И только подбежав ближе и обогнув основание, Сысоев понял, что шуткой здесь и не пахнет: на остроконечной мраморной стеле головой вниз висело тело. Странное белое одеяние развевалось на ветру, придавая и без того жуткой картине зловещий оттенок.

Гвоздков не преувеличивал. Тело деда Ковыля в буквальном смысле превратили в месиво. Злоумышленник или злоумышленники, действовали грубо и жестоко. Они искромсали кожу на теле пожилого человека ручной пилой, которая валялась чуть в стороне. Одежда свисала кровавыми клочьями, под действием зубьев пилы превратившись в лохмотья.

А вдруг в мастерскую заглянул бы кто-то из девчонок? Тогда бы весь план рухнул. По твоей теории, ему надо было дождаться, пока у двойника вырастет борода, да еще учить его рисовать. – А рисовать-то зачем? – А как же? Ведь Хэйкити художник. Странно, если человек слоняется по мастерской, не беря в руки ни кисть, ни карандаш. Или станет рисовать огурец, а получится тыква… Ужас!

– Э-э… это замечательно, – произнес я с запинкой. Митараи почувствовал неладное. – Нет, это действительно большое дело, – продолжил я. – Чтобы за один вечер так продвинуться вперед… Надо иметь исключительные способности. – Так вот оно что… – Что? – Ты хочешь сказать, что я не первый? Кто-то додумался до этого раньше меня?

Когда речь идет о предумышленных убийствах, у преступника обязательно есть четкий мотив. Если мотив удается определить, дело, как правило, рано или поздно раскрывают. Но с убийствами в семействе Умэдзава проблема как раз и заключается в мотивах, вернее, в их отсутствии. В «убийствах Азот» мотива нет ни у кого, кроме Хэйкити Умэдзавы, которого самого убили.

– А если предположить, что ваза не была орудием убийства? – Это невозможно. Конфигурация раны на голове Кадзуэ полностью соответствует форме вазы. Нет никаких сомнений. – А что если убийца – женщина? Она могла инстинктивно протереть вазу и поставить на место. Для женщин такое вполне возможно.

Одна из главных причин, запутывающих дело Умэдзавы – я имею в виду не только убийство Хэйкити, но и то, что произошло с его семьей, – состоит в том, что Ёсио и Хэйкити были похожи друг на друга, как близнецы. Это раз. И второе: у убитого Хэйкити кто-то отрезал бороду.

– Но как преступник умудрился убить Хэйкити в запертой комнате? – А-а… ты про это… – страдальчески скривившись, протянул Митараи. – Трудно определить, кто это сделал… – Я сейчас не о преступнике. Меня интересует способ. Как можно убить человека в помещении, запертом изнутри на замок? – Ну, с этим-то как раз все просто. Достаточно подвесить кровать под потолком.

– Алекса! Поставь «Она» Элвиса Костелло! – Ставлю «Она» Элвиса Костелло, – отозвался механический голос из динамиков. И тут квартира мгновенно наполнилась ее любимой песней. Сегодня ей хотелось послушать ее именно в исполнении Костелло. Музыка была призвана заглушить шум. Нажав на кнопку включения своей новенькой хирургической пилы и подпевая знакомой мелодии, она принялась за дело.

Моя самая большая проблема как адвоката заключается в том, что я хочу, чтобы виновные были наказаны, а невиновные остались на свободе. Но закон так не работает. Никогда не работал. И никогда не будет так работать.

– По словам поверенного, Фрэнк Авеллино владеет недвижимостью, наличными и прочими активами на сорок девять миллионов долларов. Пять лет назад он составил завещание, разделив свое наследство поровну между двумя своими дочерьми… Мисс Авеллино, когда вы узнали, что ваш отец разговаривал со своим поверенным об изменении условий завещания?

Нужно было срочно обсудить этот вопрос с Софией. Я приоткрыл дверь. И остановился как вкопанный. – Простите… – выдавила она. – О господи! Врача! – выкрикнул я. Рот, шея и грудь Софии были все в крови. Она прокусила себе запястье. Глаза у нее закатились, она сползла со стула и без чувств свалилась на пол.

Все это было заранее спланировано. Конечно, она фантазировала об этом уже много лет. Как здорово было бы не просто убить его, а растерзать на куски. Уничтожить его тело. Опустошить его. И ей пришла в голову мысль, что все остальные убийства были всего лишь репетицией этого главного действа. Тренировкой.

– Погиб бывший мэр Нью-Йорка, Фрэнк Авеллино. Убит в собственной спальне, его ударили ножом… Сколько там раз, Скотт? – Пятьдесят три раза… – Пятьдесят три удара ножом… И мы собираемся представлять интересы его старшей дочери. На месте преступления задержаны обе его дочери, и каждая из них обвиняет в убийстве другую. Одна из них лжет, и наша задача – доказать, что это не наша клиентка. Понятно?

– Ты сказал, я тебя не поддержала, но я всегда была и буду на твоей стороне, – сказала Пупу. Несколько секунд Чжу смотрел на нее, потом перевел взгляд на Дин Хао. На душе у него стало тепло. Может, в школе с ним мало кто дружит, зато у него есть Пупу и Дин Хао. – Спасибо, – мягко сказал он. – А на что же тогда друзья, а? Правильно, приятель? – Правильно, – кивнул Чаоян. Все трое улыбнулись.

Когда полицейская машина отъехала, Чаоян медленно развернулся к лестнице и сделал глубокий вдох. Ему было на удивление спокойно. Он не думал ни о ссоре, ни о травмах матери, ни о собственном расцарапанном лице. Он думал об убийствах.

После смерти Цзинцзин он много размышлял о том, что ему делать. Самым лучшим сценарием был тот, при котором полиция до него не доберется. Дальше – тот, что про него узнают, но он будет все отрицать. Если признается в преступлении и это дойдет до отца, ему не жить. Ну и самый плохой вариант – он будет все отрицать, но полиция докопается до правды.

– А там, в кафе, вы боялись? – спросил Чаоян, торопясь сменить тему. – Сначала да, но потом я решил, что бояться нечего, – первым выпалил Дин Хао. – Это потому, что ты идиот, – сказала Пупу. – А ты грубиянка! – снова возмутился он.

Дядя Янь, я боюсь за свою жизнь! Мне кажется, следующей Дуншэн собирается убить меня.

Мама говорит, ты никогда не вырастешь, потому что твоя мать – жирная коротышка! Она заставила папу пообещать, что он никогда больше не даст тебе денег. Она говорит, что ты… что ты ублюдок!

Всегда иметь близкого человека на своей стороне звучало чертовски привлекательно. Особенно сейчас.

Строгие режимы всегда заканчивались смертью жестокого тирана, подлетевшего слишком близко к солнцу. Но распространялось ли то же самое правило на магический мир?

Чем больше я узнавала о мире магии, тем больше уверялась в том, что ведьмы и маги вовсе не белые и пушистые. Но моя мама была доброй, заботливой и помогала другим. Кто-то точно допустил ошибку.

Я не хотела это признавать, но мною двигала не только тоска по матери, но и любопытство. Ведьма без своего Дома, без воспоминаний, но с магией. Смогу ли я сделать то, что не получилось у других?

— Если бы у меня был дар, я бы не стала его утаивать. Тем более от самой себя.

— Веришь или нет, но ведьмы и маги защищают друг друга. Магические создания редки и оттого уникальны. Увидев захватывающую дыхание картину, разве ты бы позволила кому-то поднести к ней влажную кисть?

Только пройдя через пустоту, можно понять, что наполняет жизнь смыслом

Её взгляд был как лезвие клинка — острый, но чистый, способный отражать светЕё взгляд был как лезвие клинка — острый, но чистый, способный отражать свет

Она смеялась, когда сердце плакало, — ибо в смехе тоже есть отвага

Мир не делится на врагов и друзей — он делится на тех, кто понимает тебя, и тех, кто не пытается

Порой молчание говорит больше тысячи слов — особенно когда сердце готово кричать

Что ж, придется признать, что дебютная идея оказалась неудачной, и вся партия пошла наперекосяк. Судьба сделала своей последний ход ферзем, и не остается ничего иного, как признать поражение и сдаться. Он будет терпеть эту невыносимую боль столько, сколько отведено. Примет свое наказание. Осталось уже недолго, он знает.

Читал бы побольше книг – поверил бы. Когда мало знаешь, жизнь кажется простой и устроенной по четким понятным правилам. Чем больше читаешь, тем лучше понимаешь, что ничего простого и легкого в жизни нет. Все трудно, все больно, все сложно, и решения приходится принимать далеко не самые приятные.

Глаза Карины были прикованы к одной из плит. - Ты знал? – негромко спросила она. Петр пожал плечами. - Конечно. - Ты об этом не говорил, - в голосе девушки звучал упрек. - Да как-то ни к чему было. Ну, умер человек, что тут обсуждать?

«Что я творю? Зачем? Для чего я толкаю своего сына прямо в пропасть? Но я действительно не знаю, как ему следует поступить, чтобы результат не оказался разрушительным. Разрушительным для всех нас, но в первую очередь – для самого Юрки»

Выполнять указания Каменской было трудно. Петру каждую секунду хотелось обернуться, да и Карине еле-еле удавалось держать себя в руках. - Думаешь, за нами кто-то следит? - тревожным голосом спросила она уже в тысячный, наверное, раз. И Петр, тоже в тысячный раз, терпеливо повторил: - Не факт. Как раз это сегодня и проверяют. - Но зачем? Какая может быть цель у этой слежки?

В комнате повисла могильная тишина. Карина вдруг поняла, что сделала непростительную, просто ужасающую глупость. Куда она полезла? Зачем? Возомнила себя великим следователем, имеющим право задавать такие вопросы! Она что, с ума сошла? Она все испортила. Вот дура!

Если кто-то делает тебе больно, значит, он глубоко несчастный человек. Тот, кто счастлив, не причиняет никому боли.

Вот объясни мне, почему мужчины часто бросают заботливых женщин, уходят от них к вечно недовольным капризницам, истеричкам? - Заботой можно задушить насмерть, - хмыкнул муж. - И наверное, еще срабатывает древний охотничий инстинкт. Дичь поймана, убита, следовательно, не интересна. А вот если рыпается, убегает, тогда несись за ней, лови, а то упустишь!..

- Вставай, иди куда подальше, - приказала Несси. Согласитесь, приказ «иди куда подальше» звучит немного странно. - Куда и зачем? - решила выяснить я. - Туда, где супруг тебя не услышит, - растолковала Агнесса Эдуардовна. - Секрет! Полный! Великий!! Тайна!!! Я заволновалась. Слова про великий полный тайный секрет Несси произносит тогда, когда в ее голове пустила корни некая совсем уж безумная идея.

Я вошла в комнату и удивилась. Передо мной была спальня маленькой девочки, которая переживает «розовый» период обожания Барби. Шторы, ковер, балдахин над кроватью, покрывало - все цвета свежевымытого поросенка. У одной стены - огромный дом куклы с мировой известностью, у другой расположились стеллажи с мягкими игрушками. Взор приметил белоснежного пушистого зайца в комбинезоне розового цвета...

Вчера, вернувшись к себе, я раскинула карты Таро, посмотрела в хрустальный шар… И ужаснуласьГотовьтесь ко всему ужасному! Сегодня, максимум завтра, к Вам придет неизлечимая болезнь! Смерть стоит у порога! Не люблю быть вестницей всего плохого, обычно молчу. Но Вы доставили мне радость, поэтому и решилась написать. Не за горами Ваша мучительная кончина, подготовьтесь к ней!

Можно иметь три диплома о высшем образовании - и оставаться идиотом.

У Майкла хватало времени, чтобы подумать. Пастухи часто шли в мафию в качестве убийц и исполнителей; для них это был чуть ли не единственный способ заработать. Майкл размышлял об организации своего отца. Если она продолжит процветать, то станет такой же раковой опухолью, как здесь, и уничтожит страну. Сицилия уже стала землей призраков.

– Кем бы мы были, если б не могли мыслить здраво? Дикарями из джунглей! Но мы можем мыслить, можем договориться друг с другом и сами с собой. Зачем мне вновь устраивать переполох, насилие и хаос? Да, мой сын мертв, и это прискорбно, но я должен достойно нести свое горе, а не заставлять всех вокруг страдать. И потому клянусь честью, что не стану искать возмездия за то, что давно уже в прошлом.

Это был Санни Корлеоне. Его широкое лицо искажала уродливая гримаса ярости. В мгновение ока он взлетел на крыльцо и, схватив Карло Рицци за горло, попытался вытащить его на проезжую часть. Тот вцепился мускулистыми руками в железные перила и весь сжался, втягивая голову в плечи и пряча лицо. Затрещал разрываемый по шву воротник рубашки.

Вито позволил Фануччи спуститься по лестнице и выйти из здания. На улице было полно свидетелей, которые подтвердят, что от Корлеоне бандит вышел живым. Вито наблюдал за Фануччи из окна: тот повернул на Одиннадцатую авеню – значит, направляется домой, возможно, чтобы спрятать деньги. Или выложить пистолет. Вито Корлеоне вышел из квартиры и побежал на крышу.

Прошла всего секунда, а Майкл уже навел пистолет на Маккласки. Капитан полиции с отрешенным любопытством смотрел на мертвого Солоццо, как будто впервые его видел. Никакой угрозы для себя он не чувствовал. С поднятой вилкой в руке повернулся к Майклу, и на его лице застыло такое праведное возмущение, как будто Корлеоне должен был немедленно сдаться или сбежать.

Эти двое были в черных пальто и черных же широкополых шляпах, низко надвинутых, чтобы возможные свидетели не разглядели лиц. Но убийцы не ожидали, что дон Корлеоне среагирует так быстро. Он бросил пакет и с неожиданным для человека его комплекции проворством кинулся к машине, крича «Фредо, Фредо!» Только тогда убийцы достали оружие и открыли пальбу.

Я не заслуживаю того, как он со мной поступил. Никто такого не заслуживает. Надо убираться отсюда, и поскорее, пока не стало слишком поздно.