Человек живет, постоянно балансируя на грани между гордыней и низменными страстями. Только вспоминает он об этой грани часто уже после того, как баланс потеряет..

Больше звонить было некому. Я стоял с телефонной трубкой посреди огромного города, десять миллионов человек слонялись вокруг меня, и совершенно не с кем поговорить.

.. за каждой ночью приходит рассвет...

Твой отец был героем, Уэйд. Он ведь женился на твоей матери, верно? Ну, так вот это уже достаточное доказательство его героизма.

Быть непохожей на других... это грех, который не прощает ни одно общество. Посмей быть непохожим на других – и тебя предадут анафеме!

Никогда нельзя давать оскорбившему тебя человеку уйти от ответа. Выбери подходящее время и нанеси ответный удар, когда сам будешь в выгодной позиции, - даже если у тебя уже не будет необходимости в этом ударе.

Если я смогу умереть со словами «Замечательная штука — жизнь», — все остальное можно не принимать всерьез. Надо научиться, как отец, ставить на первое место свою Семью, свой дом, своих детей, свой маленький мир.

Да, знаю. Глупо. И совсем на меня не похоже. Пожалуйста, порази меня молнией, если я превращусь в жалкую размазню. Я не верю в чепуху про "любовь с первого взгляда". Я вообще не верю в любовь. А вот страсть… живет и здравствует

...взывать к совести таких людей бессмысленно. Потому что у них совести и не было. Требовалось только одно – взять инициативу в свои руки и отомстить. Нет, не инициативу, а пистолет. Именно так она и сделает. Да, конечно, так она и сделает!

Мысли роились в ее голове, как смертоносные пчелы.

– Это вам так не сойдет, коллега! – заявила дама в розовом с яростью. – Весь этот спектакль будет стоить вам не только вашей лицензии, но и свободы!
– Ира, Ирочка! – крикнула Наталья, необычайно радуясь тому, что сестра Романа, Ирина, по профессии адвокат, появилась столь вовремя. – Мне хотели вколоть какую-то гадость! У меня отобрали мобильный! Заперли в палате!
С Ириной они никогда не были задушевными подругами, старшая сестра мужа всегда относилась к невестке несколько пренебрежительно, кажется, считая, что ее Ромик заслужил нечто получше. Общались Ирина и Наталья нечасто, но зато в Стасике, своем крестнике, Ирина души не чаяла.
– Ага, да тут, оказывается, целый букет статей Уголовного кодекса! – заявила Ирина. – Не только вы, коллега, сядете, но и ваши пособники!

– Вы ведь умная женщина, даже очень умная, – сказал он, пуская клубы дыма, – но все же не настолько, что можете вступить со мной в схватку, надеясь одержать победу. И это не потому, что вы женщина. Я не шовинист. Мне и мужики проигрывают, причем такие, имена которых заставляют многих трепетать. Встречались мне и женщины, которые всех этих мужиков сделают одной левой. Но и их я тоже сжевал с костями.

С величайшим удовольствием согласился бы наш герой пролезть теперь в какую-нибудь мышиную щелочку между дровами, да там и сидеть себе смирно, если б только это было возможно. Но было решительно невозможно. В агонии своей он стал наконец решительно и прямо смотреть на все окна разом; оно же и лучше…

Я буду так — наблюдателем посторонним буду, да и дело с концом; дескать, я наблюдатель, лицо постороннее — и только, а там, что ни случись, — не я виноват.

— как могу я изобразить эту необыкновенную и благопристойную смесь красоты, блеска, приличия, веселости, любезной солидности и солидной любезности, резвости, радости, все эти игры и смехи всех этих чиновных дам, более похожих на фей, чем на дам, — говоря в выгодном для них отношении, — с их лилейно-розовыми плечами и личиками, с их воздушными станами, с их резво-игривыми, гомеопатическими, говоря высоким слогом, ножками?

Их пленяет не реализм, а чувствительная, идеальная сторона социализма, так сказать, религиозный оттенок его, поэзия его… с чужого голоса, разумеется.

Но если бы на меня напал тигр, я бы испугался, честное слово!

— Агриппа на предательство не способен. И Юба тоже. Полагаю, тебе известно: его отец был царем Нумидии. Потом, проиграв битву Юлию Цезарю, он отдал своего младшего сына Риму, а сам покончил с жизнью.

— Вернусь к Бараке, запрусь и никого не буду впускать.
— Ведь нам нельзя быть всем вместе, да? — спросила сестра. — Собрать всю нашу семью в одних покоях — это значит рисковать всем.
В голосе ее звучал страх, и мне подумалось, что впервые рядом с ней будет только Эхнатон и никого более. Наши родители отправятся в свои покои, а Тийя будет присматривать за детьми.
Я погладила ее по руке.
— Мы переживем это по отдельности, — сказала я.
— Откуда ты знаешь? Ты можешь умереть от чумы, а я даже не узнаю об этом, пока кто-нибудь из слуг не сообщит об Оке Гора. А мои дочери… — Стройная фигурка Нефертити словно бы уменьшилась на глазах. — Я буду совсем одна.

— Уж не думаешь ли ты кормить его сама? — спросила Нефертити. — Ты что, хочешь, чтобы к его трем годам у тебя груди отвисли до пупка?
Я посмотрела на сына, на его поджатые губки и довольное личико. Он был моим единственным ребенком — и, возможно, останется единственным. Почему бы мне не покормить его самой, по крайней мере до тех пор, пока чума не закончится? Кто знает, что может занести кормилица? Уже столько народу умерло! Но с другой стороны… Если я растрачу силы на кормление, а чума проникнет-таки во дворец, а я окажусь слишком слабой, чтобы сопротивляться ей?

— Я — царица Египта! — напомнила Нефертити.
— Да, и одна из двух сотен женщин, которые достались Эхнатону по наследству из отцовского гарема.
— Эхнатон не станет иметь с ними никакого дела. Это — женщины его отца.
— Неужели все, к чему прикоснулся его отец, теперь запятнано? Включая этот город?

Мне показалось, еще чуть-чуть, и она расплачется...  Мне захотелось защищать эту девушку от всех опасностей на свете! Мне даже захотелось создать для нее эти опасности – лишь бы было от чего ее защищать, лишь бы она не ушла так же внезапно, как появилась в моей жизни!

И самые лучшие поцелуи – неожиданные.

Смерть, налоги, роды. Ни то, ни другое, ни третье никогда не бывает вовремя.

Слабого человека порой довольно сложно отличить от сильного, особенно если выбирать на глаз. Тут не важен ни рост, ни вес, ни возраст. Настоящая сила не выставляет себя напоказ, она может быть совершенно незаметна до того момента, как ею начинают пользоваться.

Страх - подлая штука, он все переворачивает задом наперед. Сколько ни бежишь от того, что тебя пугает, всегда возвращаешься на прежнее место.

Бедность — более легкое бремя, чем угрызения совести.

- А в леди Гленмайр есть привлекательность, которую я, например, постыдилась бы иметь.

Он обладает многими способствующими популярности качествами: он напыщен и глуп; говорит плавно, с оттяжечкой; ходит важно, с развальцем; а при разговоре все время делает плавные округлые жесты, словно собирается совершить конфирмацию над своим собеседником.

Мы понимали, что глупо ссориться с кем бы то ни было из гурлионцев. Однако не мешало вспомнить старую поговорку о том, что яда у гадюки хватает не на один укус.

Ваймс уставился на него. «Когда мы впервые встретились, ты был прикован к стене, как цепной пес, и даже не умел говорить, — подумал он. — Ей-богу, волки иногда перестают смотреть в лес».

— Обнаженная женщина — это искусство, только если где-нибудь рядом стоит амфора, — сообщил Фред Колон. Даже ему объяснение показалось неубедительным, поэтому он добавил: — Ну, или постамент. Лучше всего, конечно, то и другое. Так сказать, тайный знак, который гласит: это искусство, ребята, смотрите спокойно.

Все вещи в этом мире происходят вовремя. Особенно те, которые кажутся несвоевременными!

— Самое важное. Маг должен делать все, что в его силах, чтобы служить ближнему верой и правдой.

— Матушка говорит, что мужчины не могут быть ведьмами, — пояснила Эск. — А еще она говорит, что волшебники получаются именно из мужчин, которые пытались стать ведьмами.
— Она, похоже, очень умная женщина, — отозвался Тритл.
— Она говорит, что женщинам следует держаться того, что у них хорошо получается, — продолжала Эск.
— Очень разумно с ее стороны.
— Она говорит, что из женщин вышли бы мужчины куда лучше, чем мы имеем сейчас!

Куда подевались боги? – спрашивал Дагони. – Они исчезли. Возможно, их никогда и не было. Кто-нибудь вообще их видел? А теперь нам послана звезда…

Металлические застежки удерживали его в закрытом положении. Особенной красотой они похвастаться не могли, зато отличались прочностью – как и цепь, которая не столько прикрепляла фолиант к кафедре, сколько ограничивала его свободу.

– Драконы могут использоваться в наступательном бою, поэтому они являются оружием,...

Мужчина выпрямился во весь свой немалый рост, почти загородив собою Анну, и я с ужасом заметила безжалостный блеск ножа, занесенного над головой моей сестры!
— Анна! — попыталась крикнуть я, но вместо этого из горла вылетел лишь сиплый хрип. Голос отказался служить мне от сильнейшего волнения.
Время замедлилось, словно в страшном сне, когда ты пытаешься убежать от опасности, но не можешь сделать и шага. Тягучий, как кисель, воздух отказывался наполнять легкие.
Нож, чье острие горело на солнце ярче звезды, начал медленно опускаться. И одновременно с этим я наконец-то поборола предательскую слабость в ногах. Бросилась вперед, прекрасно осознавая, что вряд ли успею.

— Вы куда-то шли, — напомнил Змей.
— Да, я шла на вас ябедничать!

Стоим в космопорте. Я, не спавшая больше суток, психолог нашего агентства, нервно вздрагивающий и озирающий подопечных — трех наших штатных профессионалок, которых я взяла так, на всякий случай, и двадцать трясущихся девушек, находящихся в шоке после самого стремительного в их жизни кастинга.
Кастинг был примечательным. Мы вызвали всех начинающих моделей нужных параметров из окрестных агентств, выстроили их шеренгой у стеночки на скуастоянке, а затем наш высокородный клиент весьма быстро шел вдоль длинноногого и большегрудого строя, сопровождая процесс следующей речью:
— Эта, эта, эта, вон та тоже сойдет, и вот ту можно взять… для экзотики… ну и вот эту так, для контраста… чисто порж… посмеяться, а э-э-э… это вы, да? Простите, без кепочки вас не узнал.
Это он мне — я к тому времени сняла кепи и встрепанные волосы причесала. Ну, зато теперь я имею беспристрастную и правдивую оценку своей внешности.
— Продолжаем отбор, — вернула я клиента к работе, — у нас вылет через два часа.

...воину могут бросить вызов, а если победитель вместо твоей смерти выберет твою жизнь, эту самую жизнь придется провести, абсолютно и полностью ему подчиняясь.
Я «кофием» подавилась. Закашлялась, поняла, что путь воина — это не дорога к райским кущам,...

А на меня такая апатия накатила. И в глазах слезы, и на Нрого смотрю, а понять его поступок не могу совсем. Зачем он так с Наской, зачем?

Он не был человеком, но пугало не это. Слоны тоже не люди, но они народ симпатичный. Внешне он больше походил на человека, чем слон, но это не имело значения.

Либо женщина получает от жизни то, что ей положено, либо — запоздалые сожаления об упущенном, поверьте мне!

Его отличало природное достоинство, но в нем не было того вида «от дорогого портного», присущего ее классу. Она, однако, с первого взгляда поняла, что может появиться с ним где угодно. В нем была порода, что ценится выше классовых признаков.