— А можно мне взять с собой книжку?
— Ладно, возьми. Почитаешь в машине. Но когда мы приедем, оставишь ее в машине. Это невежливо — приходить в гости с книжкой.

– Я думал, что Плутон – бог мертвых. Теперь я узнаю, что есть какой-то другой бог – Танатос. А тут еще Врата смерти и из этого пророчества – пророчества семи. Что все это значит?
– Хорошо, я поясню. – Нико глубоко вздохнул. – Плутон – бог подземного царства – Царства Мертвых, но настоящий бог смерти, который отвечает за то, чтобы души отправи-лись в подземный мир и оставались там, это помощник Плутона – Танатос. Он вроде как… Ну, хорошо, вот представь: Жизнь и Смерть – это две разные страны. Все хотят быть в стране Жизнь. И потому существует охраняемая граница, чтобы люди не пересекали ее без разрешения. Но это протяженная граница с большим числом дыр в заборе. Плутон пытается заделать все эти бреши, но все время возникают новые. Вот почему ему нужен Танатос – он вроде как пограничный контроль, полиция.
– Танатос ловит души, – сказал Перси, – и депортирует их назад в Царство Мертвых.
– Именно, – кивнул Нико. – Но вот теперь Танатоса захватили в плен и заковали в це-пи.
– Постой… – Фрэнк поднял руку. – Как это можно заковать в цепи Смерть?
– Такое уже бывало, – ответил Нико. – В...

Октавиан поднял руку.
– Но всемогущий, всесильный повелитель Марс, разве это плохо, если мы перестанем умирать? Если мы будем жить вечно…
– Не будь глупцом, мальчишка! – взревел Марс. – Бесконечная бойня без конца? Резня, не имеющая смысла? Враги, которые восстают из мертвых снова и снова, враги, которых невозможно убить? Ты этого хочешь?
– Ты – бог войны, – вступил в разговор Перси. – И ты не хочешь бесконечной резни?
Инфракрасные очки Марса засияли еще ярче.
– А ты, как я посмотрю, грубиян. Может, я и дрался с тобой прежде… Могу понять, почему мне захотелось тебя убить. Я римский бог, мальчик. Я бог военной мощи, которую используют для благих целей. Я защищаю легионы. Я радуюсь, когда попираю тела врагов, но я не люблю беспричинной бойни. Я не хочу войны без конца. Ты еще узнаешь это. Ты будешь служить мне.

Опрос общественного мнения,
весьма стихиям соприродного,
всегда родит во мне сомнения
в достоинствах ума народного.

Интересная вещь происходит со временем. С одной стороны, ты всецело от него зависишь: встаешь с солнцем, в полдень ищешь убежище от жары, к вечеру готовишься к ночлегу, ночью — спишь. А с другой — оно теряет свой смысл, утрачивает свою ценность, такую значимую в той жизни, где время — деньги.

И такую я в себе почувствовал жажду к жизни, такую уверенность в себе, что немедленно представил себя чудовищем, пожирающим сырую плоть. Я был доволен собой настолько, что без труда мог бы кормить этим сырым мясом с руки любую изнеженную принцессу. И та не сумела мне отказать.

Всё приходит вовремя к тому, кто умеет ждать.

…этот переходный скачок, эта капитуляция. Где противоположные идеи слились и лишились своей противоположности.

Любое наказание — насмешка над преступлением.

Если живешь так, как хочешь, если всегда остаешься собой и окружаешь себя только хорошими, самыми лучшими людьми, то умирать совершенно не страшно.
— Как-то это не логично. Если человек счастлив, ему хочется жить долго-долго, разве нет? Хочется быть счастливым как можно дольше. Целую вечность.

— Если присмотреться, чисто белого цвета в облаках мало, однако люди говорят, что они белые.

...я нуждалась в том, чтобы мне платили за то, что я делала. Но окаменелости стали теперь для меня значить больше, чем деньги, — они стали целью жизни, целым каменным миром, частью которого была и я сама.

Природа уже так насытила благостной сладостью, что захотелось человечьего перцу. Отношений захотелось, общений, конец которых неизбежен – все люди враги, но зато как интересны извилистые пути.

Не знаю, что за странная прихоть ведет меня на север. Она неодолима. И часто, опять собираясь, укладывая вещи в рюкзак, думаешь со страхом и упованием – бесы ли манят, промысел ли божий. Так и мучаешься в сомнениях, пока не дойдешь до края, где открывается все. Там узнаешь – благодарить или бежать.

— Если мы не разгромим врага, — шпарит молодой Эплби, уходя от ответа, как мальчишка, — то цивилизация будет разгромлена, и настолько основательно, что весь мир снова погрязнет в беспросветном варварстве.
— О какой цивилизации вы говорите? — спрашиваю я.
— О нашей цивилизации, — говорит мистер Эплби.
— Что-то не заметно, — отвечаю я. — К тому же я и сам не прочь погрязнуть в беспросветном варварстве.

— Люди созданы, чтобы помогать друг другу,...

Чего только не приходится выдумывать из-за куска хлеба!

...книга имеет замечательное свойство: ее содержание можно истолковать как угодно,...

...бог или созидательная сила — не что иное, как стремление к равновесию, которое для человечества находит свое приблизительное выражение в общественном договоре.

«Стараясь не отставать, я последовала за ним, хотя в упор не понимала, какая там может быть польза от такой неумехи. Ведь ничего не умею! Ничего! И предупредить никто заранее не удосужился! А если там монстры какие-нибудь? Что мне делать? Улыбаться и радостно хохотать, глядя на их оскаленные морды?! Сюрреализм какой-то!»

"У меня и правда есть совесть! Ценная штука, между прочим, её надо беречь и вынимать только по большим праздникам, а не трепать направо-налево,- наставительно сообщил он." 

Хортица,стой немедленно!
-Стою не-медленно.Так быстро стою,что почти падаю...
(Ирка и Екатерина Семёновна))

Прежде чем разоблачить зло, пресса меряет собственный пульс.

Сам понимаю: чердак слабо мебелирован – извилины мелковаты… Культуры не хватает, знаний кое-каких… Что ж, как говорит Эн Фэ, это дело наживное…

– Вопрос – как вы до таких лет дожили, не покалечившись?

Дать тебе сильного врага — вот моя главная забота. Только так я помогу тебе.

Я, как и все мы, женщина цивилизованного мира, сударь. Мы же не просто самки, населяющие землю, и мы отказываемся быть ими.

Как мало нужно для того, чтобы спасти или погубить человека.

— Неаккуратностью ты можешь испортить себе карьеру.

Слишком трудно что-нибудь втолковать человеку, если он вам не сочувствует.

Не захотела обманывать полулюбовью под видом любви или четвертьлюбовью.

...в большом, в слишком большом горе, после первых сильнейших взрывов, всегда спать хочется.

— Да, да, хотим хитро и сложно воевать. К хотенью побольше бы ума и уменья, да вспомогательные службы отладить.
— У нас же вон как отлажены карательные службы, столько средств и людей на них тратится, что больше никуда не хватает.

Объясни мне! Я не знаю, для чего я нужен, но для чего-то же я нужен? Не может такого быть, что человек живет без цели: стареет, умирает - и нет его. Это что, все? Посадить дерево, из которого сделают ящики и зубочистки? Построить дом, который через сто лет снесут? Родить сына, который тоже когда-нибудь умрет? Я чувствую, что есть какая-то цель, мысль, идея, ради которой все совершается! Но где она, в чем она? А вот теперь меня и с двушки прогнали!

что чем больше рассуждаешь, тем меньше остается отваги

Порой я думаю: почему мужчины женятся на фуриях, а женщины ищут себе красноглазых психопатов? Видимо, люди скрыто хотят, чтобы контролирующий фактор был где-то вне их. Так им спокойнее.

   - Нерпь и шнеппер оставь! Они не пригодятся! - сказал глава форта не оборачиваясь.
   - Откуда ты знаешь, что я их взяла? - удивилась Рина.
   - Интуиция. Я сам был шныром. Ходил со шнеп-пером даже в душ. И не снимал  нерпь.
   - А теперь ходишь в душ с зонтом! - брякнула Рина. Истина "промолчишь - за умную сойдешь" как-то плохо просачивалась в ее мозг.
Спина Долбушина окаменела. Однако Рину больше занимало лицо Андрея, прилагавшего огромные усилия, чтобы не расхохотаться.

Каждый человек делает такое добро, которое считает добром. И такое зло, которое считает наименьшим возможным в данной ситуации злом. Учитывая громадный разброс в оценках и тягу к самооправданию, получается просто невероятных масштабов бардак

Хрущевки - особое пространство. Снаружи они довольно прочны, но изнутри сотворены наспех, с осознанием глубинного единства человеческой природы и того, что людям по большому счету нечего скрывать друг от друга. Кому интересно, как сосед Вася через три подъезда дергает в туалете шнурок, одновременно ухитряясь ругаться с женой? У всех жены, у всех шнурки, у всех настроения - все мы заперты в своем человечестве.

- Ой, птички какие хорошенькие! За нами летят!
- Это вороны. Они ждут, пока мы сдохнем!

– Подозревать можно слишком многих, великий О?дин. Чуть ли не всех.
– Всех – значит никого,...

Крови пустили – хватит на доброе море.