Как и Гея, Уран мог принимать человеческую форму и спускаться на землю — что было весьма удачно, так как небо было высоко, а отношения на расстоянии никогда не приводят ни к чему хорошему.

...чувства не накатывают на человека поодиночке. Все происходит так: несколько чувств сначала собираются в определенном участке мозга, который создает целостную картину человека — нервные окончания в коже сигнализируют мозгу о боли, жжении, нервные окончания в суставах и сухожилиях сообщают о положении тела в пространстве, нервные окончания в ушах отмечают вестибулярные расстройства, во внутренних органах — сигнализируют об эмоциональном состоянии.

Все мы — создатели собственной судьбы. Намеренно или по невежеству, но наши успехи и наши падения — результат только наших действий и ничьих еще.

— Пока ты чувствуешь себя здоровой, живи как здоровый человек. Нечего записывать себя раньше времени в больные, раз никаких признаков болезни ты пока не чувствуешь.

Хорошие воспоминания. Именно они спасают, умиротворяют и дают отдохновение измученному сердцу, и ты цепляешься за эти воспоминания и выныриваешь из бездны былого.

...молодым неизвестно чувство страха.

...страдание уравнивает всех, и богатых, и бедных, и молодых, и старых, и титулованных особ, и простой люд.

...мы-то, пишущие исторические книги, знаем, как реальность далека от наших намерений.

...покуда звезды мне благоприятствуют, надо успеть обмакнуть корочку в подливку…

Невозможно описать, что переживает военнопленный в такие моменты, пока заносится карающая длань. Работа и кормежка продолжались как ни в чем не бывало, однако теперь повсюду витал липкий страх вдобавок к повседневной неопределенности, которая заполняла мысли всякого заключенного. В бараках и на улице люди сбивались в маленькие кучки, бесконечно пережевывая мрачные варианты и перспективы.

Пока что все наши контакты с японскими зверствами были как бы опосредованы, потому что даже отрубленные головы злосчастных китайцев в Сингапуре не угрожали нам напрямую: мы ведь были британцами, пусть и плененными.

Не знай я, что есть на свете абсолютное совершенство, не уверен, что смог бы продержаться и выжить.

Я живу с широко закрытыми глазами, – воскликнула Олеся, и голос ее дрожал. – Мы с ним как герои Кубрика, нам нет никакого дела друг до друга. Мы не видим никакого будущего, нас ничто не связывает, кроме взаимного презрения и секса.

Примирение – это всегда прекрасно. Это похоже на первый проблеск солнца после дождя и холодного ветра. До этого вы ходите, погруженные в обиду и раздражение, как в тугой липкий клей, из которого невозможно выбраться. Миллион раз вы обещаете себе не думать больше об Этом, но ни о чем другом думать просто не в состоянии. Перебираете в памяти то, из-за чего все испортилось, пытаетесь понять, что не так и, отдельно, в чем можете быть виноваты именно вы. Одни и те же диалоги снова и снова прокручиваются в голове, и даже просто молчать вам стоит огромных сил.
А потом случается – примирение. Оно начинается с улыбки. Или с какого-нибудь неожиданного доброго слова, шутки, над которой вы еще пытаетесь не смеяться, но уже не можете злиться по-настоящему. И объятия раскрываются, и на душе становится хорошо и светло, как в солнечное утро на опушке подмосковного леса.

Надежный? Чем же? Тем, что будет слюни вокруг меня распускать? Ну да – это эффективно, вдруг кто-то поскользнется!

– Хм… предугадать действия Коваль… – пробормотала Ветка, спускаясь по лестнице. – Тому, кто сможет это сделать, дадут Нобелевку – как пить дать.

Марина не стыдилась своего прошлого, считая, что просто сумела стать выше обстоятельств и выживать так, как предлагали конкретные условия в конкретный момент. Да, пришлось побарахтаться в крови и грязи, но когда выбор стоял – она или ее, – не приходилось особенно разбираться в моральной стороне вопроса, нужно было просто выжить. И рядом всегда был Женька…

Даже деньги в ее нынешней ситуации перестали быть стимулом, во всяком случае, стимулом главным.

Не хочу я володеть глупыми! а ищите такого князя, какого нет на свете глупее, – и тот будет володеть вами.

Он так мало знал себя, что воображал, будто полюбил ее взаправду и даже, может быть, навсегда.

Прежде ей казалось, что чувство, которое она питала к памяти умершего, было любовью, но теперь живая жизнь переполнила ее грудь, и страсть истинная затмила воображаемую.

По нужде и закону перемена бывает!

Почуяла Лиса Патрикеевна, что мертвечиной пахнет!

У подлеца дорог много, а у честного одна.

Привычная мораль существует и всегда будет существовать, что бы ни говорили философы и теологи.

Мало ли какие катастрофы могут произойти в браке, а брак все же остается,...

— Тетя Артемида! — поздоровался Асклепий. — Рад тебя видеть!
Артемида опустила к его ногам тело Ипполита.
— Асклепий, вылечи Ипполита. Прошу тебя! Даже я на это не способна.
— Хм… — задумчиво промычал Асклепий. — А что с ним?
— Он мертв, — ответила Артемида.
— Это очень серьезно. Практически фатально. Но посмотрим, смогу ли я что-нибудь сделать.
Асклепий смешал какие-то травы, приготовил зелье и влил его в мертвого царевича, который тут же ожил.
— Слава Судьбам! — воскликнула Артемида. — Асклепий, ты лучше всех!
— Да ладно, не проблема.

Есть вещи, которым трудно найти название. Как ее раку. В чем была его причина? В стрессе? В сигаретах? В несчастливой судьбе? Просто был в ней какой-то тайный изъян. Тоненькая трещинка, которая однажды превращает дом в руины. Никто из нас, думала она, никто из нас не в силах пережить самое себя.

До сих пор мужество ей не изменяло. С самого начала она говорила о том, что «надо жить с этим», что означало вести себя достойно и не впадать в истерику. Но кому по силам сопротивляться болезни, которая, казалось, обладает собственным коварным разумом? Которая ненавидит жизнь, но с упоением ею питается?

Что вам еще стоит знать об Аполлоне: он убежденный холостяк и настоящий дамский угодник. Психопат со склонностью к массовому убийству, играющий на лире. Разве может быть кто-нибудь привлекательнее?

— У этой девки идеальное тело, — сказала Юнис моей подруге. — Господи, ненавижу тех, кому двадцать один.

Люцифер знал, что делал, поднимая мятеж против бога, и ошибется тот, кто подумает, будто зависть была причиной этому, нет, просто он знал, с кем имеет дело.

Ты ошибаешься, никогда – это не противоположность поздно, противоположность поздно – слишком поздно.

От животных нас отличают только те правила и ритуалы, о которых мы договорились друг с другом.

Уважение выдумали для того, чтобы скрыть пустое место, где должна быть любовь. А если ты больше не любишь меня, то лучше и честнее это сказать.

Он не мог думать об этом, потому что, представляя себе то, что будет, он не мог отогнать предположения о том, что смерть ее развяжет сразу всю трудность его положения.

Степан Аркадьевич не мог вынести без боли в ногах даже короткого молебна и не мог понять, к чему все эти страшные и высокопарные слова о том свете, когда и на этом жить было бы очень весело.

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

И вот стал достояньем господ червей, сгнил, и челюсти его сносят удары от заступа могильщика. Превращение недурно: жаль только, что мы не знаем искусства подсмотреть его.

Нечисто что-то в Датском королевстве.

Пылинка зла уничтожает благо.

Арес — характер узнаваемый.
Тот самый парень, что отнимает у тебя деньги на ланч, дразнит в автобусе и в раздевалке дергает тебя за брюки, чтобы они врезались тебе между ног. Тот самый парень, что ломает кости соперникам по команде во время школьного матча по футболу, никогда не получает оценки выше «удовлетворительно», но при этом всегда остается на пике популярности, ведь это так забавно — засовывать слабых ребят головой в унитаз.
Если бы задиры, бандиты и убийцы молились какому-нибудь богу, то был бы Арес.

Голые знания, не пронизанные человеческими чувствами, не стоят и ломаного гроша.

Удивительно, как люди высоких моральных принципов и столь же высокой чувствительности, никогда не позволяющие себе воспользоваться преимуществом над человеком, рожденным без рук, ног или глаз, как они легко и бездумно потешаются над человеком, рожденным без разума.

Любовь и дружба — это лучшее, что жизнь дает человеку.

Сама ложь, сказанная человеческим языком, казалась правдою и светом перед этим безнадежно-глухим и неотзывчивым молчанием.

Чудесный весенний день. У всех прохожих были эти улыбчивые лица — „Зима позади“. В Вестерборке они улыбались так же, лежа перед бараками в тачках, заменявших им шезлонги. Одна женщина катила коляску, и совершенно незнакомые люди ей кивали. Мол, самое время для этого. Самое время для нового начала.
При том что мир как раз погибал.

Кто привык лишь отдавать приказы, тот теряет чутье на промежуточные интонации.

Начнем с водопровода. В Царстве Мертвых протекают пять разных рек, и вы бы не захотели воспользоваться ни одной из них, чтобы принять ванну или почистить зубы. Наименее опасной из них был Кокитос, река плача, с виду вполне себе спокойная речушка. Она мирно несет свои темно-синие воды по долинам Эреба, и на ее берегах полно подходящих на первых взгляд местечек для пикника, но стоит подойти к ней слишком близко, и вы услышите плач тысяч подвергающихся вечной пытке в ее водоворотах душ.
Воды Кокитоса — это слезы осужденных. Постоите рядом с этой рекой — и депрессия вам обеспечена. А если вы умудритесь дотронуться до воды… поверьте мне, вам этого делать не захочется. Никакие видео с забавными щенками из Интернета не развеселят вас вновь.

Разумеется, смерть Семелы шокировала Зевса, но он понимал: главное было спасти малыша. А тот был еще слишком маленьким, до рождения ему оставалось еще несколько месяцев развития.
Зевсу пришлось соображать очень быстро. Он перуном вскрыл себе бедро — должно быть, было чертовски больно — и сунул внутрь ребенка, будто в карман широких штанин. Затем он зашил рану.
Ребят… не пытайтесь повторить это дома. Не сработает.
Но у богов свои законы. Уж не знаю как, но малыш выжил и спокойно себе развивался, пока не оказался готов к появлению на свет.