Если сумеешь его вымотать, а под конец разозлить, считай – победил.
– Почему?
– Злость ослабляет разум.

– Уходи. Этот мир – мой, и я не позволю забрать его у моего рода, рода Теней.
– У твоего рода Теней? Как быстро ты забыл свое истинное происхождение! Запомни! Этот мир, так же как мир Грани, не принадлежит никому из нас!

...ужин — это семейное событие, в одном ряду со свадьбами и похоронами, где каждый должен выглядеть на все сто.

...она любила его… И было за что… Но как она могла так обмануться? Или дело в том, что она хотела обмануться?

– Ну вот, как всегда, вместо благодарности упреки, подозрения и претензии. Я же намного старше и опытнее вас, и раз говорю, наслаждайтесь моментом, то делайте это, милая моя. Потому что потом, не исключено, не сможете!

С истинною горестию вижу, как скоро, успешно и какие далекие корни пустила клевета, в ущерб моему благоденствию, моей чести и доброму моему имени. И тем более прискорбно и оскорбительно это, что даже честные люди, с истинно благородным образом мыслей и, главное, одаренные прямым и открытым характером, отступают от интересов благородных людей и прилепляются лучшими качествами сердца своего к зловредной тле, — к несчастию в наше тяжелое и безнравственное время расплодившейся сильно и крайне неблагонамеренно.

– Неужели вы серьезно? – обратилась к хромому madame Виргинская, в некоторой даже тревоге. – Если этот человек, не зная, куда деваться с людьми, обращает их девять десятых в рабство?

– Всякий не может судить как по себе, – проговорил он покраснев. – Вся свобода будет тогда, когда будет всё равно, жить или не жить. Вот всему цель.

— Ибо Египет принадлежит не Риму, но лично мне, избранному потомку Птолемеев, — провозгласил победитель. — А я всегда защищаю свое.

Любовь – это когда люди доверяют друг другу.

О ком бы рассказать дальше? А, о Диане! Ее лицо похоже на блин с маслом, глазки мелкие, злобные, голос писклявый, ну а повадки – вообще ужас: чуть что – бежит ябедничать Татьяне Яковлевне. Едва ли не за ручку с ней ходит. Принцесса на горошине!

Вначале мы все хранили почти нерушимое молчание. Мы размышляли, какую тему избрать, какая беседа будет достаточно возвышенна, чтобы оказаться достойной внимания ее милости. Недавно подорожал сахар, а так как приближалась пора варки варенья, эта новость волновала все наши хозяйственные сердца и стала бы естественным предметом разговора, если бы рядом не было леди Гленмайр. Но мы не были уверены, ест ли титулованная знать варенье, и тем более – осведомлена ли эта знать о том, как оно варится.

Не было ничего, в чем она могла бы наставлять подрастающее поколение крэнфордцев, разве что они с охотой и прилежанием попробовали бы научиться у нее терпению, смиренной кротости, доброте и умению тихо довольствоваться тем малым, что было ей дано.

— Боюсь, — нерешительно сказала она, — выбрав что-то, я буду жалеть, почему не выбрала что-то другое.

— Самая лучшая форма учтивости, независимо от того, где человек воспитывался, — возражает Эдвин, — это не совать нос в чужие дела.

А если серьезно, как ты справлялся со страхом?
- Никак. Ты должна просто пройти через это. Просто пойти и делать то, что умеешь.

— Кто ты такой? — строго вопросила Дьюти. — Ты смеешь пленять кровью древних? Ничего хорошего от этого не будет!
— Есть разные дары и разные Силы, ведунья. Твои взращены в этом мире, мои укрепились в ином. Я имею дело с землей и с порождениями ее.

На станции Ванька вышел, прихватив наволочку с начеканенными пятирублевками.
-Пирожков каких-нибудь! И газировку без газа! – крикнула ему вслед Таня, понимая бессмысленность этого указания. Газировка без газа – это как соленые огурцы без соли.

Полуночный образ жизни мороев, все еще пребывающих в постелях, придал мне храбрости и сподвиг немного осмотреть днем город.

За свою жизнь она так и не научилась общаться с детьми, поскольку все время смотрела на них — если смотрела вообще — как на нечто среднее между людьми и животными. Она умела обращаться с младенцами. С одного конца вливаешь молоко, а другой поддерживаешь чистоту. Со взрослыми еще проще, потому что они кормятся и содержат себя в чистоте сами. Но между младенцами и взрослыми существовал целый мир переживаний, которым она никогда по-настоящему не интересовалась. Насколько ей было известно, главное — не дать детям подхватить какую-нибудь смертельно опасную болезнь и надеяться, что все в конце концов образуется.

– он вел себя, будто обезьяна, которой вручили ключ от банановой плантации.

– Я с легкостью читаю твои мысли, самозваный волшебник! Я ведь дриада! То, что ты принижаешь названием «дерево», – на самом деле четырехмерный аналог всей многомерной вселенной, которая… Нет, вижу, ты этого не знаешь. Мне следовало бы догадаться, что ты не настоящий волшебник. Ведь у тебя даже посоха нет.

– Я опасаюсь новых предметов, – буркнул Ванька, правильно истолковав Танин взгляд. – К хорошему легко привыкаешь. Сам не заметишь, как станешь рабом какой-нибудь дряни вместо того, чтобы быть ее хозяином.

– А старье?

– К нему не привязываешься. Старые предметы учат терпению.

Подлинная борьба и, более того, соперничество, на мой взгляд, будут полезны обоим университетам, и простые люди развлекутся, тогда как в прошлом, когда волшебники ссорились, им приходилось прятаться в погреба. Пожалуйста, не отвечайте чересчур поспешно, иначе я решу, что вы недостаточно подумали.

Демоны — чрезвычайно настойчивые твари, которые терпеть не могут, когда их законная добыча ускользает в последний момент. Ваш запах будет сводить его с ума, от чего он начнет бесноваться, пытаясь прорваться к вам и завершить начатое. Возможно, у него ничего не получится, но если заклинание было направлено на призыв демона из старшей когорты, то… Подумайте хорошенько, найна Хлоя, стоит ли так рисковать?

— Знаете, я лежа как-то плохо соображаю, — искренне призналась генно-модифицированному.
— Знаете, вам лучше полежать, я так меньше злюсь!

— Мне искренне жаль лишь одного, — неожиданно произнес отец, — что ты родилась дочерью. Будь ты сыном, Киран, моя гордость превысила бы высоту Священной Каарды.
— Мне искренне жаль, что моим отцом стал ты, а не Исинхай, — тоже решила я побыть откровенной, — да и маме он больше подходит.

Современная женщина не в силах отключить разум, и бесконечные мысли — хуже всяких пыток.

А что еще, кроме характера, есть у этих людей, думала Конни. Ничего. Пустые глаза, пустые головы.

Люди, как мань­яки, охо­тят­ся за день­гами да за любовью.

Как она страшилась его и потому ненавидела. И как на самом-то деле желала. Теперь она все поняла. В глубине сознания она давно ждала этого фаллического праздника, тайно мечтала о нем, боялась — ей это не суждено. И вот свершилось: мужчина делит с ней ее последнюю наготу. И стыд в ней умер.

...фотография – может запечатлеть краткий миг счастья, которого никак не успеет увидеть быстрый, суетливый человеческий взгляд.

– Я не могу быть дома, потому что тебя там больше никогда нет! Я не могу сидеть в пустых стенах и слушать, как тикают дебильные часы в коридоре. Я сойду с ума. Чего ты хочешь? Как я должна жить? Скажи, что нужно сделать, чтобы между нами все было нормально? Чтобы ты не смотрел на меня вот так! Думаешь, мне нужна машина? Мне нужен был ты. А теперь… теперь мне вообще только Олеська и нужна.

Он не обманул моих ожиданий, я имею в виду внешне. Внутренне – черт его знает, что там у него внутри.

Я на работу не опаздываю, клиенты мною довольны.
– Именно! – взвизгнула Марлена. – Клиенты просто в восторге. В таком восторге, что уходят от ни в чем не повинной жены, бросают детей. Это ты называешь – угодить клиенту?

Покарать – покарали: понизили в звании и объявили строгий выговор. В семью он, правда, не вернулся, хотя до этого вообще не собирался из нее уходить

– Эх, какие ж вы, бабы, красивые – сил нет. Просто так бы и смотрел часами, не отрываясь. И почему я не Пикассо? Я бы тебя рисовал с натуры.

Однажды захлопнувшиеся двери уже никогда не откроются дважды, но это вовсе не значит, что нужно мешать дверям закрываться...

Очень трудно объяснить кому-нибудь другому это фантастическое ощущение: Я – ЭТО Я… Еще труднее представить, что это кому-то может быть интересно.

Уверенность в чем-то — вообще очень скользкая штука.

Когда просыпаешься и открываешь глаза в темноте, кажется, будто весь мир теперь придётся сотворять заново.

Открытое первым письмо пришло с адреса «demokrat88@yahoo. com» и содержало следующий текст:

НАДЕЮСЬ, В ТЮРЯГЕ ТЕБЯ ОПУУУСТЯТ, ПРОКЛЯТАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ СКОТИНА.

Микаэль сохранил послание в папке с названием «Интеллигентная критика».

Ничто мне так не чуждо в этой жизни, как беспечность. Женщины и дети могут позволить себе жить беспечно, мужчины — нет.

– Это примерно как в фильме «Матрица». Думаешь, что живешь своей размеренной жизнью, а потом выясняется, что это всего лишь большой-пребольшой обман!

— Дерзость и бесстыдство ваших приемов, милостивый государь мой, со мною в настоящем случае еще более вас обличают… чем все слова мои. Не надейтесь на вашу игру: она плоховата…

Весь закон бытия человеческого лишь в том, чтобы человек всегда мог преклониться пред безмерно великим.

- Может быть, у тебя сердечная болезнь? - спросил Дровосек
- Возможно, - согласился Трусливый Лев.
- Счастливый! А у меня так и сердечной болезни не может быть: У меня нет сердца.