Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и неустанно. По мере того как будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в бытии Бога, и в бессмертии души вашей. Если же дойдете до полного самоотвержения в любви к ближнему, тогда уж несомненно уверуете, и никакое сомнение даже и не возможет зайти в вашу душу. Это испытано, это точно.

...был он просто ранний человеколюбец, и если ударился на монастырскую дорогу, то потому только, что в то время она одна поразила его и представила ему, так сказать, идеал исхода рвавшейся из мрака мирской злобы к свету любви души его.

На пачках сигарет нужно писать не "Курение убивает!", а "Отец узнает, задницу надерет!", или "Мать все чувствует!", или "Бабушка порицает курение!".

Надежда — штука странная. Кажется, она абсолютно не умеет заглядывать в будущее и прогнозировать.

Неожиданно я поймала себя на мысли,что мне приятно стоять рядом с Лехой,шутить,смеяться.От него по-прежнему обалденно пахнет,а взгляд и улыбка у любой девчонки вызовут сильнейшее сердцебиение.У меня - нет,но все-таки что-то внутри проскальзывает...
Когда игра успела превратиться в жизнь? Я не заметила.

Лучшее лекарство от душевных ран - это приготовленный мамой борщ.

За мной однажды последует другой человек в более совершенном корабле, который совершит посадку, прогуляется по Луне и вернется, чтобы об этом рассказать. А в следующие несколько лет и веков человеческая раса распространится по планетам, словно пчелы, роящиеся весной, — находя себе новые дома, новые способы жить, новые и более прекрасные занятия. Я до этого не доживу, но, клянусь богом, я проживу достаточно долго, чтобы показать им этот путь. И я не погибну в этом путешествии. Во всяком случае, у меня нет такого предчувствия.

Разумные эмоциональные привычки можно приобрести так же, как любые другие, — путем сознательных упражнений за определенный период времени. Контролируя свои действия в соответствии с нужным образцом поведения и упражняя волю, вы измените свои эмоции.

Современный город — это практически беспомощный и очень нежный организм. Он утратил способность производить необходимое для жизни.

– Вам уготована особая судьба! Уже четвертый день все, кто вас знал, считают вас покойниками. И, соответственно, оплакивают… А возможно, и радуются: ведь вас приговорили к смерти не за хорошие дела. Но! Вы до сих пор живы. Даже более того: прекрасно себя чувствуете! Такая возможность предоставляется не каждому. А вам повезло. Интересы нашей империи требуют от нас всех полной самоотдачи и самопожертвования.

– Я считаю, опыт удался! Пусть не до конца, но уже сам факт частичного оживления утопленников говорит сам за себя! А иннервация! После десятиминутного отключения у них всех жизненных функций происходило то, что возможно только в организмах, находящихся в летаргическом сне или в неизлечимых состояниях комы. Мое мнение: эксперименты надо продолжать. Немедленно и в больших количествах! А попутно заниматься изучением всех возникающих интересных факторов!
– Но может быть, не стоит так спешить?

– Комиссар, слышите ли, комиссар приедет ко мне обедать! Как думаешь, пан писарь, и ты, сват, это не совсем пустая честь! Не правда ли?
– Еще, сколько могу припомнить, – подхватил писарь, – ни один голова не угощал комиссара обедом.
– Не всякий голова голове чета!

Алиса вернулась в коттедж и обнаружила, что ни одна из этих добрых и нежных душ не удосужилась прихватить с собой щенка. Он прятался за перевернутой корзиной для белья, и обрывки шейного платка по-прежнему болтались у него на горле. Алиса подняла щенка, развязала платок и обнаружила, что это — сука. Она была легкой, как перышко, а под шерсткой, как стиральная доска, проступали ребра. «Кожа да кости». Щенок задрожал и начал подскуливать. Алиса никогда особенно не любила собак, но эта бедняга была такой тощей, дрожащей и несчастной — о Господи! Как можно было так растолстеть и иметь при этом такую тощую собаку?
— Пошли, Никчемка. Пойдем ко мне и посмотрим, не найдется ли тебе чего-нибудь перекусить.

Она всегда чувствовала себя глупо, когда оказывалась банально натуральной.

Каждый присутствующий на этом суде и каждый, наблюдающий это шоу по телевидению, отлично знает, что обвинения против меня – просто ловкая фальсификация. Я стоял у штурвала этой страны тридцать три года, я был коммунистом, я посвятил всю жизнь народу, и потому я преступник в представлении людей, которые совсем недавно давали те обещания и присягали тем идеалам, которым они сейчас изменили. Но на самом деле, и это знают все, меня обвиняют в том, что я остался социалистом и коммунистом, что я горжусь тем, что я социалист и коммунист. Так давайте не будем ходить вокруг да около, бывшие мои товарищи. Я признаю себя виновным в том, за что меня действительно судят. А теперь выносите свой приговор, он у вас давно готов.

– Если встать над человеком с палкой, и велеть ему признаваться в любви к вам, и все время бить его и бить, рано или поздно он скажет все, что вы хотите услышать.

– Каждый талон – недельная норма продукта, который на нем обозначен. Как вам их расходовать, будете решать сами.

Это очень печально, когда забывают друзей. Не у всякого был друг. И я боюсь стать таким, как взрослые, которым ничто не интересно, кроме цифр.

— Ну, доставь мне удовольствие, все равно восхищайся мною!
— Я восхищаюсь, — сказал Маленький Принц, слегка пожав плечами, — но какая тебе от этого радость?

Всего лишь волосы, значит… Крем-спрей для депиляции Veet сам притянул мой взгляд. Действительно сам. Все остальное сделала уже я, каюсь.
– Марго, открываю дверь, – предупредил Игнат.
Я встала, баллончик уютно уместился в моей руке. Дверь скрипнула, большим пальцем, совсем как ковбой на Диком Западе, я сдвинула колпачок. На старт, внимание…
– Детка? – Игнат заглянул в щель, увидел баллончик и, прикрыв глаза рукой, завопил: – Ты чего, Марго?!
Пуск!
– Это всего лишь волосы, Демон, – мстительно сообщила я в процессе наложения депилирующей пенки на будущую лысинку.

Она была из тех девушек, на которых сразу не обратишь внимания, зато потом они нравятся всё больше и больше.

…нас с братом растили как королевских детей, со всеми правами и привилегиями, в королевском дворце…

– В общем, – сказал он, – идет рутинная и довольно бессмысленная резня. Это длится не так уж и долго…
Он умолк, посмотрел на меня с вопросом в глазах.
– Но уже все ощутили, – продолжил я, – что ей не будет конца, пока все не перебьют друг друга…
– А победитель, – закончил он, – останется один на пепелище.
– Жаль, – сказал я с сердцем, – что не убьется о стену!
– Да, – согласился он, – нам было бы проще… Если бы только это была не наша страна и не наш народ.

– Зато власть он захватил лихо, – согласился я. – Только захватить обычно проще, чем удержать.
– Пока держит, – ответил он угрюмо,

Деньги для мужика – как павлиний хвост. Чем их больше, тем хвост ярче.

…во всем, что он делал, была какая-то равнодушная злоба. Словно весь мир ему давно и сильно наскучил, и даже сил на то, чтобы ненавидеть этот мир, у него не осталось. Он смотрел на нас с мамой… ну, как на муравьев…

Происходит обычно то, чего боишься. Если же ничего не боишься - ничего не происходит. Страхи даны нам, чтобы мы ничего не достигли в этой жизни и ничего не успели.

       В темноте перед глазами возникла картина:море,дождь...Он неслышно проливается на необъятную водную гладь и никто этого не видит.Капли дождя бесшумно падают,но даже рыбы не знают,что наверху идёт дождь.
       Я оставался в мыслях с этим морем, пока кто-то не вошёл в комнату и тихо не положил руки мне на спину.

Через свою жизнь перешагнуть можно, а через подлость нет. Подлость как стеклянная гора, вершина которой в небесах, а подножье в Тартаре. Один раз начав скользить, скользишь бесконечно.

Мистер Мартин, вам никогда не приходилось сталкиваться с кампанией политической ненависти, но поверьте, вы станете мишенью чернейшей клеветы, какой ни вы, ни я и вообразить не можем, но непременно найдутся люди, которые свято всему поверят.

«Поступки человека зачастую выдают его душевное состояние».

Больше знаний — меньше страха. «Знания» — не в смысле академического образования, а в смысле практического понимания жизни.

А всякий солдат знает, что рано или поздно ляжет в бою. Главное для солдата – умереть с честью и сохранить оружие, чтобы следующие руки смогли поднять его, и армия света не поредела бы.

Я хочу быть независима и жить по-своему; что нужно мне самой, на то я готова; чего мне не нужно, того не хочу и не хочу. Что нужно мне будет, я не знаю; вы говорите: я молода, неопытна, со временем переменюсь, - ну, что ж, когда переменюсь, тогда и переменюсь, а теперь не хочу, не хочу, не хочу ничего, чего не хочу! А чего я хочу теперь, вы спрашиваете? - ну да, я этого не знаю. Хочу ли я любить мужчину? - Я не знаю, - ведь я вчера поутру, когда вставала, не знала, что мне захочется полюбить вас; за несколько часов до того, как полюбила вас, не знала, что полюблю, и не знала, как это я буду чувствовать, когда полюблю вас. Так теперь я не знаю, что я буду чувствовать, если я полюблю мужчину, я знаю только то, что не хочу никому поддаваться, хочу быть свободна, не хочу никому быть обязана ничем, чтобы никто не смел сказать мне: ты обязана делать для меня что-нибудь! Я хочу делать только то, чего буду хотеть, и пусть другие делают так же; я не хочу ни от кого требовать ничего, я хочу не стеснять ничьей свободы и сама хочу быть свободна.

Человек, которому не нравится жизнь, похож на туриста, который заявился в лучший в мире дендрарий, отыскал в углу тазик с удобрениями, сунул туда голову и орет: «Тут гадко! Верните мне деньги за билет!»

То ли новая способность, то ли заново обретенный инстинкт — кто разберется? Когда люди проникли в космос и высадились на иных планетах, им пришлось приспосабливаться — как бы выразиться получше, — пожалуй, к неправдоподобному. Им пришлось развить в себе новые навыки выживания, новые привычки в мышлении, новые чувства, новую интуицию. Может, это именно чувство нового типа, новая догадливость, новый нюх. У земных пионеров, когда они продвигались в неведомые края, вырабатывалось что-то в таком роде.

— Вы не должны ощущать вины, — увещевал Никодимус. — Если искать тут виновных, то виновен я, но я не знаю за собой вины, поскольку логика говорит мне, что я не был способен на большее и действовал на пределе возможностей, отпущенных современной техникой. А вы не принимали в этом никакого участия. Вы не могли ничего сделать и не несете ответственности за чужое решение.

Какие ужасные терзания, какую мучительную тревогу испытывает человек, когда решается его участь! Самые обыденные вещи становятся в тот час целыми событиями, радуют или приводят в отчаяние.

Судьба словно мстила за удачное открытие новых свойств копиров.

Женское воспитание его не избаловало, так что одиночество в тягость не стало. И было так до того самого дня, когда в его жизнь вошла ОНА.
Любовь была не из тех, про которые говорят «с первого взгляда». Когда он понял, как дорога она для него, немало сил потратил, чтобы добиться встречного чувства. И вот тогда, на пике упоительного ощущения оставшегося позади одиночества, в его жизнь вмешалась та, что с малых лет не оставляла его без присмотра, — смерть.

Добычу было жалко чуть ли не до слез. Это летом по степи носятся неисчислимые стада разнообразной живности, а зимой все меняется – дичь будто под землю прячется. И в теплое время года встретить бизона, отбившегося от стада, большая удача, а уж в холодное вообще фантастика.

– И так сойдет.
– Не сойдет. Мятые рубашки мужчину не украшают. А мне приятно что-то сделать для тебя.

– Что за дела вообще, а? Ничего не понимаю. Я думал: драконы, встретившись, рвут друг друга, как тузик грелку! А тут и грелка цела, и тузики смирные, как психи после укола! – сказал Ягун.

– Сложно как все. Просто этическая магия… Имена? Правда? А тебе, Ванька, лешаки какое имя дали? – спросила она с неожиданным интересом.

– Разговаривать с лешими трудно. И понимать их трудно. Они в основном скрипят, – уклончиво отвечал Ванька.

– Не крути! Уверена, ты их понимаешь! – настаивала Таня.

– Ну немного… Лешаки не любят спешки. Жить надо медленно, но невероятно упорно, а думать спокойно и прочно – именно так живет и мыслит дерево.

Однако Таню было не отвлечь.

– Не заговаривай мне зубы!! Имя!

– Ну хорошо. Ясень с дубовым соком, – смущенно сказал Ванька.

– Ясень?

– Да. А ты – рябина с березовым.

– Они же меня не видели!
– Ты как-то была у меня и пролетала над лесом. Они наблюдательные, эти лешаки, хоть по ним и не поймешь, – заметил Ванька.

– Как может у ясеня быть дубовый сок, а у рябины березовый? – влез Ягун.

Ванька не знал.

– Я же не лешак, – сказал он.

В ушах у нее громко прозвучал Папин голос.
«Если будут налеты, продолжай читать в убежище».
Лизель выжидала. Нужно было убедиться, что этого все хотят.
За всех высказался Руди:
— Читай, свинюха.
Она открыла книгу, и слова нашли дорожки к каждому, кто был в подвале.

Я забрался в грузовик через ветровое стекло, подобрал занемогшего и выпрыгнул сзади. Душа была тощая. Даже борода была ему кандалами. Ноги мои шумно ударились о гравий, хотя ни узники, ни конвоиры не услыхали ни звука. Но каждый почуял меня.
Я припоминаю, что в кузове того грузовика было много мольб. Внутренние голоса взывали ко мне.
Почему он, а не я?
Слава богу, это не я.

У меня нет ни косы, ни серпа.
Черный плащ с капюшоном я ношу, лишь когда холодно.
И этих черт лица, напоминающих череп, которые, похоже, вам так нравится цеплять на меня издалека, у меня тоже нет.
Хотите знать, как я выгляжу на самом деле?
Я вам помогу.
Найдите себе зеркало,...

Когда в предутренний час в ваше местопроживание у самой колыбели фашизма явится еврей, вам, скорее всего, станет в высшей степени неловко. Тревожно, недоверчиво, паранойно. Тут все играет свою роль, все ведет к ползучему подозрению: последствия окажутся не самые благостные. Страх лоснится. В глазах он безжалостен.