Всех проверили досконально. Хотя, чего там проверять – муж с женой, да девочка-малолетка. Есть еще домработница, но, по словам «терпилы», она никогда не бывала в кабинете, когда он сейф открывал, а шифр от него он нигде и никогда не записывал.

В трех случаях из четырех, установленных Гуровым, это были празднования Дней рождения. И последнее, что тоже совпадало с первой группой, подозрения сыщиков не пали ни на одного человека, постороннего потерпевшему.

Вор в законе обрисовал сыщику ситуацию, о многих фактах из которой он и без того догадывался. Любого, кто попытается посягнуть на имущество авторитета, или приближенного к нему человека, находят быстро и наказывают жестко.

Пачки долларов и евро из потайного сейфа так же перекочевали в рюкзак, а вот бумаги, которые там же находились, мужчина сразу забирать не стал. Он спокойно просмотрел их, выбрав самые интересные для себя, а остальные аккуратно положил обратно.

Мужчина на несколько секунд замер, затем полностью выдвинул один из ящиков и отлепил от него конверт, приклеенный скотчем. Бегло посмотрев внутрь, он приклеил конверт с золотой банковской картой обратно, прекрасно понимая, что воспользоваться ею будет слишком опасно.

Мужчина несколько секунд постоял перед дверью. Подождав, пока гостей пригласят внутрь, он достал из кармана бахилы и резиновые перчатки. Надев их, он достал из кармана ключ, и лишь потом открыл замок, спокойно зайдя внутрь квартиры.

В этом заключалась проблема всех созданий из всех миров. Они не чинили вещи. Они только разрушали.

Время – странная штука. Оно стирает все ужасы. И ошибки.

Хирка всегда думала, что время стирает острые грани всего болезненного и тяжёлого. Но, возможно, с тайнами дело обстояло иначе. Похоже, чем дольше они тлеют, тем сильнее обжигают.

Создавалось ощущение, что она оказалась в плену и смотрит снизу вверх из какого-то горла в пасть, открытую далеко в вышине. Там, где северное сияние озаряет небосвод, как великая истина, до которой никогда не добраться.

Кто-то умрёт. Кто-то будет жить. Она станет причиной как одного, так и другого.

Если свет означает страдание, то она предпочтёт жить во мраке.

У бешеных пена из пасти идет… А он — безумен. Это когда пена в мозгах.

Приятно осознавать, что на свете есть кто-то, кому сейчас куда хуже, чем вам. Кто-то должен исполнять роль всемирной задницы.

Ум его был настолько острым, что он сам постоянно резался о него.

Приятно крикнуть что-нибудь богохульное, когда ты засадил себе по пальцу восьмифунтовым молотом.

Поверь, я знаю, о чем говорю. Я читал книги, по крайней мере жевал их.

Если преступность неизбежна, то пусть она хотя бы будет организованной.

Немного статистики от ФСБ США. За 2001-2012 гг. 3073 человек погибли в терактах, большинство из них – в Башнях-близнецах. 4486 солдат погибло в Ираке, и 2002 солдата – в Афганистане. За этот же самый период (2001-2012 гг.) 11 766 женщин были убиты своими мужьями или любовниками. И это больше, чем сумма всех вышеприведенных чисел. Это война против женщин?

Право жертвы насилия на исцеление должно цениться больше, чем право насильника на исправление… Почему в таких делах понятие «права человека» в основном распространяется на преступников?

Она надела маску – а перчатки не стала, – толкнула внутреннюю дверь и прищурилась от яркого света. Звучала музыка: «Токката и фуга» Баха, излюбленная мелодия Тоумаса на протяжении десятилетий (а от Стрейзанд он никогда не был в восторге). Проходя через комнату, Ката прихватила с подноса скальпель, сощурила глаза и со всей силы вонзила его в спину Тоумасу.

Тоумас начал ходить в магазин кукольных домиков – по его собственным словам – в Америке, примерно в то же время, когда начал оперировать. Когда взрослые начинают интересоваться куклами, в этом вообще есть что-то патологическое, что указывает – в лучшем случае – на глубокий невроз и вплоть до расстройства личности.

– А оно так и должно быть перевернуто? – Кто? – Распятие. Ката взглянула на распятие и поняла, что он прав: оно действительно висело вверх ногами.

Она придвинулась к девочке, насколько это было возможно, и прошептала под мешок на голове, что у нее хватит сил победить всех в этом доме. Одновременно с этим незаметно вытряхнула стащенный со стены нож из рукава, прижала девочку к себе и принялась перерезать ее путы.

... в мире нет ничего, что не могла бы излечить хорошая книга.

Мы бесконечно долго смотрим друг другу в глаза, и чем дольше длится зрительный контакт, тем больше пропадает желание моргать, и поджимаются пальцы в ботинках. Воздух между нами потрескивает электрическими разрядами, а связывающая нас нить натягивается почти до разрыва.

Оцепенев, я стою посреди ковра-компаса, сзади меня Ормания, а вокруг плавают киты. Я представляю их мелькающие среди волн гладкие туши, их пение, в сумерках взывающее друг к другу, и радующихся жизни игривых китят.

Книги лгут. Жизнь не заканчивается, когда тебе исполняется восемнадцать или когда ты решаешь, что с тебя достаточно. Жизни не бывает достаточно. И тебе не перестает грозить опасность.

— Что же будем делать? — спросила Эмелина, наблюдая за зловеще темнеющими грозовыми тучами. — Будем делать то, что в наших силах, — ответила Эйнсли, — выжидать.

Затем я приподнял ее голову, нежно разжал зубы и затолкал платок между ними. А вторым платком обвязал ее нижнюю половину лица, чтобы она не выплюнула первый платок. Да во мне просто погибает прирожденный мучитель…

Я прислушался. Затем позвонил. Затем постучал. Что ж, если там кто-то сейчас и живет, то их нет дома. Я вставил ключ. Надеюсь, меня не застанут врасплох. Примут за взломщика, поволокут в милицию, будет скандал… Может, не стоит?

И тут я вскочил из-за стола с карточкой в руке. - Что такое? Что такое? – заволновалась Вера. Я посмотрел на нее диким взглядом – и вновь уставился на фотографию. Это мне снится. Ну, конечно, это мне снится…

Пока надо быть довольным уже тем, что мы вместе. Хотя бы иногда, хотя бы какое-то время. И между нами уже все произошло – все, что можно. И это будет продолжаться дальше. Если я сам все не испорчу…

И вообще надо дать себе зарок: никогда больше не врать ей. Никогда! Вчера я был честен с ней. Мне захотелось ее поцеловать – и я поцеловал. Вот так надо и в дальнейшем.

Варвара сразу привлекла мое внимание. Она скромно сидела в сторонке, потупив глазки. Иногда она, впрочем, внезапно вскидывала взгляд – и даже от камеры неважного оператора не могло укрыться, какие у нее огромные и прекрасные глаза.

Наверное, стать инвалидом обидно в любом возрасте. В пятнадцать лет это сокрушительный удар. Сегодня ты упиваешься своей неуязвимостью, завтра – тонешь в своей беспомощности.

Как только болезнь начала понемногу забирать меня из этого мира, я впервые за свою короткую и зацикленную на себе самом жизнь начал видеть мир таким, какой он есть. Всю его красоту и нелепость… и как мы все танцевали поодиночке, объятые ужасом...

Ночь была бессонной, и я плыл по течению чёрного моря жалости к себе.

Люди говорят, что нужно быть большим, чтобы тебя боялись... В действительности же деле самое важное – это то, насколько далеко ты готов зайти, и насколько быстро.

Месяц назад мне казалось, что я неуязвим. Прошла пара недель, и я оказался запертым в предательском теле, которому я не мог доверять и которым я не мог управлять, и казалось, что моя молодость убежала от меня, как оставленное без присмотра молоко на конфорке.

Рак словно накрывает тебя куполом, полностью отрезая от мира.

Литая глыба из пяти тысяч греков - не плоть, а почти сплошной металл. По команде Ксенофонта они слегка накренились вперед. Это слитное движение, казалось, отняло часть дикарского неистовства у тех, кто сейчас собирался на них напуститься. Кардухи видели перед собой громадного шевелящегося зверя - черепаху из бронзы, сулящую верную смерть.

Пересилив рвотный позыв, он мысленно себя обругал. Вчерашними излишествами погублен целый день. Надо поесть, выпить побольше воды как следует погонять верхом, чтобы в животе улеглось. Бурлящее нутро в походе становится помехой. Кир уповал на то, что не позволит себе осрамиться. Отец как-то сказал, что полководцам войско прощает все, кроме двух вещей. Вторая из них - трусость.

Войско сходилось четырьмя частями, каждая размером с город. Это было не просто передвижение солдат, а миграция народов. На север, юг и восток Артаксеркс разослал гонцов, но на запад слать не стал. Не хотел до срока настораживать брата. Вместо этого начал собирать силу, равную по числу песчинкам в пустыне. Шествуя по просторам державы, она обгладывала местность, все возрастая и возрастая.

Сократ потянулся под стол и, достав оттуда старый кувшин, вынул из него затычку. - Люди с даром слова не могут вести беседу насухую. Но я же не конь и не вол, чтобы пить воду. Человек пьет вино, чтобы согреть кровь, выйти за свои пределы и вернуться в себя уже с иным суждением. Экстаз, этот выход за пределы, - залог и секрет хорошей жизни. Всегда быть собой утомительно.

- Ты служишь ради золота? - Да, твое золото покупает мои услуги, но соль не в этом. А в том, что у тебя будет удовольствие видеть спартанцев в бою. Это дар редкий, и стоит больше, чем просто монеты. Начать с того, что большинство людей имеет его только раз, не более.

- Сын мой, я люблю вас обоих. Но когда я возлягу на смертный одр, а царство мое будет по мне скорбеть, то я призову в дом Кира, и тебе придется его убить. Если же ты оставишь его в живых, то тогда счеты с тобой, несомненно, сведет он. Умертвит тебя. Когда он явится с твоею кровью на руках . . . я обниму его, ибо у меня уже не будет другого сына. Понимаешь ли ты это, Артаксеркс?

Пыль скапливалась вокруг исходящего из прицела светового луча, словно кто-то вытряхивал тряпицы для стирания мела. Декер тихо скользнул влево и, мелькнув через открытое пространство, укрылся за какими-то ящиками. Выглянул поверх них, но красной точки нигде не заметил. Пригнулся он как раз вовремя: мимо прошла пуля и цокнула в стенку позади. Судя по всему, точка прыгала у него на голове.