Я понимаю, что недалека от истины. Красные девушки не выходят за Серебряных принцев. Я никогда не буду носить корону или сидеть на троне. Что-нибудь произойдет. Например, несчастный случай. Ложь вознесет меня — и в один прекрасный день погубит.

Столица как будто делается еще ярче, в то время как остальной мир погружается во тьму. В небе трещат фейерверки, озаряя светом Мост, а над Дворцом Белого Огня поднимается красно-черный флаг. Король вернулся на трон.

Эта женщина проникла в мои мысли, оторвала меня от привычной жизни… я ненавижу Элару — и тем не менее в ней есть нечто хорошее. Она любит сына. И Мэй вен тоже ее любит, несмотря на все ее недостатки.

Любой может стать предателем. Любого могут предать.

И мы восстанем, алые, как рассвет.

Альбену подумалось, что история их семьи, обычная и такая особенная, могла быть, в конечном счете, историей всех и вся.

Есть своя динамика, своя жизнь у прошлого. Одни воспоминания рождают другие, и из этих кровосмесительных союзов вырастают небылицы.

Так уж повелось, живые искажают память о мертвых, никогда они не бывают дальше от истины.

Она прижимала руки к груди, чтобы не дать им обнять сына, а на нижней губе остались следы двух верхних зубов.

Жизнь течет в лености лета. Было время свадеб. Время рождений детей. Время уходов. Каждое из них как будто прилагает усилия, чтобы показать, что жизнь проходит.

Это молчание стало пропастью между ними именно потому, что им нечего было делить, нечего сказать друг другу, и оба от этого страдали, каждый на свой лад.

Наша планета больна, ей требуется сложная операция.

... Я отметила про себя одну из возможностей, которое дает небо. У меня появилось право выбора, и я предпочла сохранить в сердце нашу семью целиком.

Верный способ заставить ее улыбаться — это привезти ей букет полевых цветов.

Время от времени я соединяла эти два слова. «Умоляю, нет» или «Нет, умоляю». Это все равно что дергать дверь, когда заело замок, или кричать «ловлю, ловлю, ловлю», когда мяч у тебя над головой летит на трибуны.

В отношениях между мужчиной и женщиной кто-то один всегда оказывается сильнее другого. Но это не означает, что слабый не любит сильного.

Жил-был мальчик, звали его Билли. Он хотел все знать. Увидел он яму, и решил туда залезть, а обратно не вылез. Конец.

Жизнерадостный характер итальянца подвергается испытанию в двух случаях — если надо торопиться или если погода пасмурная.

Японский мужчина на вопрос: «девушка или работа» всегда ответит «работа». Даже если он на свидании, а его срочно вызывают, он без всяких объяснений отправится на зов работодателя.

Представить себе, что девушка может быть самодостаточной и не нуждаться в партнере хотя бы временно, турецкому мужчине невероятно сложно.

Бразильские парни, как и представители некоторых других южных стран, «часов не наблюдают». То ли действительно жара так действует, но вовремя в стране не начинается ничего.

Феминизм правит канадскими мужчинами в мягкой форме, однако называть друг друга «бойфренд» и «герлфренд» здесь не принято — только «партнер».

Если среди потомков англосаксов еще и остались сексуально не закомплексованные мужчины, то это австралийцы и новозеландцы.

Владимира Путина спросили, каким будет его первый шаг утром 11 марта 2012 года, то есть на следующий день после президентских выборов в России. — Пойду умываться, — быстро ответил Владимир Путин и, дождавшись, когда стихнут аплодисменты, добавил: — После всего надо будет умыться — и в гигиеническом смысле этого слова, и в политическом.

Тут Владимиру Путину не удался сольный проход. Впрочем, соперники подняли его. Выяснилось, что Вячеслав Федотин ударил Владимира Путина клюшкой. (Отчаянный, но и мужественный, конечно, человек… Видимо, все для себя решил…) Был назначен буллит, но Владимир Путин не забил. Не дал забить себе буллит и Алексей Дюмин. И это, между прочим, только на первый взгляд все было понарошку..

Владимир Путин к слову, но исчерпывающе высказался о журналистах: — Там работают люди эмоциональные, не очень информированные о том, что происходит... Понять его было можно: в конце концов, неудивительно, что он за годы в политике устал от журналистов, по крайней мере не меньше, чем они от него.

— Вот знаете, Алексей, что хочу сказать, мы здесь почти все спортсмены… — видно было, что Владимир Путин намерен демонстративно провести воспитательную работу… — Мы тоже, — успел вставить директор. — Нам больше нравится вкус киселя… — Кефира… — спешил согласиться директор. — Сока, кефира… А «мускатный камень» вы уж сами там употребляйте.

Владимир Путин не сказал ничего нового. Полтора года назад он сформулировал то же самое в более категоричной форме: те, кто действует на митингах по закону, имеют право ходить на них, а остальные пусть «стучат копытами в сторону моря» и «получают дубинками по голове»

Мимо к выходу пронесли девушку. Она совсем немного не дождалась Владимира Путина: потеряла сознание где-то в начале Георгиевского зала. Придя в себя, она потом рассказывала, что мечтала увидеть живого Путина на инаугурации всю жизнь. Ради этого, подумал я, исполнившись сочувствия к ней, церемонию можно было бы и повторить. Может, кстати, и повторят…

— Вы гляньте сюда, — подошел он к карте. Положил поросшую волосом пятерню на розовый сегмент. — Вот области, пораженные кулацким движением и террористической активностью. Вот, — переместил растопыренную ладонь на красный, — сильно пораженные. — А эти? — показал Зайцев на маленькие зеленые пятнышки. — Сравнительно спокойные. Тут, товарищ Зайцев, нос высунуть некуда, чтобы не шмальнули.

Ковырнул шилом. Каблук совсем негодный. Да и сапог тоже. Ткни — развалится. Раньше такое выбрасывали. О, это раньше. Много он знал о таких сапогах и их владельцах — раньше? И проспект этот, как его, дьявола?.. Володарского. Литейный он! Литейный! Ах, как сверкали на нем фонари перед шикарными доходными домами. Раньше. Как летали огненные рысаки под синими сетками. Раньше.

Зайцев видел, как смотрит на Журова Артемов — умиленно и гордо. И сам смотрел. Смотрел на гарцующего Журова. Чеканное лицо, ладонь у виска замерла в военном салюте. И поневоле видел бесконечные шеренги, горошины касок, сомкнутые дисциплиной и общим восторгом. Блеск погон и орденов. Знамена. Зубцы кремлевской стены. Рты, раскрытые в крике «Ура, победа!». И с усилием отогнал это внезапное видение.

Вода оказалась противно-тепловатой. Но Зайцев выпил через горлышко весь кувшин, с наслаждением чувствуя, как вода стекает по подбородку. А потом занялся книжкой. Она оказалась Зоиной — «Тихий Дон». Пробормотал: «Лучше, чем ничего». Выдуманная история про выдуманных людей усыпит его не хуже, чем переписка Энгельса с каким-нибудь общественным деятелем, — а именно это он и ожидал найти у Зои.

На портретах усы у прославленного маршала-кавалериста товарища Буденного и правда были выдающиеся — две огромные, удало топорщившиеся метелки. Не усы, а переведенные под нос бакенбарды. Зайцев стучал башмаками по лестнице, размышлял. А как их мыть — часто, редко? Расчесывать? Смазывать надо или нет? Чем? Сами ли они по себе так стоят? Сколько времени требуется, чтобы вырастить эдакое украшение?

— Я только не пойму, с каких пор уголовный розыск интересует, отчего умирают лошади? Кольцов поглядывал на Зайцева сквозь завесу сизоватого дыма — в теплом воздухе она едва колебалась. Изучал. Зайцев ему не мешал. Он видел перед собой железный шкаф. Такой только или взломать, или дать ему открыться самому. Найти ключик, комбинацию шифра. Зайцев не спешил. Ломать товарища Кольцова он не собирался.

Мир спасет красота.

Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.

Знаете, я не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что видишь его? Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его!

В самом деле, нет ничего досаднее как быть, например, богатым, порядочной фамилии, приличной наружности, недурно образованным, не глупым, даже добрым, и в то же время не иметь никакого таланта, никакой особенности, никакого даже чудачества, ни одной своей собственной идеи, быть решительно «как и все».

Меня тоже за идиота считают все почему-то, я действительно был так болен когда-то, что тогда и похож был на идиота; но какой же я идиот теперь, когда я сам понимаю, что меня считают за идиота?

Я замахала руками: – Нет уж, не уводи разговор в сторону. Я хочу знать, кто была та таинственная незнакомка! – Мамочка, – протянула Машка, – мамочка, неужели ты до сих пор не поняла, что это была я?

Вот вам моя визитная карточка, она оказывает на рядовых магическое действие. И поклянитесь, что больше ни во что не станете влезать. Я поклялась, искренне надеясь, что он не заметил сложенных крестиком пальцев за спиной. Комиссар уехал, я пошла к метро. Очень не люблю опаздывать, поэтому к «Северному вокзалу» принеслась запыхавшись, с растрепанной головой.

Я быстро разобралась, в чем дело: Жан нашел письма нашей матери и понял, что его настоящий отец – Аллан Гранж. Да и как было не разобраться, если он прямо кричал, что мать – шлюха, а Эдуард – рогоносец. Как отец его не убил, не знаю!

– Видите ли, мадам, завещание должно быть прочитано в присутствии всех заинтересованных лиц. Для господина Дюруа есть конверт, который необходимо передать ему лично. – Давай сюда, судейская крыса. – Пьер выхватил конверт из рук нотариуса и вскрыл его. На пол посыпались фотографии. Пьер захохотал: – Как мило, глядите все! – И он начал совать фотографии нам в руки. – Глядите, наслаждайтесь.

Жить бы нам да радоваться в отремонтированных наконец комнатах, но тут-то и приключилась невероятная поездка в Париж. Оглядываясь назад, я понимаю, что вся эта история началась семь лет назад.

Я много раз выходила замуж. И каждый раз неудачно. Но, очевидно, начав, трудно остановиться.

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далёко, далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф. – Николай Гумилев

Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины: Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный, Что над Элладою когда-то поднялся. – Осип Мандельштам

Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле... – Анна Ахматова

Мне нравится, что Вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не Вами, Что никогда тяжёлый шар земной Не уплывёт под нашими ногами... – Марина Цветаева