание. Она скромно сидела в сторонке, потупив глазки. Иногда она, впрочем, внезапно вскидывала взгляд – и даже от камеры неважного оператора не могло укрыться, какие у нее огромные и прекрасные глаза.

Это был натуральный клоповник – место, пригодное лишь для того, чтобы спрятаться в нем от всего остального мира, что имело смысл, если вы человек вроде Зебьюлона Фэйта. Мне хотелось немедленно вломиться внутрь и все там разгромить. Мне хотелось сжечь его до основания. Но я знал, что еще вернусь, так что подавил в себе это желание. Не хватало еще его спугнуть.

– Мы вернулись в дом, – проговорил я. – Мы вернулись из леса, и ты пошел ее проведать. Она попросила принести ей кофе. Тебя попросила. – О чем ты вообще говоришь? – Отец кое-как стер кровь с лица, но не сделал ни единой попытки подняться. Ему не хотелось слышать этого, но он знал. – Ствол был уже приставлен к ее голове, когда я открыл дверь. Она хотела, чтобы это ты видел, как она умирает.

Револьвер был уже приставлен к ее голове, лицо безнадежно белело над бледно-розовым халатом, который тогда был на ней. Она спустила курок в тот самый момент, когда я распахнул дверь во всю ширь. Мы с отцом никогда не говорили об этом. Похоронили женщину, которую любили, и это было как раз то, о чем я всегда знал: смерть и кровь – неотъемлемая часть того, что требуется на пути от мальчика к мужчине

Приостановился в дверях, зная: как только я шагну через порог, ходу назад не будет. Револьвер оттягивал руку. Предательство Дэнни пробило во мне темные дыры, пробудив такой гнев, какой я не чувствовал уже годами. Планировал ли я убить его? Не исключено. Сам этого на самом деле не знал. Но я разыщу его. Задам несколько чертовски трудных вопросов. И, клянусь Богом – он на них ответит!

Мой голос зазвучал глухо и твердо. – Думать, что я изнасиловал Грейс Шеперд, – это все равно что утверждать, что я способен изнасиловать свою собственную дочь! Грэнтэм и глазом не моргнул. – И все же отцы регулярно насилуют собственных дочерей, мистер Чейз. Я знал, что он прав.

Один из мужиков пихнул другого локтем. Я знал, что они видели перед собой: машину богатея с нью-йоркскими номерами, городского парня в сияющих ботинках. Они и понятия не имели… Я подошел к багажнику, положил в него сумку, вытащил монтировку – два фута прочного металла с баллонным ключом на конце. И двинулся через парковку, опустив тяжелую железяку к ноге.

Эпоха ИИ трансформирует экономику. Однако не все выйдут победителями из этой революции. Социальные проблемы, такие как потеря работы, станут все более сложной задачей, и это произойдет уже в следующем десятилетии.

В наши дни необходимость постоянных преобразований выходит далеко за рамки технологических предприятий: она становится столь же необходимой, как и внедрение цифровых технологий.

В будущем важную роль будут играть инновации и предпринимательство. Чем глубже будет предпринимательская мудрость, тем лучше будут результаты для всех нас.

Проблемы слишком велики, слишком сложны и слишком аморфны, чтобы их могли решить исключительно технологии (или технологи). Для того чтобы благополучно пережить перемены, потребуется новый вид управленческой мудрости.

Компании используют ИИ, чтобы узнать, когда вещи начинают вести себя неожиданным образом. Раньше можно было только среагировать как можно быстрее, теперь — опережать события — от невыгодных контрактов до киберпреступлений.

Каждая организация должна уже сейчас приступить к оцифровке и структурированию своих рабочих процессов. Больше нет причин ждать. Не важно, как давно работает ваша организация. Если вирус обойдет стороной, то обязательно настигнут конкуренты.

Я отошел от дел. Вернее, перестал принимать активное участие, занялся другими вопросами. Теперь я осуществляю функцию консультанта, иногда – координатора, но не более того. Программа была слишком ценна, чтобы ее можно было бросить. Поэтому мы постоянно наблюдали и за вами, и за теми, кто наблюдал за вами с целью воспользоваться результатами вашей работы.

Они разговаривали вполголоса, сидя у барной стойки, чтобы не мешать Анне, которая в противоположном углу просторной комнаты сидела за своим компьютером. Дзюба бросил взгляд на Анну и заметил, как напряжена ее спина. Видно, прислушивается, пытается уловить, о чем они беседуют, и злится, что ее не позвали, и боится, что от нее хотят что-то скрыть.

Когда Орлову предложили принять участие в программе Ионова, он без колебаний согласился: к органам внутренних дел у него скопилось множество претензий, и он, бывший следователь, не ужившийся в свое время с силовым предпринимательством, лучше многих других знал и понимал хитрости, при помощи которых гражданам перекрывали доступ к правосудию.

Анна поднялась в комнату – одну из трех спален, достала связку ключей, отделила от нее два ключа от квартиры на третьем этаже. Она очень старалась не производить никакого шума, но когда уже выходила из комнаты, невесть откуда взявшийся сильный сквозняк буквально вырвал дверную ручку из ее пальцев и с силой толкнул дверь, которая захлопнулась с громким стуком. Она была еще только на середине лестни

- Три дня, Костя. Дай мне три дня. И своему капитану Дзюбе дай три дня. Если через три дня дело не сдвинется и шансы по-прежнему будут близки к нулю, я сдамся. Но в течение этих трех дней ты должен действительно поддерживать меня. От тебя требуется только одно: не спорить со мной и не говорить, что я не прав.

Вот так. Еще сегодня утром жизнь была другой, привычной, поддающейся планированию и понятной. Еще сегодня в шесть утра Валерий Олегович, заваривая кофе и с аппетитом поедая поданный женой завтрак, точно знал, что и как будет происходить и сегодня, и завтра, и послезавтра… А сейчас вдруг выяснилось, что ничего-то он не знает и не понимает. И решение нужно принимать немедленно. Альтернатива у Валер

Никто не может от них спрятаться, и ни одна тайна не скроется от них.

Я хотела спросить у Миро, о чем он говорил, как вдруг заметила, что воздух вокруг нас как-то странно мерцает. Крошечные блестящие частички искрились в воздухе и окутали нас. Эльфы целеустремленно шли сквозь мерцающую вуаль, и мы следовали за ними. Когда она исчезла, перед нами показался город. Луна освещала бесчисленные одно– и двухэтажные здания. Улицы утопали в тихой темноте.

Я почувствовала опасность раньше, чем увидела ее. Я повернула голову на бегу. Темные фигуры с бешеной скоростью приближались к дому. Их черные мантии казались мне пугающе знакомыми. Элин не терял время даром. Наши преследователи подбирались к нам все быстрее: их развевающиеся мантии все громче трепетали на ветру.

Я решила, что тайнам сегодня суждено остаться тайнами, после чего утонула в его нежности.

Одна из главных отличительных черт ундин – их лживость. У них остался единственный шанс вернуться ко власти, и ради него они пойдут на все. Они будут заманивать людей в ловушки своей красотой, и выхода из таких ловушек уже не найти.

Если Гуров попытается забрать с места преступления табельный пистолет, или постарается уничтожить следы своего пребывания в квартире, это только сильнее сыграет против него.

Враг подстроил все так, будто сыщик с предполагаемым соперником обсуждали «измену», а затем Гуров выстрелил. Теперь, следуя логике, преступник должен вызвать сюда полицейский наряд.

Враг прекрасно подстроился под характер Гурова. Для всех было очевидным, что полковник – не тот человек, который бросится тут же убивать своего соперника.

Из результатов осмотра автомобиля Гурова следовало, что именно это транспортное средство стало участником недавнего ДТП. Эксперты нашли повреждения на решетке радиатора и бампере, а также разбитый плафон левой фары.

Чаще всего, проверка занимала пару дней, а потом «безопасники» убирались из главка не солоно хлебавши. Но Орлов никак не ожидал, что, на этот раз, они возьмутся за Гурова.

Охотник достал из кармана жестяную коробочку, аккуратно затушил в ней окурок сигареты, затем закрыл коробочку и вновь спрятал ее в карман. Он не любил оставлять за собой следы.

Люди, называющие себя экстрасенсами, упорно прячутся от налогов, не выдают гарантий и чеков, именам предпочитают псевдонимы, а документам — филькины грамоты.

Кровь от морса отличить не может, а за прием берет десятки тысяч рублей.

Я дам вам страшный прогноз: все это будет продолжаться вечно. Потому что ничто так не будоражит человеческое сознание, как желание поверить в чудо. На этом все и основано.

Чтобы сделаться жертвой лжемагов, совсем необязательно иметь нелады с психикой или вдрызг расшатанную нервную систему. Зачастую достаточно просто не уметь мыслить критически и верить в саму возможность колдовства.

Не иначе как пропагандой мракобесия происходящее в теле- и интернет-пространстве назвать уже сложно. Ясновидящие и маги организуют платные онлайн-курсы, без астрологов и хиромантов не обходится ни один дамский глянцевый журнал, экстрасенсы и медиумы не вылезают из телевизора, где уже не только «звездят» в качестве гостей, но и ведут собственные программы

В оккультных программах задача ведущих — перенаправить входящие звонки телезрителей в платный колл-центр, где первичная консультация будет стоить тысяч двадцать, а последующий «сеанс связи с потусторонним миром» — уже сто двадцать. И это только начало…

Нова – такое имя я придумала для нее еще в лесу, имя родилось из обрывков названий, записанных, запомненных и попавших в мой список. Я выбрала это имя, но никому об этом не сказала. И вот теперь тайна была раскрыта. Я сообщила дочурке, как ее зовут.

А какие чувства возникают у белобилетниц? Ощущают ли они умиротворение от того, что исполнили свое предназначение в жизни? Или они тоже воспринимают окружающий мир как занесенное над ними острое лезвие; есть ли у них под кожей то самое темное чувство, проникнутое клокочущей яростью? Наши трансформации объединяют ли нас, превращают ли нас в единое целое, исправляют ли мои изъяны?

Я знала, что синий был относительно новым понятием в смысле цвета, что долгое время после появления на свет мы не распознаем и не видим его, что различением синего цвета мы овладеваем постепенно и что беременность сродни этому процессу. Было нечто в окружающем мире, что раньше мои глаза не были способны воспринимать, но теперь оно было повсюду.

Мягкое тело научается быть крепким на сельских дорогах. Мокрый гравий, пар, струями бьющий из моих ноздрей. Тело, вибрирующее на асфальте, в отелях и бассейнах, ванных комнатах и клиниках, тело с его содранными заусенцами, голодом и сексом с любимыми и нелюбимыми, тело, прощающее весь вред, что я ему причинила. Тело, вечно стремящееся куда-то.

Но буря, что надвигалась сквозь сумерки, отличалась от царапин на столе. Эта буря несла с собой смерть, ей было предначертано дать ход всем остальным событиям.

В детстве долина заменяла мне весь мир, а горы, которые ее окружали, были его границами. За ними ничего не существовало. Мне нравилось жить там, на краю света. Я жалел детей, у которых не было возможности подойти к тому месту, где все заканчивается.

Старуха с ручкой совершенно испортила стол. Она много чего написала. Кучу букв. Но нацарапала их так тесно, что разобрать было невозможно. Все, кроме одного маленького предложения. Ищи Древо Жизни

Цыганки произносили не старые мертвые слова, полузабытые, полуистлевшие, нет… Пусть я не мог их разобрать, эти слова полнились жизнью, трепетом, силой. Они испугали меня, но также заинтересовали. Я был совершенно сбит с толку, словно размагниченный компас.

Смерть, как и жизнь, – есть дар. Таким я запомнил то лето.

Долгие годы я размышлял, смогу ли достоверно передать историю того лета, и решил просто записать ее так, как запомнил. Не осталось ни одного свидетеля, не с кем сравнить версии, не с кем поспорить о своей собственной. Обдумывая рассказ, я гадаю – возможно ли, что все действительно произошло так, как подсказывает моя память. Сдается мне, это просто невероятно.