Это была абсурдная затея — один человек против целой империи… однако корпус «Икс» как раз такими задачами и занимается.

Работорговля — совсем другое дело. Это самая ужасная из привычек человечества, и с ней труднее всего покончить. На каждой новой территории она воссоздается вновь, и корни ее вырвать очень нелегко. Стоит лишь какой-либо культуре заболеть этим недугом, и работорговля утверждается в экономической системе, в законах, в повседневных привычках и отношениях людей. Ее запрещают, пытаются подорвать ее устои, но она, словно сорняк, готова вновь прорасти в мышлении людей, считающих рабовладение своим «естественным» правом. Спорить с ними бесполезно: таких людей можно лишь убить, но изменить их натуру невозможно.

Его занимала извечная дилемма, которая преследует всех людей с несложившейся системой ценностей, людей, едящих мясо, но предпочитающих, чтобы туши свежевал кто-нибудь другой.

...человек должен быть свободен в своих мыслях.

Корабль для Торговца — все, даже воздух для дыхания создается кораблем, так что приходится учиться жить в нем. Но необходимость постоянно пребывать бок о бок с одними и теми же людьми почти невыносима, а избавиться друг от друга невозможно. Напряжение может дойти до предела, и кто-нибудь будет убит… а то и корабль подвергнется разрушению.

— Похоже, — предположил Папа, — мне больше не придется обменивать самокрутки, а? Ты успеваешь воровать эти книги быстрее, чем я — покупать.

"Каждый раз, когда он говорил "привет", я тут же начинала представлять нас вместе, наши свидания, наши телефонные разговоры, длиннющие диалоги "ВКонтакте", признания по СМС и десятки, сотни поцелуев.
Все то, чего у нас не было."

Зачем вы ждете за это себе награды на небеси? Так ведь из-за этакой награды и я пойду поститься! Нет, монах святой, ты будь-ка добродетелен в жизни, принеси пользу обществу, не заключаясь в монастыре на готовые хлеба и не ожидая награды там наверху, – так это-то потруднее будет.

Возможно, война не стоит того, чтобы ее начинать. Я всю свою жизнь изучаю историю и могу вспомнить лишь две или три войны, которые мне показались разумными, да и на их счет есть у меня сомнения. Как бы там ни было, если человек принимает ответственность и голосует за то, чтобы ввергнуть страну в ситуацию, способную уничтожить эту страну и наверняка убить и покалечить множество граждан этой страны, не должен ли он принять последствия своего решения, встав в первых рядах бойцов?

– Ну что, научный червяк, я вижу, пыльные библиотеки не прибавили тебе здоровья?

Подняв вверх кулаки, они выстроили крепкую красноголовую фалангу и выкрикивали прямо в улыбающееся лицо партийного босса:
– ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПОДНЯТИЕ ЦЕН!
– ДА ЗДРАВСТВУЕТ ДЕФИЦИТ ПРОДУКТОВ!
– ДАЕШЬ ИДЕОЛОГИЮ ВМЕСТО ХЛЕБА!
Студенты оказались хорошо натренированными, и глотки у них были луженые. Кулаки мерно взлетали в воздух, и лозунги звучали один за другим, без паузы:
– СПАСИБО ЗА ПОДНЯТИЕ ЦЕН!
– УКРЕПИМ РЯДЫ ТАЙНОЙ ПОЛИЦИИ!
– ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПАРТИЯ!
– ЧЕСТЬ И СЛАВА СТОЙО ПЕТКАНОВУ!
– СПАСИБО ЗА ДЕФИЦИТ ПРОДУКТОВ!
– ДАЕШЬ ИДЕОЛОГИЮ ВМЕСТО ХЛЕБА!
И вдруг, словно по молчаливому сговору, эти лозунги подхватила и остальная часть толпы.

Ее не трогало, когда кто-либо из знакомых оплевывал те принципы, которым истово поклонялся всего несколько месяцев назад; она следила за бешеным ликованием толпы, и на каждом столичном бульваре ее ноздри ощущали дух мщения, схожий с кисловатым запахом пота.

Частное же мнение Марии Солинской, а ее мнения в последнее время все больше бывали частными, заключалось в том, что «зеленые» – скопище деревенских кретинов, хулиганов-анархистов и фашистских прихлебателей,…

Случается, что невинные вопросы ребенка порождают первые сомнения в душе отца; с ним все было не так: его просто поражала безмятежность, с какой Ангелина довольствовалась его ответами – пустыми отговорками, как он прекрасно понимал. Ее счастливая готовность все принять глубоко тревожила его; он просыпался ночью, лежал с открытыми глазами в темноте, и его терзала мысль, что доверчивость Ангелины – симптом болезни, охватившей, возможно, всю страну.

Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит.

Таким был прежде мой Лис. Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц. Но я с ним подружился, и теперь он — единственный в целом свете.

– Гад? – потрясенно вопросил богатырь. – А ты… ты…
Что-то грохнулось! Как оказалось, это чудовище о трех головах с размаху село наземь, и все это в процессе потрясенного глядения на нашу дружную компанию.
– Гад, ты чего? – удивился Ирод.
– Ик, – выдала одна из голов монстра.
– А я… – промямлила вторая.
– Так я… – третья.
– Бабуль примчалась… – снова первая.
– Орет про погибель твою… – вторая.
– Да что жрут тебя почем зря-то, – третья.

Не сразу врубилась, к чему это было сказано. Потом вспомнила, что это он, видимо, все еще помнит о моем: «Прости, Князь, видишь ли, я скрывать и не собиралась, а вот твоя скрытность вызывает грустные мысли по поводу трусости…»
– Слушай, Гьязь, – ехидно начала я, – у тебя какое-то болезненное самолюбие, тебе бы к психологу записаться, глядишь, и комплексов поубавилось бы…

– Мавые, они такие – вовремя не дашь по морде, готовься к приплоду из мавят. – Игнат поднялся, подошел к бессознательному Колдуну, сокрушенно вздохнул. – Перестарался, к чертям собачьим!

Так бывает – живешь себе и живешь чем-то средним между шатенкой и темненькой, и тут оп – здравствуй, солнце рыжее!

«Хорошо» быть не могло. По причине того, что всем остальным было больно. И как прикажете с этим жить?

Тебе хочется, чтобы меня просто не было. Красиво начать новую жизнь. С белого листа. Страсть, любовь и много всего впереди. Но я есть. И есть двенадцать прожитых лет. Есть сын. Есть, извините, новая квартира, а в ней ремонт. Есть купленная в кредит новая машина. Есть недостроенная – как ты мечтала о ней! – дача. Есть, в конце концов, мои и твои мама и папа. А у них общий внук – естественно, обожаемый и единственный. Есть общие праздники, дни рождения, годовщины и Новый год. А ты… Ты хочешь одним махом выдернуть нижнее бревно, чтобы все рухнуло и осыпалось – в одночасье, в одну минуту...

Потом он долго просил прощения, так жалобно, что я его даровала: не было никакого смысла допускать, чтобы возмущение и дальше отравляло нам жизнь.

Лишь одно портило его красоту — холодность выражения лица и глаз.

– Мы не можем истребить всех троллей на свете еще и потому, что мы как бы гуманисты, понимаем, тролли – это дешевый труд на тяжелых работах. Глупо не использовать их на благо цивилизации.

…большинством всегда правит меньшинство. Хорошо это или плохо, но так было, есть и будет.

– Ты самокритичен.
– Да нет… Просто не закрываю глаза на очевидное.

…ты – гений, а для гения нет запретных тем.

– Они – стадо, но чтобы обратить на себя внимание этого стада, заставить их бояться до полусмерти, нужно сильно попотеть.

Да, она сглупила, предложив ему убежать. Как же она не поняла раньше! Этот паршивый трус просто не был способен покинуть насиженное место. Он был слишком слаб, чтобы бороться за свою свободу, чтобы забыть нотации старейшин и ужас перед животным стадом людей, заполонивших Внешний Мир.

– Эти люди… Сколько веков живу, а они все равно умудряются как-нибудь меня удивить. Поразительно.

Есть реальность,которая подтверждает реальность происходящего. Дело в том,что наша память и ощущения несовершенны и односторонни. До какой степени реально то,что мы считаем реальным? Где начинается "реальность,которую мы считаем реальностью"?Определить эту границу во многих случаях невозможно. И чтобы представить нашу реальность как подлинную,требуется другая,скажем так,-пограничная реальность,которая соединяется с настоящей. Но этой пограничной реальности тоже нужно основание для соотнесения с настоящей реальностью,а именно-ещё одна реальность,доказывающая,что эта реальность-реальность.В сознании складывается такая бесконечная цепочка,и,без преувеличения,в каком-то смысле благодаря ей и существует человек. Но бывает,эта цепь в каком-то месте рвётся, и в тот же миг человек перестаёт понимать,где же реальность настоящая. Та,что на том конце оборванной цепи,или та,что на этом?

– Тебе чай с сахаром? – спросила Аня.
– Можно, конечно, и чай с сахаром. Но вообще-то предпочтительнее кофе с колбасой, – не задумываясь, отвечал Хаврон.
– Ты прямо как мой дядя. Он тоже не любил чайковского с сахарковым. Требовал кофейского с колбасейским, – не удивившись, сказала Аня.
– Я вечный дядя. Теперь до гроба из дядей не вылезешь, – проворчал Эдя.

Заблуждение думать, что человек идет по дороге жизни. Максимум, что он делает, это переставляет ноги. Все остальное за него совершает дорога. Таким образом, выбор человека – это выбор дороги и изредка выбор дорожного поворота. Человек, который выберет правильно хотя бы пять дорожных поворотов из семи, уже может считать себя счастливчиком. Тот же, кто выбрал верно семь поворотов из семи, живет в постоянном страхе, ибо никакая удача не длится вечно, а тем, кому так повезло, ошибок уже не прощают.
Исключение составляют люди, которые не любят чужих дорог и упорно прокладывают свои. Однако, учитывая, что местность кругом топкая и леса непролазные, финал чаще бывает печален. Облепленные комарами, они медленно погружаются в жизненную трясину или на четвереньках кое-как выползают на одну из известных дорог. Правда, у тех, кому хватило характера, есть шанс проложить свою дорогу. Такие герои остаются в истории.

...мрачный нигилизм — естественный побочный продукт юности, который нужно перерасти.

– Понятия не имею, что есть и чего нет у некромагов. Я ученик волхва…

– А я наглая девица с копьем!

Багров усмехнулся.

– Вот и познакомились!

Она сидела, думая о Багрове. Как хорошо, что он у нее есть. Если вычесть Матвея, то что она такое? Мысль? Человек-клавиатура? Бесплатное приложение к Интернету в форме бесплотного голоса в аське, скайпе или социальной сети?

Вам никто не говорил, что слишком хитрой быть опасно? По статистике, хитрые люди живут вдвое меньше нехитрых, хотя, казалось бы, должно быть наоборот.

— Вечность не поддается точному определению. Это всеохватывающая приблизительная концепция, для которой нельзя подыскать измерение, точно так же как нельзя подобрать измерение для бесконечности

– Моя жизнь – это любовь: я любила, люблю и буду всегда любить господа бога, своего отца и Асканио. Прежде, когда я не знала Асканио, моя любовь к нему была мечтой; теперь, когда мы в разлуке, это – страдание; в будущем – это надежда.

Я всегда считала союзников лишней обузой и любила бороться одна. Это опасней, конечно, но зато и честь победы не надо ни с кем делить…

Жил-был один писатель, на которого долго возводили клевету, имя которого было синонимом вероломства, жестокости – словом, всего, что означает низость, и только в XIX веке, самом беспристрастном из всех веков в истории человечества, этого писателя, великого патриота и отважного человека, оправдали. А ведь единственная вина Никколо Макиавелли [29] заключалась в том, что он был сыном своего времени, когда все зависело от силы и успеха, когда люди уважали дело, а не слово и когда прямо к цели, не разбирая средства и не рассуждая, шли властитель Борджа,...

— раз край этот успокоился, чужаки вроде него слишком заметны. Нечего и думать с ходу выдать себя за своего — разведчики-нелегалы годами этому учатся, и все равно провалов не счесть.

Российские наночастицы — самые громадные в мире, пусть все знают наших!

Интересно, о чем они беседуют? Наверное, о том, что на дураков не обижаются, на психов не кидаются, с дистрофиками не толкаются, с ослами не лягаются, на болтунов не плюются, с даунами не спорят и все такое? – предположил Ягун, вытирая со лба пот. – Уф! Ну я прямо даже испугался! На волоске от смерти, в секунде от некролога!.. Все-таки хорошая штука эти волосы домовых!.. Дайте мне, бедному, отдышаться!.. Нет, вы видели? Меня хотел прикончить космический пришелец на суповой тарелке!.. Бабуся, прими меры, но только после матча. Пока что Эразм Дрейфус нужен родине в качестве сухого пайка для драконов.

В этом мире вообще все просто. Стучи – откроют, проси – дадут, добивайся – получишь. Все зависит только от температуры желания. Не спускай пар в носик чайника – и давление воли станет таким сильным, что разнесет любой котел. Только дуракам свойственно все усложнять. Причем я затруднюсь назвать причину, по которой они это делают

– Дурацкое существо человек! Он так и нарывается быть обманутым! – вдруг сказал Ванька.

Таня вздрогнула. Уж очень неожиданной была эта фраза.

– Почему?

– Ну вот смотри. Читаешь ты, например, рубрику знакомств. Просто от скуки. И вот рядом два объявления. Первое: «Сутулый молодой человек двадцати четырех лет, любитель пива и компьютерных игр, работающий на складе бытовой техники, без особых достоинств, но добрый, желает познакомиться с девушкой для создания новой несчастной ячейки общества». И рядом второе: «Золушка! Я жду тебя! Пожалуйста, не прячься больше! Твой принц». И тут же какая-нибудь романтичная фотография. Опять же – тело благоразумно не показано. Так, голова торчит из песка и пытается улыбаться, а в зубах – роза… По какому объявлению будет больше откликов?

– По второму, – сказала Таня, удивляясь, как Ванька в своей глуши ухитрился быть таким осведомленным. Откуда у него эти газетки с объявлениями? Ветром в чащу занесло?

– Точно, по второму, – грустно кивнул Ванька. – Хотя на самом деле парень вполне может быть один и тот же. Разные телефоны дал, и все дела....

– Из-за ипотеки точно не убивают, по крайней мере, я о таком не слышал.

Часто люди не в силах справиться со своими проблемами, но охотно взваливают на себя чужие.