"Всякий знает, что человеку, который ест много и бессистемно, грозит телесное ожирение. Но равно как существует ожирение физическое, существует и ожирение душевное, происходящее от бессистемного и неразборчивого поглощения информации. И это второе ожирение гораздо вреднее первого."

– И эта неженка – дочь Эдны и Роберта? – сказал он. – Тебя эльфы в колыбели подменили, точно. Или Марко привез сиротку из католического приюта?

Чтобы понять себя, нужно первым делом разогнать всех, кто уже понял себя и лезет понимать других.

— Что такое?

— Ветка хлестнула! Я успел зажмуриться!

— Больно?

— Сейчас умру,

Пошлите мне все хорошее для меня, хотя бы я и не просил о том, и не посылайте дурного, хотя бы я и просил о том!

Слова материальны. Они невидимы, но, появившись однажды, в воздухе не растворяются, никуда не исчезают. Они живут в памяти, в тех изменениях, к которым привели. Слова прилипают к человеку и могут быть либо корой, защищающей ствол, либо скорлупой, безобразной и болезненной, сквозь которую внешний мир уродливо преломляется. Молчание тоже материально

Когда-нибудь все мы пожалеем, что мало страдали, как недопеченный пирог жалеет, что мало простоял в печи.

Мой кошмарный сон. На станции с открытыми дверями стоит поезд. Стоит очень-очень долго. Я теряю терпение, вскакиваю, что-то кричу и выбегаю. Двери начинают закрываться, но в этот момент в них заскакивает еще какой-то человек. Его прихлопывает, но он отжимает двери и втискивается внутрь. Все это происходит у меня на глазах. Я бросаюсь к поезду, но поздно. Состав уезжает в тоннель.

Когда человек здоров, богат, хорошо выспался, он согласен быть добрым. Но такая сытая верность мало что стоит. Верность стоит дорого, когда уставший, измотанный, выбившийся из сил человек внезапно оказывается способным на поступок.

Страх — двигатель, который толкает вперед человеческое животное.

Эту дилемму мгновенно разрешило одно из многих уравнений любви. Я любил Лорри больше жизни. Но мы оба любили наших детей больше, чем себя, то есть, языком математики, речь шла о любви в квадрате. Любовь плюс любовь в квадрате привела к неизбежному выводу.
В ужасе от того, что могу потерять жену, но понимая, что эта потеря может не стать последней,...

Эхо каждого выстрела отражалось от сводчатого потолка, металось взад-вперед между металлическими шкафами. Я чувствовал, что оно заставляет вибрировать мои зубы.

Моя мудрая подруга Сьюзен однажды написала: «Фотографии делают срез момента и замораживают его, и потому свидетельствуют о том, как беспощадно плавится время».

Зимний рассвет в грязном Торонто, новый возлюбленный в старом кафе, коварные сороки на крыше. Но разве их красота делается? Нет. Она просто есть рядом, вот и все. Красота существует.

Война — это аукцион, в котором выигрывает тот, кто заплатил больше всего (в смысле потерь) и при этом по-прежнему держится на ногах.

Насекомые укрепляют зубы, делают их здоровыми и крепкими, а зубы – очень важная для гнома вещь: именно на этот атрибут жениха прежде всего обращает внимание гномья невеста.

Хладнокровие – вот путь к плодотворным переговорам.

Крут поднял руки, показывая пустые ладони, – универсальный жест, означающий: «Свою огромную жуткую пушку я оставил там, за углом».

Я все еще полон сил. А свой возраст я компенсирую очень большим пистолетом.

-Исаич - это который шерстью дохлого енота лечит? Сто долларов сеанс? - неосторожно ляпнула Ирка.
Бабаня поджала губы.
-Не шерстью дохлого енота, а лечением биотиками с электронейростимуляцией! Шерсть енота - идеальный проводник.

_Сколько детей у нас родится? Пять? Шесть? - продолжал Матвей.
-Не знаю,- испуганно сказала Ирка. От неожиданности "не знаю" прозвучало как "нэаю".

Чудеса света таковы, что нежелающих видеть их и верить в них они никогда ни в чем не убедят. Можно даже сказать, что каждое чудо разово и рассчитано на одного-единственного человека.

Человек не может смотреть художественные фильмы без самоидентификации. Он обязательно ставит себя на место одного из героев: «я прекрасная злодейка», «я — крутой парень», «я — барышня-овечка», «я — сумасшедший гений». Как ни смешно это звучит, но мне всегда нужна влюбленная умная дурочка.
З. Ы. У каждого человека есть сценический образ себя, любимого, и он его старательно обслуживает. Мой образ — это умненькая творческая девушка, не способная сварить картошку даже в мундире. При этом я абсолютно точно знаю, что окажись я на необитаемом острове, не только всю посуду бы перемыла, но и пальмы бы валила топором.

– О, протазан! – немедленно отозвался Матвей.

– Не протазан! Рунка. Протазан – это тоже рунка, но выродившаяся, декоративная. Оружие-деградант, – отрезала Гелата.

Матвей вздохнул. Он уже привык, что, когда дело касалось оружия, валькирии сразу теряли чувство юмора и становились занудами. Ирка протянула к рунке руку, однако Гелата отступила на шаг назад.

Каждое слово имеет свою температуру. Холодные слова лучше не выпускать в мир, будь они тысячу раз верные. Они вялые и слабые. Температура слова - это то, во что вложено сердце, умноженное на собственную веру человека.

Несмотря на безнадежность побега, в лесах и болотах всегда полным-полно беглецов.

Для белого человека тоже есть закон, как и для раба.

Не обращай на Ромасюсика внимания! Его мозг остался в Тартаре!

...не люблю разговоры по телефону. Как можно беседовать с кем-то, кого не видишь? Это нелепо…

– Слушай, идиотка, им неважно, кто убил. Им важно заткнуть того, кто говорит, что они повесили не того, кого надо было. И они не признаются, что ошиблись, ни за что не признаются.

Какой позор, какое смятение умов для тех, кто тогда допустил ошибку – и в таком деле, последствия которого не изменить! Но хуже всего – какой позор для судопроизводства и закона…

Живой источник сил твоих струится
из земли,
За этот милостивый дар ее благодари.
Ты в полнолуние приди туда, где речки
поворот,
Под старым дубом поищи его волшебный
плод,
И закопай потом вдали от места,
где нашел,
И так вернешь земле свой дар, что из
земли пришел.

внимательность так же свойственна людям, как, скажем, вежливость – обезьянам.

порой даже один сантиметр способен сыграть решающую роль, тем более когда сантиметров этих не так уж и много.

Ты береги меня, носи всегда с собою.
Я тайны трав и ворожбы тебе открою,
Я укажу дорогу в мир волшебных
знаний.
Забудь меня – и магии не станет.

Чудесных заповедей ровно сто числом
Дадут ответ, как управляться
с волшебством.
Заклятья, снадобья, алхимии секреты –
Всё расскажу тебе, все передам заветы.

Но твердо помни: я – не для той
жалкой тли,
Что копошится на поверхности земли.
И проклят тот навеки будет,
Кто передаст мои секреты людям.

-Хорошо девочка работает...нежно...надо же...и карманы вывернула...нечего другим оставлять...мой подход!

"С человеком начинают происходить чудеса, как только он перестает себя жалеть и начинает жалеть кого-нибудь другого. А он крайне редко перестает. Поэтому чудеса так редко и происходят."

"-Эй, Гроттерша! Принесла мешок из-под костей? Где моя "смерть гламуру"?"

"Или, скажем, она записывала в блокноте: "Я сижу на лекции и притворяюсь, что слушаю. Рядом со мной на столе лежит сломанный карандаш". И представлялось ей, что пройдет время и не будет лекций, не будет сломанного карандаша на столе - а в этой записи в блокноте время останется навеки."

От труда сдохнет и рыбка из пруда!

Иногда, знаете ли, полезно съесть подгнившую селёдочную голову, чтобы оценить прелесть обычного повседневного обеда

Человек может успеть бесконечно много. Все остальное – вопрос организации времени. Время резиновое. Утекает у бездельников и прилепляется к тем, кто вечно занят.

Почти каждому действительно хорошему человеку, которого я знаю, хоть в чем-то плохо. От А. – ушла жена, как-то особенно подло предав его, у В. – нет детей, у С. – старая полунормальная мать, которую не оставишь больше чем на два часа, D. – одинок и нагружен так, что, когда мне хочется себя пожалеть, я стараюсь о нем вообще не вспоминать. Специально пытался найти хоть одно исключение – не нашел.

Мы часто путаемся со словом «любовь». Тащить в ветеринарку кусающуюся от страха уличную псину с гниющей ногой – это любовь. Жить с надоевшим до тошноты спившимся родственником и стараться, чтобы он хотя бы не замерз, – тоже любовь. А остальное – это так, слюнообмен!

Самые большие гадости совершаются всегда из лучших побуждений. Из худших побуждений делаются максимум средние гадости.

ГАВР: О незнакомцы из оврага! Многих блох вашей милости! Друзьями будем ль мы навек, как человеку человек?

1-я ГИЕЛА: Только вначале мы будем тебя немного убивать!

2-я ГИЕЛА: Чего ж мы медлим?

1-я ГИЕЛА: Сейчас прольется чья-то кровь!

ГАВР: О, я несчастный! О как несчастна мать, меня родившая! Крылья мои, спасайте меня!

Я — увалень. Не в том смысле, что я глуп, просто крупноват для своего размера, и я не всегда знаю, что делают мои ноги.

Д'Класс искренне верил, что нас, людей, все таки можно сделать менее жадными – при помощи щедрых даров. Один раз в год он созывал к себе всех великих волшебников и останавливал время над нашими городами. После чего, пока люди спали, спрайты разносили всем подарки. Но, конечно же, из его затеи ничего не вышло. С человеческой жадностью невозможно совладать, и уж тем более подарки тут не помогут.

Название всегда дается только тому, что можно отличить от чего-то другого. Если бы ты жила одна на свете, у тебя бы не было имени. Если бы жили одни белые, то слова «белокожий» просто бы не существовало, так как это принималось бы как само собой разумеющееся. Понимаешь, к чему я веду? Вот Пифагор полагал, что сущность природы составляют числовые соотношения. А я уверен, что сущность природы заключена в контрасте. Если бы не было черного, не было бы и белого. Не было бы дня – не было бы ночи. Не было бы смерти… - Он предложил мне закончить.
- Не было бы жизни.

Классическая тактика борьбы с террористами. Сначала точечный удар, главное – шума и дыма побольше, а потом, пока противник сбит с толку, начинается штурм.