Мать выбирала для нее платья, книги, шляпки и мысли.

Слуги продажны всегда,...

Жозефина вдруг отчетливо увидела пропасть, на краю которой стояла по собственной вине, разве стоила страсть Ипполита Шарля, который мгновенно испарился при опасности, замужества за человеком, ставшим Первым консулом? И хотя она хорошо знала, сколь непрочно любое положение наверху власти, оставаться в случае развода одной еще хуже.

За две недели до того все чуть не развалилось – Наполеон, явившись без предупреждения и потрепав за ушко горничную в знак хорошего расположения, бросился прямиком наверх и замер… там слышались два голоса! У Жозефины был в гостях один из ее прежних любовников. Хорошо, что они еще не успели приступить «к делу»,...

– Ты позволяешь мне выйти замуж за Наполеона? Браво! А как насчет того, чтобы обеспечить этот брак?
У Барраса даже дыхание перехватило:
– Я должен дать тебе приданое?!
– Ты обещал продвинуть Бонапарта, если я очарую его и он решит жениться!
– Но он продвинулся, был полковником, теперь генерал, что тебя не устраивает?
– А то, что у меня двое детей, а у него толпа родственников на шее и прокормить всех, не говоря уже о покрытии долгов, на генеральскую зарплату невозможно!

...ему вовсе не хотелось разборок двух любовниц в своем присутствии, в отличие от многих мужчин он не любил таких сцен, хотя они частенько происходили.

Наполеона объявили спасителем революции (надо было бы Директории) и произвели в генералы. Денег от этого у него прибавилось немного, и главным все равно оставались его воинственный пыл и острая сабля. Чем еще мог похвастать корсиканец, у которого на шее сидела целая семья?

Народ Франции, своей кровью заплативший за то, чтобы буржуа владели поместьями вчерашних дворян, голодал.

– И куда это ты пялилась в течение всего обеда? – Ее мягкий голос не оставлял никаких иллюзий. Эта хищная кошка вышла на тропу войны.
– На свое капучино, – приподняла я над столом пластиковый стаканчик, стараясь, чтобы голос звучал тихо и спокойно, а руки не дрожали.

Зигя продолжал твердить одно и то же. Сейчас он больше доверял Мефу. Все же тот был «папоцка», а Шилов просто «Витя», хотя и дружбан по песочнице и вообще свой парень.

- Знаете, - сказал Альбер, - меня восхищает не ваше богатство, - быть может, найдутся люди и богаче вас; не ваш ум, - если Бомарше был и не умнее вас, то во всяком случае столь же умен; но меня восхищает ваше умение заставить служить себе - безмолвно, в ту же минуту, в ту же минуту, в ту же секунду, как будто по вашему звонку угадывают, чего вы хотите, и как будто то, чего вы захотите, всегда наготове.

Настоящая жизнь протекала внутри нее, глубоко спрятанная от окружающих. И главным в этой жизни была одна мысль, жгучая, как острие иглы: как, как это все могло произойти?!

...она сильно изменилась, и непонятно, хорошо это или плохо. Ей по-прежнему жалко любого обиженного, она по-прежнему горела желанием освободить Орлеан, в чем барон девушку поддерживал, но Жанна стала видеть людские недостатки, не осуждая их при этом.

Жанна ахнула:
– Я нужна вам из-за денег?
Бровь барона приподнялась:
– А ты думала для чего? Неужели мне больше нечем заняться, как только возиться с девчонкой-неумехой? Или вообразила себя принцессой только из-за того, что герцог ежедневно делает тебе кучу комплиментов?

Девушка тщетно пыталась прислушаться в надежде, что Голоса подскажут, как быть. Оставалось думать самой.

Будущее зависит от того, какую цель мы сумеем извлечь из настоящего.

-У тебя рюкзак вроде символа свободы. Не иначе, - сказал Осима.
-Наверное.
-А может, с символом-то лучше, чем с самой свободой?

Я считаю, у тебя есть право жить так, как ты хочешь. А сколько лет человеку — пятнадцать или пятьдесят один — не важно. Но, к сожалению, моя точка зрения с общепринятой не совпадает.

Умеешь делать массаж – не пропадешь, такие люди везде нужны.

- Мой долг указывать людям путь, но куда их вести, я и сам не знаю.
- А ты води их вокруг да около, - сказал Джоуд. - Попадется оросительная канава, толкай туда. А если не пойдут за тобой, говори, что не миновать им адского пекла Зачем тебе знать, куда их вести? Веди, и дело с концом.

Наступило время рассвета, но день не пришел.

Смолоду кажется, что тебя хватит на тысячу жизней, а на самом-то деле дай бог одну прожить.

— Вот видите, какова она жизнь: не так хороша, да и не так уж плоха, как думается.

Она казалась чем-то вроде тени или привычной вещи, живой мебели, которую видишь каждый день, но почти не замечаешь.

Как дворянин по рождению, он чувствовал инстинктивную вражду к тысяча семьсот девяносто третьему году, но, как философ по характеру, а по воспитанию — либерал, он ненавидел тиранию безобидной, риторической ненавистью.

Жизнь дала Марии-Антуанетте красоту и ум, который она продемонстрировала только в самом ее конце, когда пришлось защищать себя перед присяжными заседателями. Что вложили в девочку в Вене, то и получили позже в Версале, а расплачивалась за это сама Мария-Антуанетта и заплатила самую дорогую цену из всех возможных.

–?Луи, вы жалеете, что это девочка?
Конечно, он жалел, но сказать этого Марии-Антуанетте было равносильно удару наотмашь. Король сумел скрыть свои подлинные чувства:
–?Я жалею только, что она пока одна. Обещайте мне, что у нас будет много детей.

...когда император, отводя в сторону глаза, рассказал о проблеме, мешающей нормальной жизни двух идиотов, Мария-Терезия некоторое время смотрела на него молча, широко раскрыв глаза, а потом по Хофбургу разнесся смех стареющей императрицы.
–?Боже, Иосиф, надеюсь, у них хватит ума не рассказывать об этом в Версале?!
–?Я тоже на это надеюсь.

Сам император написал брату Леопольду, что король и королева Франции – два полных болвана, которых надо было давным-давно пороть до тех пор, пока не совершат соитие до конца. Это же надо сообразить: лежать на женщине, дожидаясь, чтобы эякуляция произошла сама по себе!

Народ очень не любит, когда его надежды не оправдываются, даже если виновники ничего не обещали.

В результате бал был совершенно испорчен, никакого моего триумфа, напротив, на меня теперь смотрели, как на иностранку, презирающую правила Версаля и готовую ради продвижения родственников даже их нарушить.

Да уж, моя семейная жизнь в Версале не задалась с самого начала…
Днем веселье, множество самых разных публичных дел, а по ночам тоска и страх, что если ничего не изменится, то меня просто вернут Австрии как не сумевшую выполнить задачу, а задача – рождение наследников.

Во дворце не просто траур, все замерло и умерло, все в черном. Даже когда умирали дети – Карл, Иоганна или Изабелла, такого не было.

...ей пришлось править во Франции в самый трудный для монархии период – Великой Французской революции. И мужем ее был нерешительный, слабый, хотя и добрый Людовик. Поэтому судьба королевы сложилась так несчастливо…

На первых порах это был счастливый и благополучный брак. Милорд Джордж Гонт умел не только читать, но и сравнительно правильно писать.

Кто из нас счастлив в этом мире? Кто из нас получает то, чего жаждет его сердце, а получив, не жаждет большего?

О женщины! Они возятся и нянчатся со своими предчувствиями и любовно носится с самыми мрачными мыслями, как матери с увечными детьми.

А Жозефина… Нет, ей не удалось посетить опального бывшего мужа на острове, но вовсе не потому, что не желала, как видим, желала, но жизнь ее прервалась слишком внезапно.

– Я ведь просила поговорить с Луи до записи ребенка в мэрии. Все равно разговоров не избежать… Но теперь нужно просто подождать, Луи надоест капризничать.

– Хорошо, – покорно согласилась Гортензия, которая флиртовала с красавцем Дюроком и уже видела его в роли своего супруга, конечно, пока не забеременела от отчима…

...Жозефина вдруг обнаружила, что… любит своего супруга! Власть сильнейший афродизиак, а у Наполеона была власть. Положение первого человека Франции словно делало его выше и стройней, уверенность в своих силах добавляла красоты.

– Разве ты могла мечтать, что станешь ступать по коврам, по которым ходили королевы? А это кресло? В нем сидела Мария-Антуанетта! За этим бюро писал Людовик XV!
Откуда Бонапарту было знать, что и в этом кресле, и на этой постели Жозефина давно побывала при Баррасе, а в постели и на ковре занималась с ним любовью? Но она честно кивала, ахала и изображала радость.

Парижанам было обещано:
– Наполеон спасет Францию.
Парижане согласились:
– Пусть спасает.
Сам Бонапарт обещал:
– Мое правление будет разумным, себе я не желаю ничего, готов во всем служить народу.
Народ был счастлив. Наполеон тоже.

Наполеон не верил ни в какую власть народа, власть вообще не может быть всеобщей, она возможна только единоличная, иначе это не власть, а простая игра.

Большинству солдат, как и самому Наполеону, не слишком нравились арабские женщины, кто-то был не в восторге от их фигур, кто-то от специфического запаха используемых притираний и средств, кого-то не устраивали привычки в постели, кому-то просто не хватало разговоров с партнершей. Хотелось француженок.
Мало того, оказалось, что большинство подчиненных сочувствуют обманутому Фуре, вместо того чтобы восхищаться мужской силой генерала Бонапарта. Вот если бы они сошлись по-честному, а то ведь тайком забрать себе жену, отправив мужа на явную погибель к англичанам в зубы… Демонстрации мужественности не получилось.

Какой бы кукушкой ни была Жозефина, за сына она переживала и надеялась только на Наполеона. Бонапарту очень нравилось вот это материнское доверие, казалось, оно свидетельствует о любви Жозефины не только к сыну, но и к нему самому.

Присутствие рядом рослого почти пятнадцатилетнего сына не позволяло Жозефине делать вид, что ей самой двадцать пять.

...он ничего не замечал, так как сама хозяйка давно произвела на него сильное впечатление.

Неужели я похожа на ту, что не сможет очаровать провинциала?
– Очаровать – это не все, его еще нужно женить, мадам.

С детства Марию сторонились сверстники, потому что она была хрома и кривобока. Но еще больше потому, что умела видеть сквозь стены и в темноте и предрекала всякие страшные события. Стоило бедняжке просто открыть рот, как вокруг оказывалось пусто, никто не решался оставаться рядом, чтобы не услышать что-то дурное про себя. А зря, потому что многого можно было избежать, если бы прислушивались.