Искусство появляется, когда реальности оказывается недостаточно.

"Да и как не проявить немного снисходительности к мужу, жена которого назначила вам свидание на этот вечер..."

"Чтобы отыскать ее, он действительно готов был отправиться на край света, но Земля - шар, у нее много краев, и он не знал, в какую сторону ему ехать."

Всё это были лишь химеры и иллюзии, но разве для истинной любви, для подлинной ревности существует иная действительность, кроме иллюзий и химер!

Душевные раны незримы, но они никогда не закрываются; всегда мучительные, всегда кровоточащие, они вечно остаются разверстыми в глубинах человеческой души.

ушевные раны не зримы, но они никогда не закрываются; всегда мучительные, всегда кровоточащие, они вечно остаются развернутыми в глубинах человеческой души

От всякой беды есть два лекарства — время и молчание.

Женщины любят только тех, которых не знают.

...перед вами лежит ровная дорога. Вы, вероятно, совершенно счастливы.
– Настолько, насколько уместно здесь слово «счастье».
– А вот моя дорога проходит через глубокие овраги, – поведал я ему, – и высокие холмы. Я могу взобраться на вершину холма, потому что побывал на дне оврага. Между прочим, не располагаете ли вы кусачками, делающими зазубренные надрезы?

"Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, ошибаться, начинать и опять бросать, и опять начинать, и опять бросать, и вечно бороться".

Всё кончится смертью, всё.

А способность вызывать зависть — тоже своего рода нежелательное качество.

— Первая заповедь Техника — ничего не принимать близко к сердцу. Совершаемое им Изменение Реальности может отразиться на судьбах пятидесяти миллиардов человек. Миллион или более могут измениться настолько, что их придётся рассматривать как совершенно новые личности.

Бейли почувствовал, что внутри у него всё сжимается в тугой узел. «Чем изворотливее предисловие комиссара, — подумал он, — тем ужаснее может быть заключительная часть».

Кому-то покажется, что мы болтаем о сущей чепухе. А какая разница, если нам было хорошо вместе?

- Твой друг живет в пещере?
Аннабет почти удалось сдержать улыбку.
- Фактически, у ее семьи есть роскошный особняк в Куинсе, и она учится в пансионе благородных девиц в Коннектикуте. Но когда она здесь, да, она живет в пещере. Она наш оракул, предсказывает будущее.

Весна – время планов и предположений.

Мы, мужья, в эти минуты [когда жены рожают] – самые жалкие люди.

Разговор начинался мило, но именно потому, что он был слишком уж мил, он опять остановился. Надо было прибегнуть к верному, никогда не изменяющему средству - злословию.

Моя голова - одна. У народа сотни тысяч голов. вы их нетрубите.

Ничего не бояться – почерк профессионального дурака. А я вот боюсь. Иногда мне снится, что все, кого я сделал покойниками, собрались во мраке, чтобы встретить меня. Стоят, смотрят и ждут. Неприятный сон, не правда ли?

На всякий случай зарубите себе на носу: когда я встаю – я всех бужу! Когда будят меня – я всех убиваю!

… В маленьком мальчике постепенно укладывалось огромное море.

Дня не проходит, чтобы мы, в зависимости от нашего характера, настроения, обстоятельств, не задумывались с большей или меньшей тревогой, ужасом или смирением о потустороннем. Наша литература, наша философия говорят только о смерти. Но мы поступаем подобающе, лишь когда забываем об этом. Почему же мы не задумываемся так же часто о посюстороннем, столь же таинственном, столь же достойном размышлений и способном наделить нас не меньшей мудростью и большей страстью?

Божественным властям мерзости не предъявляют.

Этим людям не приходилось стеснять себя притворной или подлинной скромностью. Гордость была для них ритуальной обязанностью. Ибо стела, текст которой долго обдумывали и сами составляли, предназначалась отнюдь не для людского чтения; но в тот миг, когда они покидали зримый мир, ей надлежало предстать пред глазами богов. Пропуск в вечность.

—Ути-пути, кто пришел! Гроттерша! Мой любимый персонаж! Я сейчас сдохну от счастья!.. — сказала она.
— Было бы неплохо

Ну да, как будто чувство вины — это нечто такое, что я могла бы завернуть в вощеную бумагу и оставить за дверью...

— Какие большие у тебя глаза, бабушка, — спокойно произнесла Валери.
Она видела, что каждая черта бабушкиного лица как будто обострилась и вытянулась. Валери вдруг почувствовала себя так, словно залпом выпила слишком много воды. Ее распирало, и слегка кружилась голова...
— Это чтобы лучше видеть тебя, моя милая, — глухим голосом ответила бабушка.
Ее уши, высовываясь из-под спутанных волос, выглядели странно острыми...
— Какие у тебя большие уши, бабушка...
— Это чтобы лучше слышать тебя, моя милая.
Говоря это, бабушка натянула одеяло до самых глаз, но все же Валери успела заметить зубы... Ах, какие они длинные! И острые-преострые!
— Бабушка, а зачем тебе такие большие зубы?
— Это чтобы быстрее тебя съесть, моя милая!
И бабушка бросилась на нее...

Я положила на него руку. Мне всегда было так важно до него дотрагиваться. Ради этого я жила. До сих пор не знаю, почему. Крошечные, ни к чему не обязывающие прикосновения. Моих пальцев к его плечу. Наших бедер, когда нас стиснет в битком набитом автобусе. Не знаю зачем, но мне это было необходимо. Иногда думала: вот бы сшить все эти прикосновения в одно. Сколько раз сотни тысяч пальцев должны прикоснуться друг к другу, чтобы получилась любовь?

Плохо, что приходится жить, но еще хуже, что живешь лишь однажды.

Вся жизнь уходит на то, чтобы научиться жизни.

Из всех животных люди — единственные, кто краснеет, смеется, верит в Бога, объявляет войну и целуется губами. Следовательно, чем больше мы целуемся губами, тем больше в
нас человеческого

– Мы попробуем помочь тебе заглянуть за завесу лжи.
Я моргнул.
– Какой лжи?
– Думаешь, ты замечательный, особенный? Это заблуждение, Алекс. Ты ничто.

...для политики солдаты — первый расходный материал. Посему и жуткое словосочетание «пушечное мясо» приписывается именно ему, блестящему революционному генералу и будущему грозному императору Наполеону Бонапарту.

Далеко не каждый человек — подвижник. Один слаб, другой корыстолюбив, третий амбициозен, четвертый озабочен лишь личными интересами, пятый и вовсе — шкура, каких еще поискать. Любое хорошее начинание можно играючи извратить.

Да, еще Царство, могущество и слава. Верить в них прямо сейчас — задача не из легких. Но я все равно попробую.

Перспектива — вот что мне нужно. Иллюзия глубины создается рамой, расположением форм на плоскости. Перспектива необходима. Иначе остаются только два измерения. Живешь, приплюснув лицо к стене, все вокруг — исполинский передний план, все близко — детали, волосы, текстура простыни, молекулы лица. Кожа твоя — словно карта, схема тщеты, расчерченная тропками, что ведут в никуда. Живешь сегодняшним днем. А в нем я жить не хочу.

Хуже всего — мешки на головах, хуже, чем были бы лица. Из-за них мужчины — будто куклы, которых еще не раскрасили, будто пугала — в некотором роде они и есть пугала, их задача — пугать. Или будто их головы — мешки, набитые однородной массой, мукой или тестом. Потому что головы явно тяжелы, явно инертны, гравитация тянет их к земле, и больше нет жизни, что их выпрямит. Эти головы — нули.

Когда я была совсем маленькой, шести-семи лет от роду, то положила ладошку на мамин живот, весь такой круглый и упругий, и спросила:
— Что там внутри? Лишний рот? — А матушка грустно улыбнулась и ответила:
— Видать…

С похотью я могла справиться — мой брак научил меня этому. Но любовь была неодолима. Я жаждала быть с Парисом. Я жаждала прожить с ним жизнь. Мне хотелось знать, о чем он думает, чем живет, что чувствует, как он выглядит, когда спит.

...в плане прозаическом, то есть финансовом, я, к несчастью, дошла до крайности из-за разницы между моими гонорарами и моими нуждами, между моими доходами и расходами, я ума не могла приложить, как быть и к кому обратиться за помощью. Прежде всего мне надо было оплачивать квартиру, где я поселила прислугу, моего сына и бабушку (ибо моя мать ухитрилась препоручить моим заботам свою собственную мачеху, женщину сварливую и неприятную), и кормить весь этот народец, не отказываясь вместе с тем от покупки новых шляп.

Мы с тобой не чужие,
Мы друг другу нужны.
Сделай так, чтоб ожили
Наши прежние сны.

Они увидели друг друга,
Но испугались счастья вдруг.
И снова жизнь пошла по кругу,
И бесконечен этот круг.

Мы, мужики, должны быть сильными,
И сам я бросил не одну.
Но, вспомнив ту, с глазами синими,
Слезу невольную смахну.

И что – разделился наш маленький шар
На три огромные части:
Нас – миллиард, их – миллиард,
А остальное – китайцы.

...мое желание номер один, которое казалось невозможным для многих людей, окружающих меня, было принести радость миллионам людей моей работой.
Самое первое желание, которое я получила - принесла радость миллионам людей своей работой. Остальные желания волшебным образом последовали, одно за другим, и предстали прямо пред глазами, и я все их вычеркнула.

Если люди не удосуживаются вглядеться в тень, это не означает, что там никого нет.

Бегают только дети и воры.