Мы так и живем втроем, — уже совсем спокойно ответила Инга. — Валдис, Имант и я. Она сказала правду, внешне совершенно обычную... Но она сказала и другую правду. Они действительно живут втроем, но только Валдис этого не знает

Я хочу, чтобы ты умерла. Пусть ты умрешь в страшных мучениях. Пусть тебе хотя бы на пять минут станет так же больно и страшно, как было мне.

Лучше бы ты осталась жива, — беззвучно шептала Люба, — тогда я бы по крайней мере понимала, зачем живу и чего жду в этой жизни. А теперь я ничего не понимаю и ничего не жду.

Она — убийца. Она позволила ненависти и злобе одержать верх над разумом, она поддалась неумной жажде мести.

Нельзя желать смерти другому человеку, ибо только всевышний знает, кому давать жизнь и у кого и когда ее отнимать. Нет ей прощения... Нет и быть не может.

Лучший подарок — жизнь. Жизнь — самое лучшее, самое ценное, самое прекрасное, что бог может подарить человеку.

А если все-таки...? Звонок в дверь показался Любе оглушительно громким. Она была дома одна, родители на работе, и никого она не ждала.

Прошу тебя, давай просто помолчим. Я хочу насладиться этими минутами сполна.

Ее слова разбили его самообладание вдребезги. Аутуро порывисто прижал ее к себе, его губы обрушились на ее и утянули в горячий, долгожданный поцелуй.

На губах его медленно расползлась победоносная ухмылка, а угольно-черные глаза зажглись недобрым огоньком. Перед глазами вихрем пронеслись последние два года, которые он провел в ожидании этого письма — так страстно и самозабвенно, словно это приглашение могло перевернуть всю его жизнь.

Ей вдруг стало ясно: назад дороги нет. Но все же призрачная улыбка вернулась на ее уста.

Он прижал прохладную ладонь к ее лбу, и леди испустила облегченный вздох, прикрыв веки. Боги, она и впрямь вся горела.

Это не яд, — в который раз она повторяла вслух заверения жениха. Ему не будет больно.

- Я сказал, что не влюблен в тебя. - Так это еще хуже!

Но когда они скрывались из виду, он возвращал соломинку на место и с превеликим усердием принимался пересчитывать вверенное ему поголовье и исполнять прочие обязанности компетентного свинаря, убеждая себя, что если человек не может быть задорным в обществе ста сорока одного сотоварища, то он, наверное, нищ духом.

Любой глупец может отдавать приказания, но чтобы их исполнять нужен разумный человек.

, - Я… гм… его убил. - O, Папа, как жестоко с твоей стороны. - Не думаю, что он сильно страдал, дорогая. Это был, скорее, удар по его чувствам, чем что-либо еще.

- Можешь отрубить кому-нибудь голову? - Запросто, - доверительно сообщила Принцесса. - Мне бы не захотелось никому рубить голову. - Мне тоже, Виггса. Давай договоримся – никаких обезглавливаний, пока не поймем, что к чему.

В трудные времена побеждает старая любовь, а не большая.

После измены Кирилла мне казалось, что доверие – хрупкая ваза, которую разбили вдребезги, и склеить ее уже не получится. Я закрылась, поставила невидимые барьеры, пообещала себе больше не подпускать никого близко. А Веня…он не пытается ломать эти барьеры. Он, наверное, даже не знает об их существовании. Он просто рядом – спокойно, естественно, без напора. И от этого стены, которые я так старатель

А с Веней все сложнее. Рядом с ним я чувствую себя иначе. В нем есть что‑то неуловимое, что притягивает меня вопреки всем сомнениям.

Но если появится кто-то, кто заставляет заставит тебя вот так улыбаться, – не гаси эту улыбку. Даже если страшно. Даже если кажется, что это слишком рано.

Что, если пойти и найти ее? Но что я ей скажу? «Привет. Как дела? Кстати, я не могу перестать думать о тебе». Или, может: «Привет. Как дела? А ты случайно не хочешь влюбиться в меня?»

И верить, что однажды оно сбудется. Однажды я буду с той, которая будет делать меня лучше. А может, мне не нужна звезда, чтобы быть счастливым? Может, мне нужно что-то сделать?

– Меня возбуждают – ум, мужество, сепарация от родителей, чувство юмора, верность, честность и, умение взять ответственность, а от всего остального мои трусики, увы, остаются сухими.

Я рад, что интересен тебе настолько, что ты копаешь под меня.

Мне известно, что ты солгала, сказав, что тебе кто-то нравится… Однако все равно любопытно. Тот, кто тебе якобы нравится… Это я?

Если хочешь бежать — беги.

У тебя есть привычка избавляться от всего, что раздражает. Кто знает, может, моя смерть была бы тебе на руку.

Игорь сам не понял, как это случилось. И потом не понимал. Он был не пьян, но, в тот момент на него как будто затмение нашло. Особенно после слов бывшей одноклассницы о его родителях. Он схватил лежащий на столе нож, которым до этого Каширин резал колбасу и нанес Юльке удар. Точно в шею.

Лев Иванович невольно вспомнил одну молоденькую девицу-студентку, которая отправила на тот свет младшего брата-подростка и покалечила мать. Притом, не в пьяном угаре, а на эмоциях, но с осознанным расчетом. Просто потому что всю жизнь ненавидела младшего, которому достались материнская любовь и внимание и таила злобу на родительницу.

- Я хочу признаться, - сказал Трофимов. - Признаться в чем? - В убийстве четырёх человек в поселке Залесный. Теперь удивление явно отобразилось на лице Крячко, он даже сам это почувствовал и, честно говоря, даже не попытался скрыть.

Здесь визитерам улыбнулась удача: за дверью раздались шаги, потом щёлкнул замок. Сыскари увидели того, кто был им нужен: его фотографию они видели в деле, и мужчина не так уж сильно изменился с того времени. Разве что постарел.

Все погибшие находились в одной большой комнате. Двое мужчин и две женщины, возрастом примерно от двадцати пяти до тридцати. Причину смерти Лев Иванович определил сразу – ранения, нанесённые ножом и другими предметами, вроде топора или ножовки.

Когда Лев Иванович и Крячко аккуратно, стараясь не топтать и не наступать на кровавые брызги, подошли к крыльцу, в дверном проёме возник один из медиков. Сыскари сунули ему под нос удостоверения и представились. - Живых нет, - доложил фельдшер.

От этого аромата у оперативника изнутри волной поднималась тошнота и одновременно острое желание кинуться в приоткрытую дверь. Оттолкнуть дверь ударом плеча, ворваться туда, в этот гнилой мрак, и прекратить все одним рывком. Внутри точно есть мертвое тело, и значит, надо действовать.

Лев молчал несколько секунд. Он почти не слышал, что ему говорит владелец клиники. Лишь втягивал осторожно воздух, и ему не нравилось то, что он чувствовал. Густой запах с железным привкусом – кровь, свежая.

Лев Гуров проводил его удивленным взглядом. Навряд ли Егор ходил в аптеку за лекарством, бинокль для этого не нужен. Странное поведение и странный предмет. Нет, парень явно что-то скрывает. Нехорошо, когда подросток бродит по ночам по улице без присмотра взрослых.

В одном из районов города исчезновения женщин превратились в пугающую серию с похожими обстоятельствами картины преступления. Разом в вечернее время рядом с домом пропали три женщины, их обезображенные тела были найдены в озере рядом с районом новостроек, где все трое и проживали.

Одной рукой опер осторожно проверил пульс у старика, что лежал, раскинув ноги и руки на ступеньках. А другой уже вытаскивал из кармана телефон и набирал простой номер: — Алло, скорая, срочно бригаду на Юбилейный проезд, четыре…

– Помогите! – крик был едва слышным, дребезжащим. Но полковник Лев Иванович Гуров мгновенно его узнал — это кричит слепой старик-сосед из квартиры на первом этаже. И кинулся со своего пятого этажа со всех ног через три ступени вниз.