В натуре Екатерины не было ничего чрезмерного, кроме странной смеси самой грубой и все усиливающейся с годами чувственности с чисто немецкой, практической сентиментальностью.

Бой-Баба мазнула лучом фонарика по стенам. Что-то тяжелое, блестящее скользнуло по полу и покатилось прямо ей под ноги. Бой-Баба ловко накрыла предмет сапогом. Затем нагнулась, сгибаясь с трудом в тяжелом костюме, и подняла.
Тяжелый, липкий от смазки подшипник. С полки упал. Вот и объяснение грохота. Она же сама его и задела, когда двигала брезент.
Бой-Баба взвесила подшипник в руке. Этаким и убить можно. Но соображать сил не было.

Тогда лишь двое тайну соблюдают, когда один из них ее не знает.

Прощай, прощай, а разойтись нет мочи!
Так и твердить бы век: "Спокойной ночи".

Земля, природы мать, — её же и могила: Что породила, то и схоронила.

Ослепший вечно помнит драгоценность
Утраченного зрения.

- Его зовут Фест? Ты знаешь, что на латыни “фест” означает “счастье”? Ты хочешь, чтобы мы отправились спасать мир на Счастливом Драконе?
Дракон дернулся, вздрогнул и захлопал крыльями.
- Именно, чувак! – сказал Лео.

Когда Лео было четыре года, Тиа нашла гремучую змею для него на соседнем пастбище коров. Она дала ему палку и предложила ткнуть в животное.
- Где твое мужество, маленький герой? Покажи мне, что Судьба не ошиблась, выбрав тебя.
Лео смотрел в эти янтарные глаза, слышал сухое тсс-тсс-ттс из змеиной погремушки. Он не мог заставить себя ткнуть змея. Это казалось несправедливым. Видимо змея думала то же самое об укусах маленького ребенка. Лео мог поклясться, что змея смотрела на Тиа Каллиду взглядом, вопрошающим: “Вы реально того, леди?”

Жизнь - это четки, составленные из мелких невзгод, и философ, смеясь, перебирает их.

...она была заворожена зрелищем смерти, которое таит в себе неодолимое обаяние, пока смерть еще не разложение, а только неподвижность, пока она еще таинственно, а не тлен.

Материнская любовь ... самое святое из чувств.

Сегодняшние друзья - завтрашние враги.

От графа Монте-Кристо может чего-нибудь требовать только граф Монте-Кристо.

"С тех пор, как поэты пишут и женщины их читают (за что им глубочайшая благодарность), их столько раз называли ангелами, что они в самом деле, в простоте душевной, поверили этому комплименту, забывая, что те же поэты за деньги величали Нерона полубогом..."

А все живешь - из любопытства: ожидаешь чего-то нового…

Я глупо создан: ничего не забываю, - ничего!

Хотя этот мир устроен так, чтобы служить славе, успеху и силе, своих родителей и детей любят, несмотря на их неудачи и слабости – порой из-за них даже больше.

С самого своего рождения я наблюдал, как отец мой терпел неудачи. Сначала он не хотел этого признавать. Затем допустил, что нас ждут тяжелые времена. Когда тяжелые времена не пожелали смягчиться, он стал во всем винить себя и начал трудиться едва ли не усерднее, чем это вообще возможно для человеческой природы. Когда и это не остановило снижения нашего достатка – помню, с каким вожделением набрасывался я на вареную картошку и какое чувство испытывал после того, как съедал крошечный кусочек мяса на обед, – он попытался прибегнуть к новой стратегии. Неожиданно мы стали выращивать разного рода странные нежные экзотические фрукты и овощи, вернее – пытались выращивать: малину, цикорий, заморские дыни. Эти культуры были капризны, ранимы, и убирать их надо было мгновенно, а в противном случае они портились. Вскоре мы вернулись к привычным посевам, а потом стали возникать проекты – санаторий, часовая мастерская, рубка льда на продажу, содержание конюшни.

Горечь, казалось мне, насколько я вообще способен был чувствовать или думать в те минуты, подобна битве души и тела, ополчившихся друг на друга, а такого я никогда не испытывал. Хотя из глаз у меня текли слезы, я стоял прямо и гордо, в совершенном молчании. Я сражался с горечью тем, что не сгибался, и, так и не позволив себе согнуться, полагал, что победил. Увы, я не победил, потому что не сумел понять, что это было только знаком, предвестием.

– Мой дядя однажды принял таблетку аспирина и целый год после этого болел. Вся страна вот-вот угодит в лапы аптекарей и никогда уже не оправится.
– От одной таблетки?
– Одна таблетка ведет к двум, две – к четырем, четыре – к восьми, восемь – к шестнадцати, шестнадцать – к тридцати двум, а тридцать две – к шестидесяти четырем. Вы и опомниться не успеете, как я буду раскачиваться на качелях между аспирином и кофе.

Кадетам кажется, что они обожают карнавал. Им все это действо представляется коктейлем из секса и танцев, а все потому, что у них нет времени подумать хорошенько ни о сексе, ни о смысле танца – тех двух предметах, о которых мне, в моем-то возрасте, размышлять уже бесполезно.

Необходимо отказаться от несуществующей свободы и признать неощущаемую нами зависимость.

Мы не столько любим людей за то добро, которое они сделали нам, сколько за то добро, которое сделали им мы.

Миллиарды лет жизнь на Земле развивалась обособленно. На смену пышному цветению приходил полный упадок. Быть может, где-то были и иные миры, где миллиарды лет жизнь существовала в такой же изоляции.

По ту сторону завесы лежал совершенно неизвестный ему Сектор Вечности. Он, конечно, заглянул перед отъездом в Справочник Времён и кое-что о нём узнал. Но Справочник — это одно, а личное впечатление — совсем другое. Харлан внутренне приготовился к любым неожиданностям.

Люблю поезд. Люблю в нем читать, слушать музыку, смотреть фильмы. Он меня умиротворяет, я становлюсь спокойней, не бешусь, в поезде у меня всегда ровное настроение.

— Вот что, маленький землянин, моё положение уязвимо, и вы, возможно, это сообразили. Я всё-таки дочь доктора Фастольфа, и в Институте есть люди, у которых хватает глупости — или подлости — из-за этого не доверять мне. Не знаю, какие сплетни вы слышали — или сами сочинили, но они смехотворны, иначе и быть не может. Но при всей смехотворности могут быть использованы против меня. А потому я готова на обмен.

Вот и сейчас лишь минуты могли разделять сдерживаемую враждебность толпы от внезапной вспышки кровавой оргии уничтожения.

— Конечно, роботы не могут причинить вред человеку, если знают о присутствии этого человека. Но, видите ли, роботов тщательно проинструктировали, и они убеждены, что на вашем корабле тоже только роботы. А из-за уничтожения роботов они не испытывают угрызений совести. Сдаётесь?

“Продолжать двигаться” – вот его девиз. Не зацикливаться на чем-то. Не оставаться на одном месте слишком долго. Это был единственный способ обогнать печаль.

В любви нет больше и меньше.

Ложь не всегда сразу становится ложью. В трети случаев ложь – это просроченная правда.

Интересно, что бы я сделал, проснись завтра на птицеферме в теле бройлера? Попытался бы открыть клетку, вырубить сторожа ударом клюва и бежать в неизвестность, чтобы меня лиса съела? Или морзянкой отстукивал бы клювом по поилке: „Спасите! Помогите! Это недоразумение!

Правду говорить легко и приятно.

Ишь ты, как негодует! А сам позавчера Верку Попугаеву сглазил! Бедняга полчаса гонялась за Дусей Пупсиковой, возомнив себя бенгальским тигром. А что она орала? “Я тигр-пупсоед!” Надо же такое выдумать!

— Моя мама всегда твердила, что я родилась не из женской утробы, а из бутылки с уксусом и что они с отцом три дня купали меня в сахаре, чтобы отмыть кислоту. Я стараюсь вести себя как следует, но постоянно ныряю обратно в уксус.

Может, он не сказал, что любит меня, потому что любил.

ПОЧЕМУ Я НЕ ТАМ, ГДЕ ТЫ

Я похлопал его по плечу и сказал: "Если заглянуть в словарь на слово "оборжацца", там будет ваша фотография".

"Я не верю в Бога, но я верю в то, что в жизни всё жутко сложно"

Не мир страшен, а то, что в нем полно негодяев.

На фига быть жутко органичным, если все равно никто не смотрит?

Это нормально — не разбираться в себе.

— Виновен по всем статьям. Эти радикальные израильтяне, как вы изволили выразиться, — поселенцы, которые не хотят, чтобы коррумпированное израильское правительство лишило их домов. Чтобы им помочь, мы привлекли денежные средства от богатых арабов, которые торговали похищенными произведениями искусства. Украденные предметы были экспроприированы у воров. Возможно, в ваших файлах указано, что эти произведения искусства возвращались первоначальным владельцам.
— За деньги.
— Любой частный детектив берет деньги за свои услуги. Мы просто направляли заработанные деньги на более насущные нужды. Я вижу в этом своеобразную справедливость.

Это "привет" было самым одиноким и холодным за весь месяц. Мы больше не общались и только односложно здоровались раз в неделю. Казалось, мы забыли все слова, которыми общались раньше. Осталось только одно - из шести букв - просто "привет".

Некоторые из детей, по злобе или по недомыслию, звали меня викмас – «бездомная», «полукровка». А еще я слышала о себе такое: «Она человек только наполовину». Понимала я это по-своему и, разумеется, неправильно, поскольку дома мне ничего не объясняли.

Кому-то, скажем, за счастье опрокинуть в себя с утречка стакан бормотухи, но разве сие означает, будто следует потакать беспробудному пьянству, а не дать пьяницам и спаивающим их прохвостам как следует по рукам? А как быть, если рук — превеликое множество и они тянутся не к какой-то бутылке портвейна, а к казне, положение новорожденной республики тяжелое, враг буквально стоит у ворот?

А надежды у меня скромные. Я живу надеждой, что завтра меня накормят вкуснее, чем сегодня.

— Справедливо или несправедливо — какая разница, — сказала она. — Людям нужно найти виноватого. Если есть преступление, они хотят знать, кто его совершил. Они не любят оставаться в неведении.