Люди привыкли считать, что темнота все скроет: и совершаемые ими дурные поступки, и грязную ложь якобы во имя победы. Караваль оживает ночью, потому что вам нравится наблюдать за тем, как ведут себя люди, когда считают, что останутся безнаказанными.

Никакое описание Караваля не сравнится с действительностью. Это не просто представление или игра, но поистине волшебное действо

Нельзя влюбиться в человека за что-то конкретное. Это происходит само собой, а лишь потом тебе начинает казаться, что все случилось из-за красивых глаз да кудрей. Но ведь на самом деле причина совсем не в них…

Тьма мягкая на ощупь, как кроличья шубка, и тёплая, как молоко с медом.

Каждый мудрец когда-то был глупцом.

— У тебя пиромания? — Нет, – заартачилась я, но быстро сдалась: – То есть да. Огонь дарит тепло, а тепло все любят. — Сжечь людей заживо – не лучший способ подарить им тепло.

— А он красавчик, — добавила я мечтательно и удовлетворенно заметила, как Коул нахмурился. — Мы с ним, кстати, очень похожи, — как бы невзначай пробормотал он. — Да, знаю, только поэтому он и красавчик.

Сэми с трудом могла говорить. Но понимала, что просто обязана открыть правду младшей сестре. «Мама убила Кэти, — выдавила из себя Сэми. — И они сожгли тело на заднем дворе». Они с Тори проговорили почти до рассвета. Их разговор напоминал страшную игру в «угадайку»: что творилось в их доме раньше и что творится сейчас. Они то плакали, то приходили в ярость. То отчаянно сожалели.

Когда Шелли говорила Шейну ударить Кэти или пнуть ее ногой, он бил и пинал. Ему это не нравилось, но он выполнял приказания, потому что знал — в противном случае Шелли возьмется за него. Если он не делал того, что она говорила, его вываливали в грязи, голым прикручивали скотчем к батарее или заставляли спать на цементном полу без одеяла и без одежды.

Шелли начала отнимать у Кэти ее вещи — та «плохо себя вела и должна была обходиться меньшим». Потом отобрала одежду, оставив лишь одни трусики, лифчик и халат. Вскоре Кэти исполняла свои обязанности по дому голой. Она должна была просить позволения сходить в туалет. Не могла мыться без разрешения Шелли. В конце концов ее мытье свелось к тому, что она поливалась за домом из шланга.

Насилие шло по возрастающей. Однажды Шелли напала на Кэти всерьез — вытащила ее за волосы из кухонной двери и поволокла вверх по холму за домом. Хотя Шелли была на тот момент беременна, и Кэти превосходила ее габаритами, последняя не оказывала никакого сопротивления. Потом Шелли свалила Кэти на землю и начала бить ногами в живот. Кэти покатилась вниз по холму.

Однажды, спустившись вниз, Никки увидела, что Шелли прижимает подушку к личику младшей дочери. Позднее она вспоминала, как сама думала, что мать душит ее подушкой. «Она что, делала это со всеми нами?»

Трудно было даже представить, что Шелли выкинет в следующий раз. Она была непредсказуемой. Могла прятать злобу под внешней заботой. Например, вызывалась помочь с мытьем посуды, но в результате выбрасывала грязные тарелки, кастрюли и даже сковородки в мусорный бак. Ей нравилось изображать перед взрослыми славную, заботливую девочку, но длилось это недолго.

Здесь все всегда сверхдраматично. Эпично. Каждый ведёт себя так, словно явился из баллады про убийство.

Он обладает даром говорить комплименты, причиняющие боль. Но умеет высказывать и такое, что звучит как оскорбление, но соответствует действительности.

И теперь, когда я почувствовала вкус власти, захочу ли от нее отказаться?

Если он думал, что я плох, то старался вести себя еще хуже. Если считал, что жесток, то я стремился внушать ужас.

Если ты болезнь, то, полагаю, ты не можешь быть и лекарством.

Вся жизнь - игра, Джуд. Ты это знаешь. А теперь твой ход.

Мы, женщины, не особо капризны, нам доставят радость самые обычные презенты: брильянтовые серьги, машина, отдых на островах, с нами все просто и понятно. А вот мужчины, вечно они недовольны ароматом пены для бритья, которую им купила на Новый год жена.

Роль дурочки удалась ей на все сто процентов, а такую роль может играть только умная женщина.

У каждой кастрюли есть своя крышка, единственная, которая ей подходит. Если горшок нашел свою крышку, это прекрасно. И нечего остальной кухонной утвари сплетничать на сию тему. Горшок нашел свою крышку, и все успокоились.

Понять не могу, почему мне не дают приз за лучшее исполнение роли человека, у которого все в порядке?

Народная мудрость подобна морю, а народная глупость – бескрайний космос.

Только после свадьбы мужчина узнает, как надо правильно ставить ботинки в прихожей.

– Видите ли, – улыбнулся Гоша, – пока мальчик маленький, у него… – …есть любимая мама, – быстро продолжил Кеша. – Ей дано право решать проблемы ребенка. А потом жизнь поворачивается, закручивается… – …мальчик вырастает, становится мужчиной, – снова говорит Гоша. – И вступает в брак. Тогда право решать его проблемы переходит к жене!

Не затевай бурю в стакане беды, потому что в этой емкости несчастья мало. Не рыдай, не впадай в истерику, не бросайся на всех с обвинениями. Все живы? Значит, это стакан беды, не веди себя так, словно пришла самая страшная беда. Буря в стакане беды не нужна и опасна, она у тебя отнимет ум и разум. Посмотри на стакан и подумай: "Не беда, решу проблему!

А у нашего Донжуана было правило пяти встреч. Первая – романтическая: ресторан, кинотеатр, цветы, конфеты. Второе свидание – любовь пламенная. Третье и четвертое – постель. И последнее – красивое расставание: «Дорогая, давай останемся друзьями, всегда тебе помогу». И никогда не обманывал. Сейчас скажу то, что вам в свете уже сказанного покажется странным: Ефим – настоящий мужчина.

Думаю, ты ничего не добьешься. Особо не рассчитывай на успех беседы. Но в то же время, не откусив от конфеты, не узнаешь ее вкус.

Если хотите удачно выйти замуж, используйте «правило Золушки». Как оно звучит? Приходи на свидание только в новой дорогой обуви, и пусть все остальное подождет!

Бой шел примерно двое суток назад, даже не бой – побоище. Противник обошел позиции обороняющегося батальона, ударил с тыла.

Немец был в настоящем ужасе – он не мог поверить, что это не сон. Он беззвучно хлюпал ртом, лицо побагровело, выступили вены на висках. Влад отдувался, но делал свою работу. Глаза врага потихоньку закатывались, движения слабели

Брякнул металл – видимо, фляжка. Но – не у немцев! Шубин чуть не выругался. Кому там не лежится?! Ногу свело, а подождать полминуты – никак?!

«Действовать только ножами, никакой стрельбы, - заблаговременно предупредил Шубин, - скрытно подбираемся, пока наши шуты гороховые немчуру ублажают. Нападаем одновременно – их пятеро и нас пятеро…»

Унтер-офицер отметил движение краем глаза, но реакция запоздала. Метнулось что-то страшное, оскаленное, в бесформенной мешковине цвета лесной зелени! Острый нож вонзился в бок, продрал до кишок. Дыхание перехватило, свет померк. Обмякшее тело повалилось в траву.

Перебежчики заискивающе улыбались, по-щенячьи смотрели в глаза. Они стеснительно мялись, совали немцам листовки – те, и впрямь, считались пропуском в плен.

«Мы одного любим, одного желаем: любим Отечество; желаем ему благоденствия еще более, нежели славы; желаем, да не изменится никогда твердое основание нашего величия; да правила мудрого самодержавия и святой веры более и более укрепляют союз частей; да цветет Россия, по крайней мере долго, долго, если на земле нет ничего бессмертного, кроме души человеческой».

«Карамзин есть первый наш историк и последний летописец…» – писал А. С. Пушкин о своем великом современнике Николае Михайловиче Карамзине. Знаменитый историк, писатель и просветитель, Карамзин обратил свой 12-томный труд — «Историю государства Российского» — ко всем россиянам, современникам и потомкам. Эта книга стала важнейшим событием в жизни общества, эпохой в изучении прошлого нашей страны.

Дверь была заперта снаружи. Колька, не сразу осознав масштабов беды, все толкал и толкал ее, теряя время. Наконец сообразив, что происходит, скатился с лестницы, поскользнулся на сырой перекладине и, потеряв равновесие, уронил фонарь. Свет погас…

Муж убитой, профессор Зубов, плотный, видный, но как будто весь сдувшийся, отлепив от лица бескровные пальцы, вцепился в стакан, поднес ко рту, но тут же поставил его обратно: - Н-не могу. Не лезет. - Я понимаю вас, - мягко произнес капитан, - но, к сожалению, нам необходимо задать вам несколько вопросов прямо сейчас.

Колька местами, конечно, ненормальный паренек, но не форменный же идиот, чтобы зарезать и самому вопить, чтобы его же и схватили. Кроме того, он никуда не бежал, а, напротив, поскакал прочь только тогда, когда убедился, что подошла подмога – этого никто не отрицает. И все видели, что он не просто пытался смыться, а преследовал Маркова.

Снизу набирал скорость состав с каким-то ломом, конструкции моста заплясали, как чокнутые, и Колька машинально ухватился за них. Марков тоже взялся обеими руками, но для другого – подтянувшись, как на турнике, он перевалился через балку и полетел вниз.

Ножницы с хлюпаньем вышли из раны, кассирша громко вскрикнула и обмякла… Он ухватил ее за руку, и та провисла как тряпичная. Пальцами принялся стягивать края глубокой раны, весь перемазался в крови, а они расходились, и казалось, что чем больше старался, тем больше расходились.

Он опомнился, замер, снова прислушался – пронесло. Маленькое было зеркальце, тихо разбилось, и потому никто ничего не услышал. Быстро собирая осколки, он изо всех сил старался не смотреть в них еще раз. Выкинул все за окно, потом, трясясь от холода и страха, побежал обратно в комнату. Ему оставалось жить тринадцать часов…

Он будто увидел кого-то родного, в его взгляде облегчение и бесконечная любовь. Они оба общаются друг с другом, им даже не нужны жесты.

Нам, ангелам, знакома идея любви, но мы скорее любим страстно. Любовь человеческая требует чего-то большего, чем любовь к телу.

Это то, что делает нас людьми. Любовь и дружба, и, как он сам сказал, я не должна забывать об этом.

— Не позволяй всему этому сбить тебя с толку.

Он может сколь угодно рассказывать своим друзьям о том, что это было что-то незначительное, но не мне. Я чувствовала то, что чувствовал он, — и это было ужасно. У меня нет слов, чтобы описать эту безнадежность.

Люцифер сидит на диване и держит в руке бокал. Я не могу прочесть эмоции на его лице, потому что на него падает тень, но крылья архангела расслабленно лежат на подушках. До сегодняшнего дня я видела его только одетым в рубашку, но она небрежно сложена рядом с ним. Я тяжело сглатываю. Его грудь покрыта татуировками. К сожалению, я нахожусь слишком далеко, чтобы внимательно их рассмотреть...