Зато другая дверь, ведущая в холл, была заколочена крепкими широкими досками. Инга почему-то сразу поняла, что за ней кто-то есть — чужой, незнакомый, опасный, голодный и злой. И заперли его неслучайно. Но все-таки она не смогла удержаться, подошла, приложила ухо. Грубые шершавые доски царапали кожу, и, сколько она ни прислушивалась, из-за двери не донеслось ни звука.

— А они на самом деле существуют? — тихонько поинтересовался приткнувшийся на краю лавочки Генка. Коля повернулся к нему. — Кто? — Духи, — отрывисто выдохнул Генка. Вожатый сосредоточенно наморщил лоб. — Не знаю. — Пожал плечами. — Сам никогда не сталкивался. — А я сталкивался! — неожиданно выступил Мотя, многозначительно выпучив глаза, громким свистящим шепотом добавил: — Прямо здесь.

— Товарищ председатель совета дружины, отряд… И они хором орали, следуя за его голосом, отрепетированное: — Комета! — … на торжественную линейку, посвященную открытию третьей смены, построен. Живем и трудимся под девизом: — Лучше ярче блеснуть и быстрее сгореть, чем долго дымиться и медленно тлеть!

Из воды на него смотрел кто-то чужой — точно не Генка. И вообще не человек, а какое-то мерзкое существо с бледной чуть ли не до синевы кожей, с развевающимися длинными похожими на водоросли волосами, с искривленным в усмешке широким ртом и округлыми по-лягушачьи выпученными глазами. Утопленник? Не заорал истошно Генка только потому, что окаменел от ужаса.

Ты чертовски взбалмошна, но приносишь мне больше покоя, чем кто-либо другой.

Когда ты со мной, я хочу, чтобы ты была сама собой. Это включает в себя возможность показать людям, насколько ты чертовски умна. Не нужно потакать дерьмовым мужчинам. Не нужно быть тихой и покладистой, когда ты со мной.

Я читаю любовные романы. У меня слабость к придуркам.

Я вошел в квартиру и осознал свою ошибку. Они были правы – она сногсшибательна, и меня это бесит.

Райан Шэй очень сексуален. Может, он и робот, но он самый сексуальный робот, которого я когда-либо видела.

Переезд к брату моей лучшей подруги звучит как сюжет, взятый прямиком из одного из моих любимых любовных романов.

Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

Забавно, правда, Андре? Всю жизнь создавать себе имя, чтобы под конец забыть, как тебя зовут…

– Знаешь, чем хороша наша память? Она бестелесна. Её невозможно убить. Нам только кажется, что она внутри нас, но это мы внутри неё. Мир представлений – отдельный мир.

Этот звон уже не успокаивал как раньше, он разрывал на части: моё тело, мою голову, меня в моей голове.

– Хорошо, но вы уже в деле, а значит, не выберетесь отсюда, пока не спасёте их. – Спасу? Кого, всех? – Именно. Каждый из них на пороге греха.

Я люблю, когда ты танцуешь. Но только со мной.

Любовь – самое универсальное чувство. Не всем довелось ее испытать, но все этого хотят – даже те, кто утверждает обратное.

Ты заполнила ту часть моей души, которую я всегда считал пустой, и исцелила шрамы, о существовании которых я даже не подозревал. И я понял… дело не в том, что я не верил в любовь. Дело в том, что я хранил все это для тебя.

Я тебя не брошу. Если ты в Эльдорре, то и я в Эльдорре. Если ты в Антарктиде, Сахаре или посреди гребаного океана, я рядом. Я твой, а ты моя, принцесса, и закон меня не удержит. Мне плевать, что написано на клочке бумаги. Если понадобится, я сожгу весь гребаный парламент.

Как бы я ни желал Бриджит безопасности, еще сильнее я желал ей счастья.

Самый большой страх? Неудача. Самое большое сожаление? Бездействие.

Он был опасен. Очень опасен. Каждое его движение — плавное, быстрое, необратимое — говорило о том, что его нельзя дразнить.

— А что касается меня, — продолжила она, — то ты самое ценное, важное и дорогое, что есть в моей жизни. Ты мой сын, моя великая и светлая любовь…

Он растоптал все светлые чувства в ней. Любовь к семье, к дому, северу… Лишил Аврору не только чести, но и веры в то, чем она дорожила.

В этот миг что-то в ее душе тревожно забилось и запротестовало, но Аврора старалась не придавать этому значения. Она смотрела на Герольда в ожидании, когда тот изложит свой план.

«Блестяще, — подумал он. — Всю свою жизнь мечтал жениться на невоспитанной воровке!»

Удивительно, как один человек может стать целым миром для того, кто в него влюблен. Джоанна была не просто миром, а необъятной вселенной для Уилла. Он никогда и никого не любил так.

Легендо мог бы уничтожить Колоду Судьбы и забрать себе силу всех Мойр. Он мог бы получить все, что хотел. Если бы он разделался с богами и богинями Судьбы, его магия находилась бы на пике могущества всегда, а не только во время Караваля. Он обрел бы преимущества всех Мойр разом.

«На протяжении веков боги и богини судьбы Мойры томились взаперти, но теперь хотят выйти на свободу и принять участие в игре. Если они вернут себе свою магию, мир никогда не будет прежним, но вы можете помочь остановить их, выиграв игру».

Как только будущее предсказано, то становится живым существом, которое будет очень упорно бороться за свое воплощение..

Караваль – это мир, сотканный из фантазий, и иногда тем из нас, кто всегда живет в нем, становится трудно различать, что реально, а что нет.

Магия подпитывается временем, кровью и эмоциями.

Караваль может показаться ложью от начала до конца, но в нем вся моя жизнь

Мне хочется спасти его от горькой судьбы, но мы обманывали самих себя. Не существует способа разорвать связь наших душ. И я знала это с самого начала.

Некоторые вещи не любят огласки. Любовь священна. Это слишком личное чувство.

Игра на костяной флейте открывает Врата в ночь переправы, а вслед за ними открываются другие врата по всему миру. Где бы ни жили люди, они умирают, и их души необходимо переправлять в подземное царство. А без костяной флейты никто из умерших здесь или в дальних землях не сможет перейти в загробную жизнь.

Легенды о Костяных волшебницах вдруг вспыхнули в голове, а следом загремели предупреждающие колокола. Рассказывали, что женщины в белых платьях бродили по окрестностям Галле. Потому что сейчас его очаровали, как и всех людей в легендах. И все истории звучали одинаково. Мост, танцы… и то, что случалось потом.

Как зло порождает другое зло, так и одно горе может породить другие беды, которые будут до бесконечности расходиться кругами от исходной точки. Прервать этот порочный круг невозможно, и я со смирением это принял. Но можно поставить волнорезы. Они хотя бы чуточку смягчат последствия, сделают их не столь разрушительными.

Сережа Зарубин отпускал ехидные замечания и давал ценные советы, а Настя смотрела на них и думала о том, какая же она счастливая. Только сейчас, на пороге шестидесятилетия, она начала понимать, что в момент выхода в отставку вступила в самую лучшую пору своей жизни, когда можно делать не то, что должна, а то, что хочется, что действительно интересно, приносит удовольствие.

Господи, как это противно! И как муторно! Как скучно! Служба собственной безопасности когда-то создавалась с вполне благородной целью: выявлять и пресекать должностные преступления в среде сотрудников милиции. И во что она превратилась? Впрочем, милиция тоже на месте не стояла, превратившись сперва в полицию, а теперь вообще непонятно во что…

«Да уж, - с неожиданной тоской подумал Сташис, - времена изменились кардинально. Когда-то человека с милицейским удостоверением пропускали всюду и безропотно, но это было так давно… Теперь полицию ни в грош не ставят, и любой охранник считает себя вправе нам отказывать, не пускать, запрещать. Кто-то же виноват в том, что так стало. Но кто?»

Владение приемами, свидетельствующее о специальной боевой подготовке, возможность получать полную информацию о наличии и состоянии камер наружного наблюдения, умение собирать сведения об образе жизни и маршрутах передвижения будущих жертв – все говорит в пользу того, что речь идет именно о полицейском. Ну что ж, больному легче, хотя бы понятно, где искать.

Сегодня он, как и всегда, сидел на скамейке в соседнем дворе. Тишина не была полной, рядом трасса, Третье кольцо, машины проезжают круглосуточно, и на шорох за спиной Олег внимания не обратил. Почувствовал прикосновение грубоватой ткани к шее и челюсти и почему-то мгновенно понял, что сейчас умрет. «Вот и хорошо, - успела промелькнуть последняя мысль. – Вот и слава богу. Наконец-то».

Вот же я расписался-то! Хоть и умирающий, а все-таки мужик: как про психологию – так все сократил до минимума, а как про машинки – так меня и понесло, даже забыл, что сам же принял решение экономить время и силы. Дурак я… Устал. А столько хотел еще тебе сказать сегодня. Ладно, бог даст – до завтра доживу и еще кое-что успею. Но, похоже, успею я совсем мало…

Ненависть во мне не умерла, но я устал от нее. Она выжигала мое нутро. И я хотел вытеснить ее, отодвинуть, отвлечься.

Короче, здесь нужен задержанный, а лучше – уже арестованный, совершивший два убийства исключительно по личным мотивам или в связи с наркотиками. Министр в принципе и против маньяка не возражает, но при условии, что мы его очень быстро поймаем, а так не бывает, сам знаешь.