...мой народ, — пленник корабля, затерянного посреди моря.

...у кого нет возможности приобретать настоящие драгоценности, для того красота и грация должны служить единственным украшением; вот поистине редчайшие сокровища.

— Женщины-то чаще всего и выводят нас в люди.

Не свойственно ли благородному предназначению женщины больше соприкасаться с величием страдания, нежели с великолепием счастья?

Любовь — наивный ручей, что струится по камешкам, меж трав и цветов, но вот ручей становится речкой, рекой, меняет свою природу и вид от каждого нового притока, затем впадает в неизмеримый океан, который умам несовершенным кажется лишь однообразием, а великие души погружает в бесконечное созерцание.

— Если вы прочтете в какой-нибудь книжке с сотнями страниц мелким шрифтом, будто женщина — это поистине чудесное творение, значит, писатель не глядел на свою жену и грезил.

Страх всегда убивает больше борьбы. Пока армия не бросает щитов и не размыкает строя, уничтожить ее практически невозможно, либо она уходит в небо с такой славой, что враг обычно уже не лезет к этому народу.

На фронте полный порядок. Заманили врага поглыбже в Россию и здесь его, суку, истребляем беспощадно.

- Чего на него нашло? - поинтересовался Сашка.
- У "от ты дуси" очередная идея фикс. Чтобы пеги тебя уважали, надо, чтобы они считали тебя не человеком, а лошадыо-вожаком. То есть фыркать, кусаться и лягаться. Я вчера ночью заглянул в конюшню, а он тут бегает и ржет, - объяснил Даня.
- И что ты сделал?
Даня смущенно кашлянул:
- Не угадаешь! Тоже с ним побегал -поржал! За компашку!

– Не народ начал революцию, а вы. Народу было совершенно наплевать на все, чего мы хотели, чем мы были недовольны. Я не о революции с вами говорю, – пусть она неизбежна, прекрасна, все, что угодно. Но не врите на народ – ему ваши ответственные министерства, замены Щегловитых Малянтовичами и отмены всяческих цензур были нужны, как летошний снег, и он это доказал твердо и жестоко, сбросивши к черту и временное правительство, и учредительное собрание, и «все, за что гибли поколения лучших русских людей», как вы выражаетесь, и ваше «до победного конца

Лучший способ понять женщину - вообще ее не понимать.

- Так едем в ШНыр?
Рина мгновение поколебалась:
   - Нет. В ШНыр еще успеется. Можешь похитить меня в Москву! Сашке я позвоню, чтобы меня не ждали и не волновались.
   - Какой еще Сашка? Друг? - быстро спросил Долбушин.
   - Не враг же. Представь, я буду звонить всем врагам и просить их не ждать меня и не волноваться.
   - Лучше делать это после двенадцати ночи. Тогда до утра они точно не заснут! - со знанием дела посоветовал Долбушин.

К людям противоположного пола люди всегда относятся снисходительнее. Почти всякий отец легко простит дочери истерику с визгом, но сын даже за малейший хрюк не в кассу получит по лбу. Уж про свой-то пол мы все знаем, тут нас цирком не обманешь.

Когда сомневаешься, сделай следующий шаг. Обычно это что-то совсем несложное. Как сказал Эдгар Доктороу, писать книгу - это все равно что вести машину ночью. "Ты видишь только то, что освещают фары твоей машины, не дальше, но так ты можешь проделать весь путь".

Разбитое сердце – практически неизбежная деталь интерьера. Однако люди как-то исхитряются продолжать жить, и ты должна делать то же самое.

Удобная, чудо былиин, штука - эта маршрутка номер Н! Единственный вид транспорта, способный ехать не только без водителя, но и без двигателя, дверей и вообще без чего угодно!

Ну ты чудо! Я понимаю: голова у меня есть запасная! Но надо беречь хотя бы инструмент!

- Хлеб отбирать? - спросил Кирюша.
   Вадюша угрожающе зарычал, продолжая ронять на батон слезы.
   - Отбирать? Только если у кого-то есть лишнее здоровье! Истинные страдальцы часто склонны к превышению самообороны.

Когда диктатура начинает проявлять либерализм, дни ее сочтены: умеренные террористы обыкновенно бывают недолговечны.

— Нет суда истории, — сказал Пьер Ламор. — Есть суд историков, и он меняется каждое десятилетие; да и в течение одного десятилетия всякий историк отрицает то, что говорят другие.

В былые времена – нисколько их не идеализирую – одни произносили хорошие слова и не делали сознательно нехороших дел; другие делали сознательно нехорошие дела, но не произносили хороших слов. Или, по крайней мере, прежде это противоречие было менее заметно.

Я хочу выжить, – откровенно говорит о себе актриса. – Я смотрю в будущее. Я хочу оставаться долго-долго, а значит, не должна останавливаться в профессиональном смысле. В Голливуде на талант любят клеить ярлыки. Ты такой или ты этакий! Если я смогу не остановиться, это не позволит, чтобы на мой талант наклеили какой бы то ни было ярлык

   У меня кое с кем надтреснутые отношения. Ужасно хочется грохнуть эти отношения об пол и больше не заморачиваться. Но я понимаю, что, если буду так поступать, скоро вообще все отношения покажутся мне с трещиной.

В любви недостаточно испытывать одни и те же желания, надо еще их высказать в одну и ту же минуту!

...у людей на глазах шоры и они видят и вещи и живые существа именно такими, какими создали в своем воображении.

...в том-то и заключается справедливость бога, что он создает все живые существа похожими друг на друга!

Красоту увидеть в некрасивом,
Разглядеть в ручьях разливы рек...
Кто и в буднях может быть счастливым,
Тот и впрямь счастливый человек!

Мы без остатка в том, что любим.

...поиски истины — это нечто более высокое, в смысле — стоящее выше любого воображаемого, надуманного конфликта, и одновременно — более простое, нечто такое, чего можно достичь не интенсивными поисками вовне, а простым взглядом внутрь — в себя.

«Я не сдулась, и злость моя никуда не делась, но ответить было нечего»

– Монстры идут на юг, – проговорил он. – Они собираются уничтожить наш лагерь. Не могла бы ты их остановить?
– Нет-нет, я строго придерживаюсь ненасильственного образа действий, – сказала Ирида. – Самозащита – это да, но я не позволю вовлечь себя в олимпийские разборки, так что и не проси. Я читала про буддизм. И даосизм. Я еще не выбрала между ними.
– Но… – Хейзел недоуменно посмотрела на нее. – Разве ты не греческая богиня?
Ирида сложила руки на груди.
– Не пытайся втиснуть меня в определенные рамки, девочка. Мое прошлое не должно влиять на мое настоящее.

Bona fortuma  вам троим! Ох уж эти мне заседания сената. Я помню то, что было после убийства Цезаря. Ну и кровищи было на его тоге…
– Спасибо, Вителлий, – прервал его Фрэнк. – Нам пора.

...как бы ни строила из себя железную леди, от женской натуры не открестишься.

...в этот момент его разум, чувства и душа разлетелись на двадцать четыре части.

...я не воровал. Боялся. Я всегда очень ярко себе представлял, как это будет, если меня поймают. Вина, жуткое ощущение того, что тебе говорили не делать того-то и того-то, а ты не послушался, и сделал, и попался, и понес наказание. Ужасающая логика этой последовательности, словно все ее звенья твердо предопределены и только не успели еще реализоваться. Меня останавливал страх. Боязнь вины. Боязнь стыда, неловкости, замешательства. Боязнь того, что скажет мама.

Я вырос — стал в конце концов взрослым — при перманентном отсутствии значительной доли стандартного реквизита: часов, бумажника, дневника, чековой книжки, водительских прав… и не только реквизита, не только вышепоименованных предметов, но и зашитых в мозг программ по их использованию, так что, даже когда у меня появлялась вся эта хурда-мурда, я как-то не чувствовал ее органичной частью себя.

У Хейзел было такое ощущение, будто она познакомила друг с другом две атомные бомбы и теперь ждет, какая из них взорвется первой.
До этого утра ее брат Нико был самым сильным из известных ей полубогов. Другие обитатели лагеря Юпитера смотрели на него как на странствующего чудака, почти такого же безобидного, как фавны. Но Хейзел понимала, что это не так. Она выросла не с Нико. И даже узнала его совсем недавно. Но она знала, что Нико опаснее Рейны, или Октавиана, или даже Джейсона.
Потом она познакомилась с Перси.
Хейзел увидела его, когда он ковылял по шоссе со старушкой на руках, и тогда подумала, что это может быть переодетый бог. Хотя у Перси был побитый, грязный вид, а от усталости он едва волочил ноги, вокруг него клубилась аура силы. И внешним видом он напоминал римских богов: глаза цвета моря и черные волосы, развеваемые ветром.
Она приказала Фрэнку не стрелять. Решила, что боги, возможно, испытывают их. Хей-зел слышала такие легенды: парень со старушкой просит убежища, а когда грубияны-смертные отказывают ему – хлоп, и их тут же превращают в банановую шкурку.

я говорил, – рассказывал арестант, – что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.

Люди не знают теневой стороны вещей, а именно в тени, в полумраке, в глубине и таится то, что придает остроту нашим чувствам.

...запустение было тоже предусмотрено в Творении, а не порождено бессильным человеком, который только мнит, что создает и разрушает, на самом деле только открывая брешь для действия законов, не им, человеком, написанных.

...снежинка предъявляет глазу человека свою структуру, на правах достоверности, которую не переделать в угоду человеку…

— То есть ты хочешь сказать, твои самые первые композиторские опыты были связаны с желанием подзаработать?
— Ну да, совершенно был шкурный мотив.

Такие минуты запоминаются до мельчайших подробностей, а все остальные просто заполняют пустое место.

— Женщина так безмятежно спокойна, что хочется внести какой-нибудь беспорядок в ее окружение,...