Мастерство, конечно, дело хорошее, но хорошо бы еще заручиться помощью оружия. Сойдет любая железяка, в конце концов, главное, чтобы потяжелее.

Жаль, я не могу просочиться в какую-нибудь трещину, чтобы все проблемы остались позади.

Руководство волновалось лишь за сохранность дорогостоящего оборудования — все прочие опасности его не слишком заботили.

Возможно, за несколько последних столетий техника шагнула далеко вперед, но все равно, чтобы прикончить самое крупное в мире млекопитающее, люди лучше гарпуна так ничего и не придумали.

Здоровье до того перевешивает все остальные блага жизни, что поистине здоровый нищий счастливее больного короля.

Мне всегда казалось: хочешь любить человека — не узнавай его близко. Но ведь это же обман? Путь к любви идет через полное и окончательное разочарование. Разрушила человека до основания (для себя), а потом вдруг открылась в нем какая-то дверца. Вспышка — и ты полюбила. Я этого не знаю, разумеется, а так… гадаю.

Зашли с Матвеем в супермаркет за батоном хлеба. Обратно еле доперлись. Скидки — это когда ты покупаешь вагон ерунды, о существовании которой в другой ситуации вообще никогда бы не вспомнил.

Со светом действует закон передачи огня. Горящая свеча оказывается рядом с другой, и та вдруг загорается. Более того, даже если первая свеча не очень будет хотеть передать огонь - она все равно его передаст, потому что огонь принадлежал не ей. Или другой путь бывает: человек отталкивается от дна. Например, есть  у него мерзкая привычка, зависимость или страсть, от которой он не может освободиться. И он понимает, что никак. Тупик. Он зовет - и ему откликаются. Только от самого сердца зовет - писки тут не прокатывают. В самом невыгодном положении оказываются внешне успешные люди, у которых нет потребности искать. Они покрыты жирком довольства. Самый последний палач в более выгодном положении, чем они. Он еще может ужаснуться и спохватиться.Такие же люди весь мир передавят, лишь бы не тронули их жирок. И все из лучших побуждений. История не сохраняет эгоистов и не сохраняет счастливых в бытовом смысле, сытых и самодовольных людей. Они ей в равной мере неинтересны.

Люди разрушают все, к чему ни прикоснутся. Да, живут они уже не в землянках. По крайней мере, тут, в этой стране. Они построили себе большие красивые жилища с самыми разными комнатами – для сна, для еды

Всякая уверенность происходит от незнания

отец, исполняющий все твои приказы до единого, – мечта любого мальчишки

– Пожалуйста, нам скрывать нечего. Лично у меня никакого оружия нет. Но вот у Дворецки, моего… э… дворецкого, кое что имеется. Значит, так: «Зиг Зауэр» в наплечной кобуре; два метательных ножа – в сапогах, по ножу в каждом; в рукаве – мини пистолет, крупнокалиберный, двухзарядный; гаротта в наручных часах; ну, и три парализующих гранаты в карманах. Я ничего не пропустил, а, Дворецки?
– Забыли дубинку, сэр.
– Ах да, извини. Плюс свинцовая дубинка с шариками из подшипников, она спрятана у Дворецки под рубашкой.

Через час Дафна с Мефодием не выдержали и слиняли от влюбленной парочки, оставив Петю и Олю у Москвы-реки проверять, взорвется ли баллончик из-под краски, если бросить его в горящую урну. Урна, кстати сказать, загорелась тоже не сама собой.

-Ты любишь маголодии, потому что любишь меня? - спросила Дафна, отрывая флейту от губ.
-Ну да. А как еще? - отозвался Меф.
-Нет. Мне кажется, что ты любишь их самих по себе!
-Хочешь сказать, что я тебя не люблю? - не понял Буслаев.
-Нет. Я не о том. К музыке я не ревную. Глупый ты, не понимаешь ничего, - сказала Даф и продолжала играть.

С человеческой точки зрения он потерпел полное фиаско! Не посадил дерево, не вырастил сына, не построил дом. Но прорвался к свету! Прощай, Буслаев!..Здравствуй, светлый страж!...

Последним, что ощутил Меф здесь, на поляне, была мгновенная, яростная мука рождавшихся крыльев.

Есть две жизненные установки: "все хорошо" и "все плохо". Все внешнее многообразие человеческого поведения определяется этими установками. Люди делятся на тех, кому нравится все, и на тех, кому не нравится ничего. На вторых вообще не имеет смысла делать ставку: что бы ты не предпринял, им это заведомо не понравится.

Мы очень часто не любим наших близких, потому что они делают что-то не так. Не хотят того, чего хотим мы, или принимают те решения, которые мы считаем глупыми. И это делает нашу жизнь невыносимой. Мы не понимаем, что, если бы близкие вдруг изменились и стали не хотеть того-то и не делать того-то - мы моментально бы придрались к чему-то другому.

"Есть одно слово, которое нужно записать на скрижалях нашего сердца золотыми буквами. это слово "НАДО". Слову "ХОЧУ" доверять вообще нельзя, хотя бы оно и предлагало правильнейшие вещи: спать на голом полу, получить третье высшее образование, прочитывать по семь книг в неделю и купаться в проруби. Просто потому не верить, что оно "ХОЧУ". Завтра оно все равно поменяет планы, предложит какую-нибудь другую ерунду, предаст и бросит, потому что оно "хочу"."

Не укладывается в голове — растяни вдоль спинного мозга!

За двумя зайцами погонишься — от обоих схлопочешь!

Чтобы проза могла быть признана хорошей, в ней должна биться какая-то великая целостная мысль, охватывающая сразу все и существующая не столько в структуре книги, сколько в структуре вечности. Если этой мысли нет, то и стилистика, и сюжет, и диалоги, сколь бы удачны они ни были, — это просто красочки в коробочке.

Все-таки во многом Эдем — это теория, а тут, на земле, — практика. Втолкнуть теорию в практику порой так же сложно, как толстенный словарь — в нагрудный карман рубашки. Сделаешь хорошее тому, кому, кажется, совершенно нельзя делать добро, и он ответит добром — верным и горячим. И, напротив, тот, кто казался надежным, оказывается так себе человечишко. Тут — главное, за собой следить, чтоб собственные ноги не подломились. Сами себя не понимаем, а лезем понимать других.

Самая сложная наука – наука оставаться вместе.

Чтобы человек развивался в правильном направлении, он обязательно должен о ком-то заботиться. Едва забота прекращается, начинается неконтролируемое сползание.

– Этот человек заразен.

– Почему заразен?

– Ему все равно, во что верить, только бы ни во что не верить.

Иногда ребенок-аутист обладал какой-нибудь необыкновенной способностью, мог запоминать и повторять огромные тексты или в считаные секунды проделывать в уме сложные вычисления, причем без специальной подготовки. Некоторые могли сесть за пианино и тут же начинали мелодично играть, даже читали и понимали ноты, хотя видели их впервые.
Айрис, возможно, обладала редчайшей способностью среди этих аутистов-гениев: она интуитивно улавливала связь между фонемами, базовыми звуками, из которых строится и язык, и печатное слово. Однажды, в пять лет, она взяла детскую книгу… и тут же начала читать. Учить ее не пришлось, потому что, глядя на слово, она слышала в голове его звучание и знала его значение. Если она видела какое-то слово впервые, то открывала словарь, узнавала, что оно означает, и больше уже не забывала.

Это, так сказать, отходы производства. На каждой войне есть невинные жертвы.

Каждая секунда разговора с тобой – это секунда, потраченная напрасно.

Перевод — это наполовину сочинение стихов, наполовину разгадывание кроссворда. Занятие не для слабаков.

Как это там называется? Ирония… в общем, как то так. Мульч никогда не был силен в грамматике. Или ирония – это что то поэтическое? Впрочем, что грамматика, что поэзия – все это полная галиматья

нечего коситься в спину эльфу, который спешит по своим делам.

Испытав внезапное раздражение, которое хорошо знавшая его Ирка называла «жаждой неприятностей», Багров поднял с земли шишку и бросил ее в Мефа. Она летела точно и прямо и должна была попасть в грудь.
Но нет — Мефодий гибко, как кот, изогнулся и поймал ее.
— Самоутверждаемся? — поинтересовался он с тем внешне приветливым, но скрыто дразнящим выражением, которое всегда выводило из себя тех, кто терпеть его не мог.
— Не лезь к Ирке, — мрачно предупредил Багров.
Мефодий прищурился.
— Повтори, пожалуйста, для другого уха! У меня правое полушарие плохо воспринимает бредовую информацию, — попросил он.
— Не лезь к Ирке! Держись от нее подальше! Что-то ты сюда зачастил!
Мефодий хотел было сказать, что сегодня в Сокольники он попал случайно, но признать это — означало уступить.
— Слушай, Багров! А ведь ты не ревнуешь! — сказал он.
— Что ты несешь?
— Ну, не так ревнуешь, как ревнуют откровенные идиоты. Ты прекрасно знаешь, что за Иркой я не ухаживаю. Да и ухаживал бы — без толку. Она однолюб. Короче, ты хочешь держать ее под колпаком, чтобы вдох и выдох могла сделать только с твоего...

Мефодий, Матвей и Ирка с полчаса потоптались у Варвары, но та их не замечала, и они, попрощавшись, улетучились. Ирка все думала о Мамзелькиной и на вопросы отвечала невпопад. А тут еще Меф, с интересом поглядывавший на нее, внезапно сказал:

– А ты похорошела!

– Зато ты подурнел! Весь в фонарях! – ревниво откликнулся Багров, не выносивший, когда кто-то еще смотрит на Ирку.

Будь его воля, он надел бы на нее бумажный пакет с двумя дырками для глаз и водил бы ее за собой за руку. Прежний Меф не спустил бы Багрову, однако этот был уже гораздо терпеливее. Он попрощался с Иркой и, крикнув «До завтра!», телепортировал.

– Почему «до завтра»? – недовольно спросил Багров. – Так быстро я не успею по нему соскучиться

– Скажи мне что-нибудь приятное!

– Я по заказу не умею, – возразил Корнелий.

– Тогда неприятное!

– Орать начнешь.

Мы должны жить так, как колесо вертится, – чуть одной точкой касаться земли, а остальным стремиться вверх.

Недавно Ирка нашла себе занятное развлечение. Она ездила по Сокольникам и повсюду оставляла общеназидательные надписи. К дереву на краю аллеи она скотчем приматывала бумажку: «Это дерево, а не туалет!», а на стекле немытой машины выводила пальцем: «Грязь целебная! Лизать запрещено!»

Артемис был единственным из живущих на планете людей, кто смог бы извлечь из своего необычного приобретения максимальную выгоду. Во первых, он еще не утратил детской веры в волшебство, а во вторых, его веру подкрепляла взрослая решимость овладеть этим самым волшебством. Если кто и мог отобрать у волшебного народца заветные сокровища, то этот кто то был Артемис Фаул второй.

– Еще чаю, господа? – услужливо осведомился он, при каждом слове отвешивая поклон.
– Присаживайтесь. – Артемис устало вздохнул. – И избавьте меня от этих ваших театральных ужимок.
– Но, сэр, я же простой официант… – По привычке человек обратился к Дворецки, ведь взрослым все же был он.
Артемис постучал пальцем по столу, привлекая к себе внимание.
– Вы носите мокасины ручной работы, шелковую сорочку и три золотых перстня с печатками. Это первое. Второе: по английски вы говорите на оксфордский манер. И третье: мягкий блеск ваших ногтей выдает недавно сделанный маникюр. Какой же вы после этого официант? Вы – Нгуен Ксуан, наш информатор, и весь этот маскарад вы устроили единственно для того, чтобы проверить, нет ли у нас с собой оружия.

-Кто?Я? Тебе показалось. Хочешь котика погладить? - Не дожидаясь согласия, Дафна принялась отлавливать Депресняка и тыкать его мордой в Корнелия. - Он так нуждается в ласке!..
-Я бы сказал, в чем он нуждается, но защитники животных меня убьют!

Мефодий смотрел, как она летает, и понимал, что ему тоже до боли хочется того же. Желание было таким сильным, что у него даже лопатки зачесались, а голова сама собой задралась к небу. Буслаев даже подпрыгнул и попытался взмахнуть ладонями, но от крыши не оторвался и , смутившись, независимо сунул руки в карманы.

Таня проснулась не раньше, чем сработало третье по счету пробуждающее заклинание. Первое заклинание сдернуло с нее одеяло, проползшее по лицу мокрой медузой. Второе опрокинуло кровать. Третье превратило коврик рядом с кроватью в бурное море.

"На каждый важный внутренний вопрос мы получаем мгновенный честный внутренний ответ, только обычно он нас не устраивает."

Человек умирает, когда в нем заканчивается радость.

Провидение не любит мелких целей. Цель должна быть глобальной. Бросай камень в бесконечность, и тогда он в любом случае упадет дальше, чем камень того, кто только и надеялся, что добросить камень до забора. Единственное и главное условие успеха - ставить глобальные задачи и не отвлекаться на пустяки.

Пожалуйста, перезвоните позднее! Номер заблокирован. Владелец телефонной компании застрелился. Абонент умер!

Когда я хочу работать, мне все мешают. Но когда я сажусь работать, а мне никто не мешает, я немедленно все бросаю и бегу узнавать, почему мне никто не мешает, и искать тех, кто будет мне мешать.

Уделать, кончить, шлепнуть, пустить в расход. Этот парень проявлял чудеса выдумки в поисках синонимов глагола «убить».

Если опасность только чувствуется, но нет возможности определить, откуда она исходит, тогда начинаешь бояться всех и вся. Мир становится враждебным от горизонта до горизонта.

...чем сильнее мы любим ближайших родственников, тем становимся более уязвимыми перед потерей кого-то из них, горем, одиночеством.