Ваша религия строга и непреклонна, наша — полна нежности и живого участия к людям. Обычно думают, что католицизм более суров, чем протестантизм, и это, пожалуй, верно по отношению к странам, где боролись между собою эти религии; но в Италии мы не ведали религиозных распрей, тогда как в Англии их было немало; потому-то католицизм в Италии носит печать мягкости и снисходительности, меж тем Реформации пришлось вооружиться самыми суровыми принципами в области веры и морали, чтобы уничтожить католицизм в Англии.

В нашей стране, разумеется, нет такой свободы, как вы понимаете ее в Англии, но зато в обществе у нас наслаждаются полной независимостью.

...чем больше любишь, тем меньше веришь, что внушаешь к себе подобное же чувство, и с радостью хватаешься за любой предлог, чтобы заставить дорогого человека остаться подле тебя.

Любви вообще не существует в том смысле, какой ты вкладываешь в это понятие. Такую любовь можно встретить лишь в дешевых кинофильмах да в книжках. Любовь — это товарищеские отношения, общие интересы, друзья. Говоря «любовь», люди часто имеют в виду прежде всего секс, но позволь заметить тебе, моя юная леди, такая любовь, если даже она и существует, очень быстро затухает после свадьбы или когда девушка узнает, что это такое на самом деле.

Среди многих непонятных аномалий науки о человеческом разуме нет другой столь жгуче волнующей, чем факт, насколько мне известно, не привлекший внимания ни одной школы и заключающийся в том, что, пытаясь воскресить в памяти нечто давно забытое, мы часто словно бы уже готовы вот-вот вспомнить, но в конце концов так ничего и не вспоминаем.

– Государства, они ведь как дети: хватают опасные игрушки и начинают развлекаться, совершенно не думая о последствиях.

— Каждый должен хранить верность только своей стае, даже если остался один.

У меня в семье Отец - чемпион мира по прекращению собеседований.

– Эй ты! А что с тобой сделал преступник?
Этот вопрос вобрал в себя все, что эти люди хотели спросить у меня. Окружавшая нас публика – и взрослые, и дети – застыла в ожидании ответа. Мальчишка был классе в четвертом, не старше, но уже себе на уме, глаза хитрые. С ехидным видом он наблюдал за тем, как реагируют на его вопрос. Я не стала ничего отвечать, только опустила голову, а мать, спрятав меня за спиной, закричала:
– Ну-ка иди отсюда!
Мальчишка, удивленный такой реакцией, метнулся в сторону. Вспыхнувшая от гнева мать недобро, как на врагов, взирала на посетителей супермаркета.
– Только подумайте! – стала жаловаться мать, обращаясь к продавцу, вышедшему посмотреть, что происходит. – Как девочка пропала – все про нее забыли. Думали, наверное, что ее уже на свете нет. А теперь, когда ребенок нашелся, вернулся домой, всех так и распирает: что было да как было? Ну разве так можно?! Совесть-то надо иметь!

– Есть такое выражение – «психологическая травма». Это когда человек, испытавший очень сильный шок, получает глубокую душевную рану. Вовремя не вылечишь – и болезнь может неожиданно вернуться.

После освобождения унижение долго преследовало меня, обволакивало со всех сторон, будто покрывая второй кожей. Я чувствовала его, когда полицейский, завернув меня в пушистое коричневое одеяло, еще и накрыл с головой форменной курткой, чтобы защитить от взглядов зевак, набежавших посмотреть, что происходит. Куртка не только спрятала меня от любопытных глаз, но и оградила от Кэндзи, которому, похоже, хотелось попрощаться со мной.

Легко быть смелым, когда это не твои страхи

Нелегко это - быть дочерью ведьмы. Но быть матерью ведьмы еще труднее.

…ничто на свете, никакие деньги, никакое положение и связи не заменят вот этого чувства – быть кому-то нужной, любимой.

Хонор выросла в убеждении, что рабство — это плохо и с ним надо бороться. Но это были всего лишь слова и мысли. А теперь ей предстояло действительно что-то сделать, хотя она пока не понимала, что именно.

– Что думать тут? Нечего… мы с тобой сейчас как слепые щенки – запах есть, а мамки с молоком не видно…

– Не усердствовала бы я в твоей ситуации…
– А мы осторожно, котенок… осторожно…
– Ох, Женька… ты, я – и осторожно? Совсем смешно…

...человек везде вступает в дружбу с природой, и дороги, им проложенные, поднимаются на вершины и спускаются в бездны. Недоступной для человека остается лишь великая тайна его души.

— Таланты, которые отвлекают женщину от ее обязанностей, ничего не стоят в моих глазах. Разве на свете мало актрис, музыкантш — одним словом, всякого рода артисток, которые только и делают, что развлекают публику? Но для женщины нашего круга единственное достойное ее призвание — это жизнь, посвященная мужу и воспитанию детей.

...чувство ослабевает, когда человек испытывает принуждение,...

Убедившись, что их творчество не может повлиять на существующий порядок вещей, писатели стали писать лишь для того, чтобы блеснуть умом, а это, в конце концов, самое верное средство и вовсе лишиться ума, ибо только там, где все усилия направлены к благородной и полезной цели, можно почерпнуть больше всего мыслей.

Я страстно хотел быть смиренным , но в моем теле не было ни единой смиренной косточки.

Не надо зацикливаться на прошлом, которое ты не можешь исправить, потому что есть столько всего, что ты можешь исправить в будущем.

Видишь ли, она начиталась всяких прелестных историй о том, как дети сгорали живьем или попадали на съедение диким зверям, - и все эти неприятности происходили с ними потому, что они не желали соблюдать простейших правил, которым обучали их друзья: если слишком долго держать в руках раскаленную докрасна кочергу, в конце концов обожжешься; если поглубже полоснуть по пальцу ножом, из пальца обычно идет кровь; если разом осушить пузырек с пометкой «Яд!», рано или поздно почти наверняка почувствуешь недомогание. Последнее правило Алиса помнила твердо.

Тетка закрыла глаза, чтобы поскорее уснуть, так как она знала по  опыту,  что  чем
скорее уснешь, тем скорее наступит утро.

Каштанка делила на две очень неравные части:  на  хозяев  и  на
заказчиков; между теми и другими была  существенная  разница:  первые  имели
право бить ее, а вторых она сама имела право  хватать  за  икры.)

Учиться читать совершенно ни к чему, когда мясо и так пахнет за версту. Тем не менее (ежели вы проживаете в Москве, и хоть какие-нибудь мозги у вас в голове имеются), вы волей-неволей научитесь грамоте, притом безо всяких курсов. Из сорока тысяч московских псов разве уж какой-нибудь совершенный идиот не сумеет сложить из букв слово «колбаса».

Люди не верят, как это я больше года просидела взаперти. Что делала все это время? Зимой холодно, летом жарко… А ванна? А туалет? Сколько раз меня об этом спрашивали! И следователь, и родители. Хотя я мучилась страхом и страдала от слабости только первый месяц. А потом привыкла и, пока Кэндзи был на работе, спала или фантазировала, строя в голове разные картины. Летом, в жаркие дни, Кэндзи включал кондиционер, зимой, вопреки запрету, я сама включала отопление. Жизнь в заточении не так уж тяжела. Главное – выработать ритм, тогда более-менее терпимо.

Дело скорее в том, что сейчас я слабее и уязвимее, чем тогда. Ума с тех пор у меня прибавилось, зато со способностью точно воспроизводить то, что осталось в памяти, иначе говоря – передать реальные ощущения – стало гораздо хуже.

Я вообще не могу спать ни с одной женщиной, кроме тебя. И это, поверь мне, огромное несчастье для здорового и молодого мужчины: быть сконцентрированным исключительно на одной женщине, которая последние тринадцать лет только и делает вид, что ее замужество – это сплошной мезальянс. Я же прекрасно вижу, что ты терпишь наше надуманное тобою неравенство. А в чем оно? Ты и сама-то не можешь ответить! Но, знаешь, любить одну-единственную женщину – это одновременно и огромное счастье, потому что твоя душа лишена сомнений. Ты точно знаешь, чего ты хочешь. Тебе не нужно выбирать и терзаться. Прямая дорога! О чем еще можно мечтать человеку, настроенному на твою волну с самого первого момента встречи?! И даже если жизнь распорядится таким образом, что твоя дорога пойдет вразрез с моей, ничего не изменится. Для меня-то уж точно.

Хорошие писатели тесно соприкасаются с жизнью. Посредственные – лишь поверхностно скользят по ней. А плохие насилуют ее и оставляют растерзанную на съедение мухам.

Человек в наше время — как бумажная салфетка: в неё сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают…

– Понял, – усмехнулся Бес.
– А понял – наливай! – Она протянула стакан, и Бес вопросительно на нее посмотрел:
– Не рухнешь?
– Я?! С литра отродясь не падала!

– Не задавай ненужных вопросов, а то можешь получить много ненужных ответов.

Тут он сломался, заржал и выпустил руку:
– Умеешь ты все испортить! Так классно ругались, а ты опять весь кайф сломала! Прости меня…

Белые бедняки ненавидят негров сильнее, чем остальные.
— Почему?
— Считают, что чернокожие отнимают у них работу. Да и цена труда падает ниже некуда. Видишь ли, негров ценят значительно выше. Плантаторы платят тысячу долларов за одного чернокожего раба, а белый бедняк — он вообще ничего не стоит.

В семье из двух уродов один всегда должен быть в адеквате. Ну, у нас это я по традиции.

Все живое и пылкое, что живет в нашем сердце, она обычно сдерживала своим холодным рассудком, но эти чувства прорывались наружу, едва дело касалось ее дочери.

Литературный стиль для них то же, что искусственная ткань или цветная мозаика, короче говоря — нечто столь чуждое их душе, что перо их скользит по бумаге, словно выполняя механическую работу, требующую лишь усилия пальцев; эти писатели в совершенстве владеют секретом разъяснять, развивать, если можно так выразиться, раздувать идеи и преувеличивать чувства — и невольно хочется обратиться к ним с теми словами, с какими одна африканка обратилась к французской даме, одетой в длинное платье с огромными фижмами: «Сударыня, вы на самом деле такая?»

...способность легко и свободно слагать стихи породила у нас множество посредственных поэтических произведений.

Когда принесли счет, я ужасно суетилась, доставала кредитку. порывалась заплатить за все, предлагала разделить траты пополам.
- Я сам заплачу, - сказал Энди и как-то странно на меня посмотрел. Может, он тоже понял, что любит меня?

Кто интересуется танцами, тому ничего не стоит влюбиться.