Любовь не обретают во влечении. Любовь не обретают в совместном веселье и смехе. Ее не обретают в том, что вас роднит. Любовь – это даже не блаженство, которое вы оба испытываете, каким бы сильным оно ни было и какую бы форму ни приняло. Любовь не ищут. Она находит вас сама.

Эйса рушит бесчисленные жизни, Слоун – лишь одна из таких. Мне остается либо сосредоточиться на работе, загрести всех, кто участвует в обороте, и тем сберечь множество людей… либо же спасти одну-единственную девушку от парня-абьюзера.

Картер открывает передо мной дверь. Давненько я не ходила по кафешкам. Успела забыть, как вкусно в них пахнет. Изо всех сил напоминаю себе, что это просто обед, он ни к чему не обязывает, однако страх того, что Эйса все выяснит, меня не покидает.

Без доверия любовь не живет.

– Линус, я не понимаю, о чем ты говоришь. Но если ты не имел отношения к делу Кристине Хартунг, еще не поздно заявить об этом. И тогда мы наверняка сможем помочь тебе и направить твое дело в суд на пересмотр. – Но я не нуждаюсь в помощи. Если мы всё еще живем в правовом обществе, я вернусь домой не позднее Рождества. Или, в крайнем случае, когда Каштановый человек закончит свою жатву.

Обогреватель начинает гудеть, и в слабом красноватом свете его индикатора на стуле, где совсем недавно сидел полицейский, Йесси вдруг замечает маленькую фигурку. Она не сразу понимает, что это каштановый человечек с воздетыми кверху ручками-спичками. И хотя вид у него совершенно обычен, ее охватывает дикий ужас.

За пластиковой пленкой на мостках лесов прямо напротив окон ее квартиры ей чудится некий силуэт. Но если это человек, то смотрит он точно на нее…

Тулин изо всех сил жмет на кнопку сирены, находит зазор в пробке и бьет по газам. Хесс же, сидящий рядом с ней, в это время читает эсэмэску на дисплее своего телефона. Каштановый человечек, входи, входи. Каштановый человечек, входи, входи. Есть у тебя каштаны сегодня для меня? Спасибо, спасибо, спасибо…

Два темно-коричневых плода каштана насажены друг на друга. Верхний совсем маленький, нижний – чуть побольше. На верхнем еще прорезаны два отверстия в качестве глаз. А в нижний воткнуты спички, обозначающие руки и ноги. – Каштановый человечек… Может, его допросить?

И мой вам совет: никогда не сообщайте никому, даже тем, кого считаете своими друзьями, информацию, которую вы никогда не откроете своим врагам.

У меня маленькой не было родни в деревне, к которой меня могли отправить на лето. Но мне всегда казалось, что любая бабушка очень любит внучку. Она не строгая, хоть и ворчливая. Старушка обожает девочку, ругает ее лишь из страха, вдруг ребенок вырастет баловницей и лентяйкой. Лучше воспитывать дитя с младых ногтей, чем перевоспитывать после окончания школы. Жаль, что у меня не было бабули.

Брак на страсти не строят, Семью возводят на умении понимать, помогать друг другу, вместе решать проблемы. Надо не скандалить, не впускать в свои конфликты родню. Муж за жену горой. Тявкнет на невестку свекровь, а сын ей: «Мама, шагайте вон со своим языком и, пока не научитесь его на привязи держать, не возвращайтесь!» Ежели теща на зятя нападет, дочь ей сразу: Все! Видишь порог? Переступи и домой

И почему людей удивляют, раздражают, пугают уши разных цветов? Наверное, потому что у самих таких нет. А я вот начала привыкать к образу эпатажной дамы. Мораль: если стала обладательницей того, что тебе совершенно не по вкусу, но нет возможности избавиться от этого, то остается лишь один способ сохранить душевное спокойствие и радость. Просто полюби свои разноцветные уши, гордись ими, хвастайся!

– Здравствуй, красавица, – раздалось слева. Я повернула голову и ойкнула. А вы бы как отреагировали, увидев на нижней ветви большой старой ели... русалку? – Не бойся, девочка, – заговорила басом морская жительница. – Я добрый! Исполню твои желания. Не все! Одно! И только хорошее. Денег не прошу! Я обрела дар речи: – Добрый день! Всегда считала, что русалки девушки, а вы мужчина, с бородой!

Пчела никогда не пытается вразумить муху, говоря ей: «Мед лучше навоза». Женщина, которая произнесла эту фразу, посмотрела на меня. – Понимаете? Я кивнула. – Да. Но, с другой стороны, все насекомые разные, у каждого свои привычки, вкусы, жизненные задачи. Просто пчеле не следуют дружить с мухой, и объяснять ей, как вкусен и ароматен мед, пустое занятие.

Так вот в чем дело! Он исчез, чтобы спасти дочь. Не знаю только, от чего или от кого. Все сводится к Бейли. Остальное – просто мои домыслы.

Оуэн не тот, кем я его считала, по крайней мере, не совсем тот. Есть в его прошлом кое-какие детали, которые мне не по душе, но отвернуться от них я уже не могу. Таковы условия сделки, которую мы заключаем, полюбив. В счастье и в горе. Эту сделку мы должны соблюдать, чтобы любовь не угасла. Мы не отворачиваемся от подробностей, которых не хотим замечать.

– Теперь не знаю, кому доверять, – шепчет девочка. – Мне! – восклицаю я. – Только мне!

– Вы знаете, что он посещал мои занятия двадцать шесть лет назад, но не знаете его имени? – удивляется профессор. – Мы знаем его нынешнее имя, только оно не настоящее, – поясняю я. – Это длинная история.

Я понимаю, что у мужа есть веские причины находиться подальше отсюда – он пытается защитить Бейли. Но я сижу тут без него и схожу с ума! Разве не то же самое случилось с моей матерью? Мы обе слишком доверяли своему мужчине, ставили его превыше всего остального и считали это любовью… Что хорошего в любви, если заканчивается все вот так?

Разворачиваю записку. Послание короткое, всего в одну строчку, и непонятное. «Защити ее!»

Моя матушка всегда говорит, что маленькие секреты только на пользу браку.

Она всегда питала страсть к фотографии и еще в детстве коллекционировала старинные фотоаппараты. Однако отец предупредил ее, что искусство никогда не платит по счетам, и в итоге убедил дочь поступить в колледж, готовящий медсестер.

Я, конечно же, очень ценю его любовь, но мне необходима еще и честность.

Сад – это проблески триумфов на фоне череды потерь.

Знаешь, ведь у каждого растения есть своя история.

Случаи душевного расстройства или одержимости в Японии иногда по сей день называют «лисьим проклятием». Считалось, что лиса может как овладеть сознанием человека, так и буквально вселиться в его организм — через ухо, рот или грудь [...]. Один из признаков зловредного воздействия кицунэ — внезапное изменение голоса у человека: например, если он вдруг стал говорить более пискляво или хрипло.

Уже в младенчестве Кинтаро отличался огромной физической силой. В трехлетнем возрасте он самостоятельно отправлялся за дровами и, ловко орудуя топором, валил стволы, которые потом легко раскалывал на чурки и поленья. В одиночку он вытаскивал из реки или моря сеть, полную рыбы, и ради развлечения мог жонглировать каменными жерновами.

«Снежную деву» Юки-онна иногда представляли в виде фигуры в длинном белом кимоно, но без ног: она передвигается, летя невысоко над землей в облаке снежинок и тумана.

Один некромант съехал с катушек и оживил инфернального Раскольникова. В итоге экскурсия превратилась в аттракцион. За туристами, размахивая окровавленным топором, бегал бородатый мужик и восклицал – «А сейчас мы внимательно посмотрим, тварь ли вы дрожащая, или право имеете, муа-ха-ха!».

– Подождите, а на основании чего мы должны забрать вашего дедушку в участок? – Да не моего дедушку! Один мой дедушка умер семь лет назад, а другой – в прошлом году! – Сколько же у вас там мертвых дедушек? – растерялся полицейский, потеряв нить, ведущую к претензиям. – Всего один, но нам и его хватает! Арестуйте дедушку моего мужа, пожалуйста!

– Я пытался всем купить идентичные современные лопаты, но, понимаешь, воскрешенные как-то разом приуныли. У всех все одинаковое, никто не может покрасоваться эксклюзивом, вот их мотивация работать и доживать и пропала. Видимо, мертвяки помнят что-то из прошлой жизни и в качестве сублимации замещают айфон лопатой...

Я надеялась увидеть на камерах что-то сверхъестественное – вроде приказов, подписанных кровью, коллективных танцев вокруг очерченной пентаграммой кофе-машины или командообразующих тренингов, включающих сожжение худших работников месяца…Но офис и его работа выглядели даже не просто обычно, а весьма тоскливо и прозаично.

Араун с диким лаем потянул меня вперед. – Извините, мне очень жаль! Он чует все недоброе и неправильное. Наверно, сейчас приведет меня к вашему артефакту. Однако пес влетел на кухню и необычайно энергично схватил со стола надкусанный бутерброд с колбасой. – Колбаса уже и правда не та, – со смехом пожаловался Гилиад.

– У тебя с собой фирменная обувь петербуржца? – Резиновые сапоги? Всегда!

– «Лучше б умерла Алисия»? Ничего себе! – Так он и сказал. – И Алисия это слышала? – Конечно! А потом шепнула мне: «Он убил меня. Папа только что убил меня». Никогда не забуду ее слов!

Мужчина в темном снова там. Он появился сразу после того, как Габриэль уехал на работу. Я принимала душ и увидела жуткую фигуру из окна ванной. Сегодня он расположился поближе к дому, возле автобусной остановки, – словно в ожидании транспорта. Интересно, кого этот тип пытается одурачить? Я быстро оделась и пошла на кухню: из того окна лучше видно. Однако мужчина исчез.

Почему мама так поступила? Этого я уже никогда не узнаю. Раньше я думала, что мама хотела совершить самоубийство. А теперь расцениваю ее поступок как попытку убийства. Ведь, помимо мамы, в салоне машины находилась еще и я. А может, она собиралась убить только меня, а не нас обеих? Впрочем, нет. Это уже слишком. С чего бы ей желать смерти собственной дочери?

Как же я ошибался! Тогда я еще не знал этого, но было уже поздно: образ отца прочно засел внутри меня. Я внедрил его в себя, спрятав в области бессознательного. Куда бы я ни бежал, я нес его с собой. В голове звучал адский, неумолимый хор из размноженных голосов отца: «Бестолочь! Позор! Ничтожество!»

Я – Тео Фабер. Мне сорок два года. Судебным психотерапевтом я стал из-за того, что крупно облажался. И это чистая правда, хотя, конечно же, это не то, о чем я говорил на собеседовании.

Это казалось единственным логичным объяснением всего случившегося. Иначе зачем ей связывать любимого супруга и стрелять ему в лицо в упор? И чтобы после такого не было раскаяния и объяснений? Она вообще не говорит. Сумасшедшая, не иначе.

Не понимаю, почему сначала все идеально — жизнь и люди совершенны и прекрасны... А потом все кончается. Все становится уродливо. Жизнь, любовь и люди. Все превращается в воду.

Это я должна следовать за тобой. Так уж у нас повелось: ты твердый, я жидкая. Ты разрезаешь волны, а я — всего лишь след твоего корабля.

Когда я осознала, что значил тот поцелуй на самом деле, во мне что-то растаяло. Нечто холодное, твердое, облаченное в броню — обратилось в воду. Я вся обратилась в воду, а вода ведь не может встать и уйти. И я остаюсь.

Внезапно хочется одуматься и сбежать, но вместо этого я киваю, потому что согласна на все. Рядом с ним я больше не Тейт. Я вода, а жидкость не способна проявить твердость. Вода просто течет. Именно этого я и желаю — просто плыть с ним по течению.

Надежда. В Закулисье она умирает первой. Только остатки ещё некоторое время волочатся.

Неудачи в Закулисье неизбежны. В них нет ничего постыдного. Другое дело, что таким образом ты, по сути, рискуешь домом, друзьями и семьёй — уже становится не так спокойно, верно?..

В Реальности вы обычно рассуждаете так: призраков не бывает, просто что-то померещилось. Воображение разыгралось. Просто тени и темнота.Ничего там нет. Рассуждения, в общем, правильные — для Реальности.

В отличие от мира, который вам известен как Реальность, Закулисье поделено на несколько уровней. У каждого уровня свои особенности и закономерности, каждый по-своему опасен и населён жуткими обитателями. По крайней мере, так гласит теория.

Если знаешь о смертельной опасности, она не становится менее смертельной. Оттого мне и непонятно, почему многие люди продолжают искать проход в Закулисье. Но мне и самому не оставалось ничего другого, кроме как снова посмотреть опасности в лицо.