- Я обладаю силами молний и ветра, – напомнил ему Джейсон, – Пайпер может превращаться в красавицу и очаровывать людей так, что они отдают ей БМВ. Ты не более странен, чем мы. И, эй, может быть, ты тоже можешь летать. Как прыгнуть с крыши здания и крикнуть, “Пламя включись!”
Фыркнул Лео.
- Если бы я это сделал, вы бы увидели горящего ребенка летящего к своей смерти, и кричал бы я что-то покруче, чем “Пламя включись!”

- Я думаю мои ребра, сударыня, – Если у меня внутри все будет переломано, на вкус я буду ужасна.
Ма Гаскет засмеялась:
- Молодчина. Последний герой, которого мы съели, помнишь его, Торги, сын Меркурия, так?
- Да, мама, – сказал Торги, – Вкусный. Немного тягучий.
- Он тоже также хитрил. Сказал, что он лечится. Но на вкус он был великолепен.
- На вкус как баранина, – напомнил Торги, – Фиолетовая рубашка. Говорил на латинском.
- Да, немного тягучий, но ничего.

Екатерина высказала ряд общих соображений о французской революции. По ее мнению, движение это не представляло серьезной опасности. Тем не менее иностранные державы должны принять некоторые меры предосторожности — особенно в деле воспитания подрастающих поколений: молодежи надо давать самое строгое моральное и религиозное воспитание.

Герцог, конечно же, почувствовал острую ситуацию, сложившуюся вокруг посольства. И отлично понял, чем это грозит не только Дании, но и ему самому, лично. С пятью десятками воинов в чужом городе… На что он мог рассчитывать в случае провала? Как всегда, только на бояр, на извечную внутреннюю оппозицию, которой сильная княжеская власть не по душе. И «датский коршун» подготовил их основательно.

"Увы! Зачем любовь,
Что так красива и нежна на вид,
На деле так жестока и сурова?"

– Извините, сейчас не могу, а вам надо научиться вести себя так, чтобы все без разбора окружающие мужчины не принимали ваше поведение за приглашение к флирту!

Ничто так не сокращает время, как размышления.

...мир - это гостинная, из которой надо уметь уйти учтиво и прилично, раскланявшись со всеми и заплатив свои карточные долги.

День состоит из двадцати четырех часов, час из шестидесяти минут, минута из шестидесяти секунд; в восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд можно многое сделать.

Выучиться не значит знать; есть знающие и есть ученые - одних создает память, других - философия.

Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера - напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится - а смерти не минуешь!

Когда целуешь кого-то с истинной любовью, то это как будто последнее, что ты когда-либо делаешь, после чего тебе предстоит исчезнуть в бесконечной тьме.

Я пребывал в покое и безмятежности, но не испытывал счастья, ибо знал, что это место было последним моим пристанищем, что после него не будет никакого другого.

Электрошок – вещь, в какой-то степени более понятная для широкой публики, потому что большинство людей смертельно боятся электрического стула.

Надобно входить в положение каждого.

Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он всё-таки выздоровел.

Я тоже не дружу с одноклассницами. Хотя вроде и не ссорилась ни с кем.

Сны изменчивы, ты знаешь. Ты можешь быть во многих местах одновременно, постоянно менять личности. Это очень похоже на бытие бога, на самом деле.

Мама знает лучше. Не переходи мне дорогу или я буду вынуждена наступить на тебя

Спасать можно человека, который не хочет погибать; но если натура вся так испорчена, развращена, что самая погибель кажется ей спасением, то что же делать?

"Ведь любит же она моего ребенка, - подумал он, заметив изменение ее лица при крике ребенка, - моего ребенка; как же она может ненавидеть меня?"

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!
Так поражает молния, так поражает финский нож!

Победа наша, думал я.
Но в самом деле победитель
Был рок, упорный мой гонитель.

...часовой минного отделения спросил проходящего матроса: "Том, как ты женился?" - "Я поймал ее за юбку, когда она хотела выскочить от меня в окно", - сказал Том и гордо закрутил ус.

Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение, и — вовремя сказанное, нужное слово. Владеть этим — значит владеть всем.

Своего нужно добиваться, даже если на первый взгляд нет никаких шансов.

«…каков поп, таков и приход».

— А ты добавь побольше секса. Публика любит, когда старые…
— Клячи? — Алиса подняла бровь. — Перечницы?
— …перечницы вроде нас с тобой благопристойно рассуждают о сексе. Мужики в старости выглядят бахвалами, когда расписывают свои победы. А старушки — отважными.

Когда они впервые остались наедине, ему даже нравилось, что он ничего о ней не знает: это придавало их отношениям какую-то особенность, свежесть, что ли. Со временем она узнала о нем все, а он о ней — ничего. Ну и пусть бы все шло своим чередом — что тут такого? Так ведь нет, тебе нужно все изгадить, нашептывала ему жена, бывшая.

Томб, ты уже достаточно сделал. Маму надо поместить куда-нибудь.
Поместить маму. Я сразу возненавидел это слово. Все лицемерие, всю ложь, весь позор, которые кроются за ним. Это слово — как ширма, за которой можно спрятаться. Матерей не «помещают», их бросают.

— Какой вы добрый. Милый мальчик…
— Спасибо…
— Вы плачете? Почему вы плачете?
— Просто так, мама. Просто так.
— Конечно, какая-нибудь любовная история. Такие юноши, как вы, обычно плачут из-за девушек!
— В некотором роде, да. Скажем, я плачу из-за женщины.
— Она вас не любит?
— Нет, любит, я уверен, что она любит меня больше всего на свете, только она этого больше не помнит. Она не помнит себя.
— Ну-у-у… вы ее забудете…
— Забуду? Нет, никогда…
— Вы опять плачете?
Да я только и делаю, что плачу. Невероятно, но к этому привыкаешь.

«Лег спать» — это так говорится; на самом деле я не сомкнул глаз, все думал, как такое могло произойти, вспоминал мамин взгляд, какие у нее были в тот миг глаза — глаза незнакомого, чужого человека. Я думал о Жюльетт, которая из примерной девочки выросла в образцовую женщину, не услышав от родителей ни единого грубого слова — разве что пожурили ее несколько раз. И вдруг — пощечина, нечто совершенно невообразимое. Я подумал, что она тоже не спит сейчас, попытался представить себе, какую боль причинила ей эта пощечина, эти слова. А потом я заплакал. Я оплакивал будущее, которое представлял себе когда-то и которое никогда не наступит, и будущее, которое невозможно себе представить, но которое обязательно наступит.