Так или иначе, я советую окружить себя в период беременности и во время родов теми людьми, которые к вам относятся с теплом и заботой.

Вообще поразительно, что материнство и все темы, связанные с рождением детей, — это просто сокровищница категоричных суждений и заявлений.

Путь к материнству начинается не с беременности, а с того, с какими мыслями и чувствами вы пригласили малыша в вашу жизнь.

– Нет, какой там образец… Мне нужен адвокат. Дайте мне телефон, – Рахул принялся шарить по кровати в поисках мобильного. – Вам знакомо такое американское выражение? «Если хочешь по-жесткому…» – Чандра повела плечами, взглянула на Пателя. Тот сразу все понял. Рахул – нет. Всего два движения. Раз – и Чандра, запрыгнув на кровать, нависла над Рахулом. Два – и ее колено с силой уперлось ему в пах.

Пока от его консультаций не было никакого проку. Патель чувствовал, как ускользает время. При мысли о том, что убийца до сих пор на свободе и выслеживает очередную жертву, у него зачастил пульс. Он спросил нарочито будничным тоном: – То есть, мы можем стать напарниками, как в американских фильмах про копов? – Ага, – сухо согласилась Чандра. – Я буду Уиллом Смитом, а вы – тем забавным парнем.

– Благодарю, – сказал сержант, когда они вернулись к машине. – Он что, решил поглумиться надо мной? – Продавец? Глумился над вами? – Ага. – С чего вы взяли? – Я попросил его принести «Ино». Он покивал и не двинулся с места. Вы использовали те же слова, тот же английский – и он принес, что требовалось.

– Стой и не двигайся, милая, – Ману понизил голос, на губах заиграла озорная улыбка. – Покажите, где камера. – Сарита улыбнулась в ответ. – Дайте угадаю… Это шоу «Розыгрыш»? Ману поднес патрубок ей ко лбу. Другой рукой потянул рычаг. Внутри со звоном натянулась цепочка, вытаскивая обратно мушкетную пулю.

– Поймите, Патель, – продолжал министр. – Я почти всю жизнь имею дело с индийцами; по работе, да и вообще. Там действительно лучше плыть по течению, но ни в коем случае не подпускать их к штурвалу. В конечном счете им по душе те, кто верховодит. «Всем министрам министр, – подумал Патель. – Осталось только назвать их туземцами».

Вся Франция, колеблясь между отвращением, изумлением и недоверием, задавалась вопросом: как женщина, будущая, а затем и состоявшаяся мать, могла принимать участие в подобных мерзостях?

Алегре не питает ненависти к жертвам. В его душе царит безразличие. Ненависть не в мыслях, она воплощается в поступке.

Наслаждение преступника связано не с причиненными страданиями или удовольствием от вида смерти, а с торжествующей констатацией собственного безразличия к ужасу, который он распространяет.

Вопреки голливудскому мифу, я не встречал serial killer, раздувающегося от гордости из-за посеянного им страха или оттого, что совершенные преступления муссируются в средствах массовой информации.

В тюрьме Жерому часто снится один и тот же кошмар: он видит себя вампиром. По его признанию, совершив убийство, он окунал мизинец правой руки в струйку крови жертвы и подносил его ко рту.

В представлении serial killer он сам является «всем» именно потому, что жертва в его глазах – «ничто». Подчиняющий опыт, который сопровождает переход к преступному деянию, – это всемогущество, триумф, возникновение хаоса, который я назвал «нарциссической оргией».

Слышал еще несколько оригинальных теорий. Ты путешествовала автостопом и была убита на какой-нибудь трассе, всего лишь одна из тысяч пропавших девушек, погибших от рук неизвестного. А еще есть Юнис, у которой, как ты помнишь, весьма мрачные фантазии. Юнис полагает, что из чувства стыда твоя мать убила тебя и похоронила в лесу за твоим домом. Этого достаточно?

Я там никому ничего не сказал. Ты ведь это хотела узнать? За полгода я почти ни слова не произнес, поэтому, вероятно, меня и держали так долго. Иногда хотелось выговориться. Врачи все равно обязаны хранить тайны пациентов. Но я не желал облегчать свою ношу. Да и ты мне этого не желаешь.

Я делаю то, что должна была сделать в первый раз. Бью его ногами в лицо. Он отпускает руль, и автомобиль, перелетев через ограждение, падает в холодное озеро. Мы медленно тонем. Я действую без колебаний. Отстегиваю ремень безопасности и опускаю стекло, пока машина не ушла под воду полностью. Он без сознания. Я могла бы его вытащить, но он выглядит таким умиротворенным.

– Садись в машину, – повторил Профессор. – Багажник, – сказала я. – Вы должны засунуть меня в багажник. Профессор повернулся к Финансисту. – Какая-то она странная. – Везти меня в багажнике будет безопаснее, – сказала я, и это была чистая правда. Я говорила логично, однако мои похитители сделали только один вывод: у меня есть план, который они пока не могут разгадать.

Врунишка. Но спасибо тебе. Да, ты ответил на все мои вопросы. Хотя я ожидала, что событий будет больше. Мне казалось, с моего отъезда почти вечность прошла. Ты очень мало пишешь о себе. Полагаю, намеренно. Я звала тебя с собой. Ты остался там. Почему ты остался? Ты ведь мог бы стать кем угодно. Пожалуйста, прекрати ходить на ту могилу. Меня в ней нет.

Расчесавшись, я подровняла челку, отрезав несколько торчащих прядок. Натянула старые голубые джинсы и темно-синюю толстовку, остальные вещи сунула в чемодан, а затем покинула «Лебединое озеро» совершенно другим человеком. Кареглазой шатенкой. Метр шестьдесят семь, пятьдесят шесть килограммов, еще нет и тридцати. Я стала одной из очень многих; увидев меня, вы вряд ли запомните, как я выгляжу.

Иногда отсутствие стиля меня несколько беспокоило. Кто, в конце концов, не хочет избавиться от кого-то оригинально? Но было бы верхом тщеславия сосредотачивать все мои хрупкие планы вокруг визуальных эффектов. Именно это может погубить — спросите большинство убийц, которые угодили за решетку из-за возвращения на место преступления — полюбоваться работой и привлечь внимание.

Начало гонки было восхитительным — скоро еще одно имя можно будет вычеркнуть из списка, и их останется немного. А финишировав, я начинала искать хоть какую-то информацию о том, как семья это восприняла. Эта эйфория могла захлестнуть меня на несколько дней. Конечно, вперемешку с легким страхом, что план не сработает и мне придется начинать все сначала. Но именно это и делало его таким пьянящим.

Всю поездку домой на такси я обдумывала любопытные идейки. Каким великодушным человеком был мой дядя — всего за двадцать минут он угостил меня выпивкой и подсказал, как его убить. И кто говорит, что богачи не помогают нуждающимся?

Натянув капюшон на голову, выскальзываю из центра и иду к главной дороге, где меня ждет такси. Там я на секунду торможу — кажется, будто за мной кто-то идет.

Бывало, в некоторых ситуациях я задумывалась, не посылает ли мне Бог знаки, чтобы я сошла с этого пути и начала нормальную жизнь. Но каждый раз я вспоминала, что не верю в Бога. А даже если он есть… то сам обрек меня на такое существование.

Несмотря на тревожность из-за скудной подготовки, меня охватывает азарт. Поправляя парик и накладывая макияж, я чувствую себя так, словно готовлюсь к незабываемому свиданию, а не к убийству своих бабушки и дедушки.

Убийцы типа «ассасин» почти всегда ориентированы на миссию, хотя эта миссия может быть политической, социальной или глубоко личной. Дэвид Берковиц не имел сексуальных контактов с жертвами, но его преступления были компенсацией собственного чувства сексуальной неполноценности. Он не только убивал пары, достигшие тех отношений, которых не было у него самого, но и стремился к славе и известности.

Серийный убийца, который гордится своими преступлениями и испытывает личное удовлетворение, всегда пребывает в тисках эмоций. Поделишься с кем-то — рискуешь попасть за решетку, держишь в секрете — остаешься никем. Преступникам, для которых акт убийства является наиболее важным аспектом их жизни, аспектом, придающим ей смысл, эмоционально сложно не быть публично связанным с убийствами.

Чепмен больше не мог мириться с несоответствием между собой и своим бывшим героем, которого пришлось убить. Убийством он достигал сразу двух целей: Леннона больше не будет рядом, а значит, и сравнивать себя будет не с кем, и в то же время его имя навсегда будет связано с именем Леннона. Стать таким, как Джон Леннон, Чепмен не мог, но уничтожить его мог.

Я признаю, что почти все убийцы, с которыми я сталкивался на протяжении многих лет, были психически больны в той или иной степени. Они склонны к нарциссизму, паранойе и либо полностью лишены эмпатии, либо крайне избирательны в отношении тех, на кого распространяют свое сочувствие. Мы называем такой тип психической болезни дефектом разума, и этот термин говорит сам за себя.

В принципе, хотя Франклин и склонен к убийству, он в равной степени склонен к самоубийству. Франклин будет выглядеть высокомерным, надменным и самоуверенным, но на самом деле он трус. Его преступления — преступления труса. Он устраивает засады на ничего не подозревающих жертв вместо того, чтобы убивать их прямо с близкого расстояния, глядя в глаза.

Это желание быть лидером и контролировать ситуацию в сочетании с чувством собственной неполноценности проявлялось в его отношениях с женщинами. После недолгого брака он снова женился, и снова его невесте было шестнадцать. Став взрослым, вы не вступаете в брак с подростком, если только у вас нет потребности контролировать его или вы не ощущаете свою неадекватность в отношениях с другими взрослыми.

Если я что и узнала в течение жизни, так это то, что любой человек хранит по меньшей мере один секрет. Иногда даже от себя самого.

«Перо опаснее меча, — сказал бы отец. — Но только если твой противник умеет читать».

Отец утверждает, что люди верят не уму или сердцу. Они верят глазам. А мы помогаем прозреть.

Здесь Внешний мир нас не достанет. Ограда нас защитит. Нужно лишь оставаться на правильной стороне.

– Линус, я не понимаю, о чем ты говоришь. Но если ты не имел отношения к делу Кристине Хартунг, еще не поздно заявить об этом. И тогда мы наверняка сможем помочь тебе и направить твое дело в суд на пересмотр. – Но я не нуждаюсь в помощи. Если мы всё еще живем в правовом обществе, я вернусь домой не позднее Рождества. Или, в крайнем случае, когда Каштановый человек закончит свою жатву.

Обогреватель начинает гудеть, и в слабом красноватом свете его индикатора на стуле, где совсем недавно сидел полицейский, Йесси вдруг замечает маленькую фигурку. Она не сразу понимает, что это каштановый человечек с воздетыми кверху ручками-спичками. И хотя вид у него совершенно обычен, ее охватывает дикий ужас.

За пластиковой пленкой на мостках лесов прямо напротив окон ее квартиры ей чудится некий силуэт. Но если это человек, то смотрит он точно на нее…

Тулин изо всех сил жмет на кнопку сирены, находит зазор в пробке и бьет по газам. Хесс же, сидящий рядом с ней, в это время читает эсэмэску на дисплее своего телефона. Каштановый человечек, входи, входи. Каштановый человечек, входи, входи. Есть у тебя каштаны сегодня для меня? Спасибо, спасибо, спасибо…