"-Ищем интересных однофамильцев? Только не говори, что ты здесь спал!
-То есть не нужно было? - быстро переспросил Меф, понимая, что скрыть это не удалось.Соображают стражи мрака быстро. - Убью Багрова!"

"-Ваша жена...какая-то немного...Она всегда ест тарелки?
-Что она ест?
-Это было при мне. Печенье лежало на тарелке. Ваша жена взяла тарелку и ...
-Улита переживала. Печенье круглое, тарелка тоже круглая. Я куплю вам новую! - пообещал Эссиорх."

Московский февраль состоит из двух слогов, семи букв, шести звуков, бродячих ветров и ненормированного количества холода.

Пародоксальное наблюдение: человека, который жалеет себя сам, никогда не жалеют другие.

Сотни раз в прошлом веке люди попадали в западню вроде этой, и даже самые могучие государства были бессильны спасти их. Запертые обвалом шахтеры, моряки в затонувших подводных лодках, не говоря уже о космонавтах в кораблях, которые сошли с расчетной орбиты, и их нельзя было перехватить. Нередко эти люди до самого конца могли переговариваться с друзьями и родными. Так было два года назад, когда на «Кассиопее» отказало управление и мощные двигатели понесли корабль прочь от Солнца. Он и сейчас летит в сторону Канопуса, и орбита его известна. Астрономы могли бы вычислить координаты «Кассиопеи» на ближайший миллион лет с точностью до нескольких тысяч километров. Превеликое утешение для команды, погребенной в склепе, который может поспорить долговечностью с любой из пирамид…

Зло гибкая и хитрая сила. Сила, которую ничем не удивишь и никогда не обыграешь на поле хитрости. Оно предусмотрело все варианты, все исходы. Любой обходной путь – его путь. Любой компромисс – его компромисс. Любое великодушие или отсрочка – уловка, чтобы расслабить тебя и ударить ножом, когда ты не будешь готов.

— Одни люди более восприимчивы, чем другие. Это как со слухом и зрением. Одни люди видят и слышат лучше, чем другие. Так же и со способностью воспринимать сверхъестественное, которая не ограничивается шестью органами чувств. Но эти способности можно развивать.
— Я настроена скептически. Но буду рада убедиться в обратном.

Она уже хорошо уяснила, что от привлекательных мужчин не стоит ожидать ни верности, ни тепла, ни сочувствия. И пусть в ее жизни встретился лишь один такой, по нему она, ошибочно или нет, судила и всех остальных. Жестокий урок, полученный ею, оставил крепкую зарубку!

важным является лишь то, что имеет смысл и оставило ясные воспоминания.

Безвыходных ситуаций не существует. Выход есть всегда. Когда же его нет, остаются вера и надежда, которые сами и творят выход

Когда возвращаешься домой после долгого отсутствия, то снова оказываешься в объятиях своей прежней жизни. И вряд ли эти объятия можно назвать очень ласковыми.

Жизнь состоит из вот таких кадров, и чем больше их в твоей собственной копилке, тем разнообразнее, тем ярче эта жизнь кажется. Надо бережно хранить хорошие моменты, чтобы потом было интересно вспоминать. Настоящее всегда лучше искусственного.

Надо же! Кузепыча приручили! Кузепыч взял хлеб из рук!

— Есть знание высшего мира, светлое и чистое, это знание белого ножа. И есть второе знание, которое представляет тьму и безмолвие. Это знание черного ножа. Каждое по отдельности — полуправда, но когда они вместе, одно обогащает другое...

— Ты знаешь, что произошло, моя дорогая? — спросила она. — Ты стала большой. Кое-что изменилось здесь… и здесь. — Она положила руку мне на низ живота и грудь. — Это таинственное и удивительное превращение. Ты переродилась внутри, как перерождается гусеница, чтобы стать бабочкой.

И не было у него ни друзей, ни любовниц, которым он мог бы излить душу, ни воспоминаний, которые он мог откупорить и вдыхать, как некий чудотворно-целительный эликсир, — не было ни рая, ни ада, которые он мог призвать на помощь, которым он мог бросить проклятие или молитву, — ни благосклонных божеств, ни милосердных ангелов-хранителей, ни темных сил бездны… В целом мире не было ничего, кроме двух листков бумаги, скомканных в руке, да пустого, черного августовского неба над головой, да пульсирующей дыры там, где прежде была душа.

Счастье – это когда все вернулись из нырка и… все спят.

Порой ненависть легко принять за отвагу.

Все камни, которые мы подбрасываем, – со временем обязательно к нам возвращаются. Но порой возвращаются не сразу, и мы не замечаем следственной связи.

Болезнь, дорогая моя дочь, это когда кто-то отравлен микробами и человеческой неблагодарностью!

Ты же понимаешь! Ну был бы я гниющий труп с проломленной головой? Кому от этого легче? А так я могу вот вам помогать… вот сигареты привез, вот стиральный порошок. Долбушин, он сволочь, конечно, но щедрая! Мелочиться не любит! Сколько хочешь денег попроси – даст! Хоть с сумкой спортивной приезжай! Треть московских банков контролирует. Адресок есть, невзрачная такая квартирка в Чертанове! Приезжаешь туда, тебе двойные железные двери открывают, а там на полках деньги! Заходи, бери! Они даже не отмечают, кто сколько взял! Только проверяют, чтоб не псиосный был! Тем нельзя!

Рина запуталась в обилии правд бедолаги Гамова. С ее точки зрения, правда могла быть только одна. Все другие – варианты обмана или, хуже того, самообмана.

Вот я такой весь якобы положительный, а начнется война, и они – уж не знаю с чего – возьмут да и кинутся с гранатой под танк. А я, весь такой благородный, хитрить, может, буду, трусить и вилять. Мало ли какая гадость во мне поднимется? Так что я тогда сейчас волну гоню?

...не забывайте: пока мы живем на свете, мы остаемся вашими матерями и, будь вы хоть сто раз революционеры, имеем право спустить с вас штаны и отлупить ремнем при первом же к нам неуважении...

Либералы, говорил он, — это фасоны, скверные люди, они стоят за то, чтобы отправить священников на виселицу, ввести гражданский брак и развод, признать равенство прав законнорожденных и незаконнорожденных детей и, низложив верховное правительство, раздробить страну — объявить ее федерацией. В противоположность им консерваторы — это те, кто получил бразды правления непосредственно от самого Господа Бога, кто ратует за устойчивый общественный порядок и семейную мораль, защищает Христа, основы власти и не хочет допустить, чтобы страна была раскромсана.

Говорят, в чужую голову не залезешь.
Фигня.
В мою влезали уже столько раз, что живого места не осталось — все всмятку, вкрутую, разобрано, собрано, психосканировано, замескалинено, восстановлено кортисинтом и гиперталамусом и в целом затрахано до смерти.

Ровно полчаса никто не должен ни входить, ни выходить. И запомни: никто – это значит никто. Ни слуга, ни лакей, ни принц, ни мышь в короне.

Когда-нибудь все мы пожалеем, что мало страдали, как недопеченный пирог жалеет, что мало простоял в печи.

Сверху вниз бежали нацарапанные буквы: «Гимли – ты сволочь!» «Почему Гимли? Разве это не гном? Кто может любить гнома? С другой стороны, кто мешает гному быть сволочью, особенно если его никто не любит?»

Для тебя любовь - это пляска гормонов, разбитые носы и пожары в казино. Любовь же - это когда люди спокойно, взявшись за руки, идут по дороге жизни. Если один упадет - другой помогает ему встать

- Послушай!.. Десять рун за пять минут!.. Я не могу запоминать руны с такой скоростью! У меня голова, а не свинья-копилка!

Оно, конечно, я девушка приятная во многих отношениях, интеллектуально подкованная, морально упитанная, с тридцатью килограммами лишних витаминов на талии. Молодые люди дохнут у меня от любви быстрее, чем я успеваю сказать "да". Кроме того, я умею брать кровь из пальца и печатать на машинке.

Так почему-то всегда бывает: приходят все, кто угодно, кроме тех, кого действительно ждешь

Разве мы на "Вы"? "Выки" с большой буквы меня пугают. Может, сойдемся на "тыках"?

Заметьте, я не жду ни первого числа, ни понедельника, ни очередного новолуния... Работать, равно как и умирать, надо экспромтом, не подыскивая для этого красивых дней

Обычная история с тортами. Их хочешь два раза: первый раз купить, а второй раз впихнуть в кого-нибудь...

Для них, как и для примитивных людей, в самой силе и живости сострадания уже заключалась разрядка.

Когда кто-то стыдится себя, захочется ли ему знать про чужие подвиги, зачем ему слушать открытый и честный рассказ от того, кто им обманут?

Просветление снизошло на него ровно на тридцать секунд, и он опять вернулся на тропу желания и кармы. Постнирванная депрессия, подумал он.

Однажды утром менеджер вызвал его в кабинет:
– Ты что-нибудь об этом знаешь? – Менеджер показал на четыре открытые банки арахисового масла. – Вчера их вернули покупатели. – На гладкой поверхности массы в каждой банке были выцарапаны слова: “Помогите, я попал в ад супермаркета!”

Лишь по отдельности дети - маленькие ангелы. Вместе же - стая волчат со своими законами.

Нога порой бывает убедительнее языка. Говоришь: языком «нельзя» – не слушают, объясняешь ногой – всем сразу все понятно

Понимал, прекрасно понимал: то, как он живет, – это не жизнь, это что-то нелепое, постыдное, мерзкое… Руки отвыкают от работы, душа высыхает – бесплодно тратится на мелкие, мстительные, едкие чувства. Пить научился с торгашами. Поработать не поработают, а бутылки три-четыре «раздавят»...

Я обязательно проморгаю что-то хорошее в жизни.

...когда у человека большое горе, он складывает песню, чтобы малость полегче стало.

– Мне кажется, ты мог бы жить в чаще, – сказал Корнелий, когда орущий Мошкин отказался от попыток удушить Чимоданова и убежал обижаться в лес.
– Это точно! Дай мне топор, соль, и я не пропаду! – заявил Петруччо.
– А зачем соль?
– Полезнейшая штука – соль… Промыл дождевого червя, землю из него выскреб, просолил – уже лопать можно. Опять же и лягушек никто не отменял… С голоду не пропадешь.

Кто из нас счастлив в этом мире? Кто из нас получает то, чего жаждет его сердце, а получив, не жаждет большего?..

— Мне кажется, они пытались увлечь мое воображение на край Вселенной, откуда я мог бы взглянуть на вечность и бесконечность… А потом они спрашивали, что я вижу, и я не мог им ответить, потому что видел слишком много. Там царство могущественных сил и тайн, которые не дано разгадать человеку…

– По собственному опыту могу сказать, что жизнь привилегированного ребенка тоже не сахар – это огромная ответственность. Мои родители вечно хвалили меня за «ответственность», и я стремилась оправдать их ожидания. За это пришлось дорого заплатить. По сей день мои брат и сестра изображают абсолютную беспомощность, а мне приходится решать все семейные проблемы.

Все — впервые: я ж никогда ни в каком аппарате раньше не работал. А здесь — свои правила, чаще неписаные. Туда не ходи, здесь не сиди, лови колебания воздуха, в этом туалете не мочись — там только секретари членом машут. Зоопарк. Но и школа. Справки и ответы на жалобы заставляли переписывать десятки раз: никаких лишних слов, ни-ка-ких. Любое лишнее слово может обернуться против тебя, сломать карьеру, а то и судьбу.