Все, кто добился успеха в этом мире, связаны с академией Ксайрус.

Когда они были вдвоем, она словно становилась свидетельницей своего удовольствия, но не полноценной участницей. Она была огнем — и пустой внутри своего тела.

Любовь — это всегда очень неудобное чувство, будто на завтрак вы едите привычный творог, и вдруг в нем оказывается кусочек стекла, и вот ваш рот уже полон крови.

За окном был март, его бесконечная сырая неустроенность, и все во мне тихо выло от желания преодолеть свое стеснение или чтобы он его преодолел за меня.

— Понимаешь, всю войну ей снились динозавры. Это были не чудовища, это были просто динозавры, но она смогла это вспомнить только потом, только после войны.

Когда другие смотрят на меня, я теряю способность говорить, хотя моя внутренняя речь при этом совершенно обсессивна и не заканчивается ни на секунду, это как если неудачно повредить сосуд, то уже ничем не остановить кровотечение.

В России, где я родилась и живу, все определяет снег. Все заканчивается им и начинается с него, и вот по пути домой я остаюсь один на один с его тотальностью и бесконечностью.

Поверь, осознание, что кто-то на твоей стороне, очень помогает.

Поэтому трудно — или даже страшно — принимать что-то новое и стремиться к тому, чего мы действительно хотим. Особенно, если мы не уверены в результате.

Но именно это и происходит с хорошими персонажами. Они развиваются и понимают, что способны на большее.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Чтобы превратить слова в золото требуется много времени.

Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

Как сказал Карл Лагерфельд о своей коллекции для Chanel 1995 года: «Это не черный цвет в смысле черного — это черный в смысле шика».

Моя цель — практичная, удобная, но при этом интересная и современная одежда для повседневной жизни.

Я по-прежнему мыслю скорее коллекциями, чем отдельными вещами. Для меня важна и подборка моделей, и каждый отдельный образ, поэтому в этой книге так много аксессуаров, дополняющих одежду.

Клаудия Лэрманн: Через рисование — к моде, а оттуда — к вязаному дизайну. Я вязала уже подростком: я была миниатюрной, и мой размер был только в детских отделах, а мне нравились образы из журналов вроде Brigitte. Вот я и вязала их «на себя». С тех пор — любовь к пряже и спицам, но главным оставались рисование и мода.

Пусть эта книга вдохновит вас на создание любимых вещей в самом благородном и вечном цвете — если, конечно, вы ещё не пополнили ряды преданных поклонников черного. Ведь согласитесь, его палитра безгранична — от угольного до антрацитового, от бархатной тьмы до звёздной ночи.

В мире моды, как и в искусстве, «черный — это целая вселенная»

Они были до невозможности наивны, их помыслы и устремления в новом веке – чисты, а значение имели искренность и красота, верность и дружба.

Утром 8 июня Мэллори и Ирвин вышли из палатки штурмового лагеря и направились к вершине. Яркий утренний свет вскоре сменился мягкими тенями – над горой поплыли облака. Ноэль Оделл, блестящий альпинист из группы поддержки, в последний раз разглядел штурмовую связку в 12.50: две темные точки двигались вверх по гребню. Затем снова надвинулся туман, словно занавес опустился...

В больших горах мелочи обретают первостепенное значение.

Увиденное на ступени Хиллари не отпускало меня. То, что творилось на горе в сезон, по сути, являлось началом катастрофы...

Гора показала, чего я стою – на подъеме и на спуске я делал все, чтобы наша команда не погибла. Так что мне не стыдно будет посмотреть людям в глаза. И теперь открылась правда о некоторых альпинистах, которых я уважал. Они остались спать в своих палатках, пока выше на склоне умирал человек, и еще несколько просили о помощи. Правду не утаишь.

Казалось, что нас бросили на произвол судьбы. Никто не спешил навстречу. Я, наверное, уже в сотый раз связался с базой и с каждым сеансом связи все меньше верил в то, что помощь придет...

На гребне альпинист вынужден противостоять сильным ветрам и страшному холоду. Кислорода в воздухе на этой высоте всего 33% от нормы, а рельеф – самое настоящее минное поле: разрушенный выветренный скальный массив, покрытый снегом и льдом. Ветер несет снег с такой скоростью, что из-за него почти ничего не видно, и путь кажется бесконечным, а вершина недосягаемой.

Мир уходит из-под ног, я начинаю скользить по бесцветному заснеженному склону восьмитысячника Нанга-Парбат головой вниз. Десять, двадцать, тридцать метров пролетают в мгновение ока. Я разобьюсь насмерть? Еще секунду назад я был в безопасности – уверенно стоял на крутом склоне, пригибаясь к земле, и не теряя опоры под порывами ветра, как вдруг зубья кошек потеряли сцепление с поверхностью...

Кайден снова произнес мое имя. Почему я реагирую на это так болезненно-сладко?

Я впервые ощутила силу в каждой клеточке. Силу, которую никто и ничто больше не сможет отнять у меня. Я не позволю.

Его тьма необъяснимо завораживала. Я не понимала, это или действие проклятой метки, или мое любопытство.

Монстр, вынужденный быть богом. Или бог, ставший монстром, чтобы выжить?

– Какие же это недостатки? – смеется она. – Милая, в любимом человеке нет недостатков, только особенности. – И на них не стоит обращать внимания? – Почему же? Стоит. И еще как! Важно, чтобы эти особенности не причиняли тебе боль. Вот и все.

Нужно быть сумасшедшей, чтобы влюбиться в него. Он не просто красный флаг. Он – полотно размером с футбольное поле!

Дружба в Сети, как кислородная маска – дышать можешь, но только тогда, когда она на лице.

Интересно, каково это, – получать знаки внимания от того, кто нравится тебе так же, как ты ему?

Мы движемся только к одному – к счастью. Главное, не сворачивать с пути и не бояться перемен.

Позади звенели встревоженные ветром индейские ветерки и сплетали свои перья ловцы снов, перестукивая бусинками, но Эмили видела перед собой только маску, забрызганную кровью, и гибкое, как у пумы, тело, с кошачьей мягкостью движущееся под чёрной одеждой. Она готова была спорить, что, если снимет маску, под ней окажется пустота.

— Видишь ли, мне нужно любить кого-то, — тихо сказал он, — кого-то хорошего. Чтобы не думать, что этот мир окончательно свихнулся и прогнил. Он погладил меня по волосам. И стало страшно, потому что этот человек делал то, что хотел, с тем, с кем хотел. Он не слушал и не слышал меня, он всё решил уже давно. Он преследовал меня, наблюдал, жаждал быть рядом.

Он знал: что посеешь, то и пожнёшь, и терпеливо пожинал одну неудачу за другой, которые сеяли он и другие такие, как он. Единственное, что не мог найти так долго и что отыскал сейчас — своё предназначение. Оказывается, кто-то в этом мире рождён, чтобы убивать. И это нормально. Это такое же дело, как любое другое, не лучше и не хуже.

— Я ничего не сделала. Умоляю. Я никому не сделала ничего плохого. — Знаю, детка, — прошептал он. В чёрной тени прорезей маски я увидела его глаза. Не могла различить, какого они цвета, но видела только их лихорадочный холодный блеск. — Знаю. Ты хорошая девочка. Даже слишком, Лесли. Я пришёл сказать, что ты мне нравишься. До такой степени, что я хотел бы убить тебя просто так. Понимаешь?

— Ты будто из фильма Уэса Крейвена, детка, — улыбнулась Кейси и взглянула в окно на внутренний дворик. — Я даже не стараюсь, детка. Я и впрямь оттуда.

— Хорошо, Мистер Незнакомец, давай так. Я тебе имя, ты мне — ассоциацию. Тэд? — Банди. — Родни? — Алькала. — Кэлвин? — Джексон. — Ого, — присвистнула Кейси, а в трубке собеседник мягко рассмеялся. И смех тот был недобрым. У Кейси по спине пробежали мурашки: он её возбуждал. — Последний кон. Джо! — Какой? — он заигрывал с ней, чёрт!

— Но между убийцей и его идеальной жертвой существует особая связь. Связь, мешающая покончить с этой жертвой так же быстро и просто, как с остальными. Ментальное единство, цикличность, символизм... — Проще говоря, то, что нужно Иктоми для жизни, — лениво кивнул Адам, — ваша энергия. Воуаш-аке. То, что содержится в вашей крови. То, что течёт по вашим жилам.

— Я пробовал отпустить тебя, но, когда ты уехала, стало только хуже. Я пробовал оставить тебя в покое, но всё кончилось бы слишком плохо. Тебе лучше любить меня, Лесли. Лучше любить так же крепко, как и я тебя, потому что угрозы мои пустыми не были. Я никому не отдам тебя.

— Нам нужно многое узнать друг о друге, чикала, и я надеюсь, тебя это не отпугнёт настолько, что ты захочешь уйти от меня. — Он запнулся, помолчал. Будто набираясь сил, неловко добавил: — У меня непростой̆ характер. — У тебя нож при себе и я сижу посреди прерии в машине, как я могу куда-то от тебя уйти? — шутливо спросила я.

— Могли бы постараться и обрадовать бабушку приятной новостью насчёт свадьбы или хотя бы чего-то такого, но нет… — ворчливо продолжила она, насмешливо мне подмигнув. — Ба, — горько сказал Вик. — Ты хочешь, чтобы м-меня прямо здесь инфаркт п-прихватил? — Бабушка хочет, чтобы ты прихватил отсюда эту милую девушку и больше никогда не отпускал.

Он поглядел на себя справа и слева, и новое лицо ему очень понравилось. Он решил, что это будет его маска, маска ложного лица, какую вырезали для себя в давние времена все ирокезы. Только их маски были добрыми, а его будет справедливой. Так уж водится, что лицо у справедливости злое и жестокое. И ещё красного здесь маловато.

Он бы закричал, да только ему рот тоже как будто зашили. Вот хорошее имя для него. Безмолвный крик. Вакхтерон. То, что он делает вот уже почти тридцать долбаных лет — молчит, не в силах заорать по-настоящему.

Когда-то давно дядя подарил ему щенка, а он не смог его воспитать. Потом дядя подарил ему выдрессированного пса, и он потерял его. Теперь Луций сам притащил в дом взрослого дикого зверя, и снова понятия не имел, что с ним делать.

Говорят, знания умножают скорбь. Луций впервые в жизни почувствовал, насколько это верно.