Даже зная, что внук сменит его на троне, дед почему-то не придавал ни малейшего значения тому, что Несчастный Бэрри совершенно не подготовлен для столь ответственного дела. Людовик XV в последние годы уже чувствовал, что слабеет, наверняка прекрасно понимал, что долго не проживет, но не прикладывал никаких усилий для обучения наследника делам правления государством, не привлекал его ни к каким делам вообще. Почему? Наверное, потому, что и сам не слишком ими занимался.

–?Вы правы, мы со Станиславом слишком толсты. Я толще вас в два раза.
И в этот момент Антуанетта показала свои лучшие качества – доброту и находчивость. Она критически оглядела мужа и себя в зеркале и беззаботно пожала плечами:
–?В полтора. Это Станислав в два.
Ответом был смех дофина, который так редко слышали в Версале.

–?Ах, как можно казнить королеву?! Елизавета – мерзкая завистница, она убила Марию Стюарт просто из зависти к ее красоте. Мне жаль невинную королеву Марию!

Начался подбор возможных партий, а попросту – женихов.
Императрица сидела, разложив, словно карты пасьянса, портреты своих дорогих девочек. Дочерей было пять: красавица Элизабет двадцати трех лет, строптивая Амалия, которой двадцать один, шестнадцатилетняя Жозефа и две младшие – Шарлотта, которой пятнадцатый год, и одиннадцатилетняя Антуан, эта в расчет не бралась вообще. Первым Мария-Терезия отложила в сторону именно ее портрет, пока есть незамужние старшие, подумав, отодвинула и изображение Шарлотты, Каролина недалеко ушла от младшей сестры, пусть возятся со своими собачками, придет и их черед.

Детство будущей королевы Франции явно было счастливым. Большая семья, даже если кто-то кого-то и недолюбливал, места во дворцах было достаточно, чтобы в повседневной жизни почти не пересекаться, дружили «по возрастам», но сильнее всех две младшие дочери – Шарлотта и Антуан.

Мария-Антуанетта была бы прекрасной королевой. При другом короле. В другой стране. И в другое время.

Какая же честная женщина не ревнива?

Такова уж природа некоторых женщин. Одни из них созданы для интриг, другие для любви; и я желаю каждому почтенному холостяку, читающему эти строки, выбрать себе жену того сорта, какой ему больше по душе.

Кто так чувствует несправедливость, кто весь сжимается от пренебрежения, кто с такой болезненной остротой воспринимает всякую обиду и с такой пылкой признательностью отвечает на ласку, как не великодушный мальчик? И сколько таких благородных душ вы коверкаете, уродуете, обрекаете на муки из-за слабых успехов в арифметике или убогой латыни?

Младший брат страстно желал отомстить троице, ввергнувшей его в настоящее бесчестье, – Наполеону, Жозефине и Гортензии. И он своего добился, на все просьбы, мольбы, требования согласиться на усыновление маленького Наполеона-Шарля Луи отвечал «нет!».

– Не потому. Ревновать к собственной дочери еще труднее. Я предупреждала, что ценой его возвышения будут ваши, мадам, страдания. Вы согласились.
– Да, я помню. И не жалею.
– А вы и не могли ничего изменить. Второй выход – отдать внука ненавистным Бонапартам.
– Есть еще?
– Конечно, выдать Гортензию замуж за кого-то постороннего, вон их сколько крутится вокруг, и все скрыть. Она согласится скорее, чем за Луи Бонапарта.

– У твоей дочери будет трое сыновей. Только сыновья. Один из них станет императором Франции. Я вижу корону на его голове…
На губах Жозефины играла довольная улыбка.

– Тебе нравится Гортензия?
– А? – вздрогнул консул. – Гортензия? Да, она стала красивой девушкой. – И чуть смущенно добавил: – Она так похожа на тебя…
Оставалось сказать: «в молодости», но это произнесено не было. Жозефина поняла недосказанное и вдруг отчетливо осознала, что ее время кончилось!

Семья Бонапарт и так вовсе не была в восторге от женитьбы Наполеона на женщине старше его с двумя детьми и подпорченной репутацией, а теперь Жозефина окончательно топила эту репутацию, крутя любовь с молодым гусаром у всех на виду.

Присутствующие видели, что виконтесса попросту готова расплакаться! Было от чего: разыгрывая целомудренность, она дала отставку всем поклонникам, вернуть которых теперь будет очень нелегко, а Наполеон не пришел.

...в вашей армии все генералы такие нерешительные?
Директор мгновенно сообразил, что произошло, кабинет огласил его довольный хохот:
– Жозефина… гражданка Богарне, неужели вам не удалось добиться взаимности от генерала Бонапарта?

...Наполеона больше привлекали женщины старше его самого, это позже он будет предпочитать тех, кто моложе.

Она принялась подыскивать очень состоятельного покровителя, за спиной которого можно было бы прожить хотя бы несколько лет спокойно.

– Я видел тебя вчера совсем не с той девушкой… Алина слаба, ей никогда не стать королевой нагов, равной тебе по силе. Она лишь пешка, которая в лучшем случае завершит обращение…

Я нажал кнопку «ответ», надеясь услышать хорошие новости. Конечно же, я ошибался.

— Перси? — Голос Силены Боргард звучал так, будто она плакала. — Отель «Плаза». Приходи как можно скорее и лучше с целителем из домика Аполлона. Аннабет… ей плохо.

— Ты, когда беспокоишься, такой симпатичный, — пробормотала она. — У тебя брови сходятся вместе.

Домик Деметры соорудил настоящий шведский стол в кухне отеля, где было все — от пиццы до ананасового мороженого. Гроувер, к сожалению, ел мебель. Он уже сгрыз набивку с мягкого стула, а теперь доедал подлокотник.

Громко вопя, они понесли нас вниз по холму, но так, что мы оставались близко друг от друга и могли держаться за руки. Аннабет смеялась, да и я не мог сдержать смеха, хотя лицо у меня наверняка сделалось красное, как помидор.

Мы держались за руки до того момента, пока они не кинули нас в воду.

"Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело."

"Но позвольте заметить: я в некотором роде... я замужем."

— Простите! Я, кажется, чем-то надышался, — извинился Мефодий.
   — Не стоит извинений. Аналогичная история, — вежливо отозвался кактус.

— К несчастью, мой отец Зевс и дядя Посейдон предпочли нарушить данную клятву — не заводить больше детей. Только Аид, как это ни забавно, сдержал слово. Как мы знаем из Великого Пророчества, дети трех старших богов… такие как Талия и Перси… опасны. Каким бы тупоголовым ни был Арес, он зрит в корень.
    — Верно! — поддержал Арес. — Эй, постой-ка. Кого ты назвала?..

–?Пожалуйста, поделись со мной тем, что у тебя на душе. Я же вижу, что ты с каждым днем становишься все грустнее и грустнее. Расскажи, что тебя так угнетает?
–?Зачем тебе это нужно? – хмуро спросил он.
Иволга даже удивилась:
–?Как это зачем? Я же люблю тебя. А значит, готова делить с тобой не только радости, но и печали.

Превосходная отговорка для неверного мужа... Разве можно любить жену, если она не старается выглядеть для тебя чуть-чуть лучше, нежели есть на самом деле?

То, что он чувствовал сейчас, нельзя было назвать ни горем, ни отчаянием от потери близких, ни трагическим опустошением. Это была скорее жгучая, сокрушительная ненависть к самому себе - к себе, так бездарно растратившему самое драгоценное достояние своей жизни, нарушившему некий неведомый закон и посягнувшему на высшее космическое равновесие. К себе, неблагодарно посмевшему пожелать иной доли и лгавшему, лгавшему каждым словом, иногда даже не ведая того…

Она действительно была женщиной одного мужчины. Не прилагая для этого никаких особенных усилий, не гордясь и не кичась своей высокой нравственностью, просто потому, что она — такая.

Вы не откровенны со мной, вы никогда не говорили со мной откровенно. Поэтому вы не вправе жаловаться, что вас неправильно понимают, как вы сами, по крайней мере, считаете. Я обо всем говорю открыто, потому и не боюсь, что меня неправильно поймут.

Теперешнее правосудие, очевидно, состоит в том, чтобы осудить человека не только невинного, но и неосведомленного.

Конечно, каждый может называть себя крупным, если ему заблагорассудится.

Дева подъехала к шлюхам и вежливо объяснила, что им в лагере не место, лучше бы уйти, не то хуже будет. В ответ раздался визгливый хохот. Весь строй выжидающе затих. Барон с ужасом подумал, что сейчас все достигнутое будет вмиг потеряно, если Жанна не сумеет справиться с женщинами, то и подчинения мужчин ей тоже не видать, все вернется на круги своя… Одна из шлюх попыталась ухватиться на уздечку лошади, на которой сидела Дева, и потянуть на себя. И тут произошло то, чего уж барон-то не ожидал. Дева выхватила меч и с силой плашмя шлепнула им по толстому заду красотки. Та взвизгнула, отпустив уздечку, тогда Дева еще раз также плашмя огрела ее по спине. Не выдержав, меч… обломился! Но и полученного вполне хватило, чтобы женщина, заорав благим матом, бросилась прочь. За ней, подхватив юбки и визжа, припустили остальные. Им вслед несся дружный мужской хохот!

Чокнутая, сказал бы еще вчера Жиль, но сегодня все было иначе. Он уже понял, что не чокнутая и не блаженная, она человек, твердо поверивший в свое предназначение и теперь рвущийся выполнить его любой ценой. Стало страшно, а если этой ценой окажется ее жизнь?! Кажется, спросил вслух, потому что девчонка испуганно застыла, вытаращив на барона глаза, потом как-то по-особенному тихо покачала головой:
– Если это понадобится…

..если тебе действительно удастся без применения силы уговорить англичан уйти от Орлеана, я признаю тебя святой и объявлю об этом всему миру!

Ты думаешь, достоинство человека в том, чтобы быть всегда чистеньким, не встречаясь с пакостью? Нет, куда важнее другое твое качество – к тебе не пристает грязь, даже если ты ее касаешься. Вот это постарайся не потерять. А нимб святой… да кому он нужен!

Не сопи, это некрасиво!

Некоторые, включая меня, полагают, что панки - просто последнее проявление этого духа, чувства, знаешь, что все вокруг неправильно и все настолько плохо, что единственное, что мы можем сделать, это просто повторять: "К черту", снова и снова, очень громко, пока кто-нибудь нас не остановит.

Он рассказал кое что интересное: он сказал, что думает, что когда ты в настоящем, во времени, есть только собственный выбор. Он говорит, что в прошлом мы можем только то, что уже сделали, и если мы оказываемся там, по другому быть не может.
– Но где бы я ни был, это мое настоящее. Разве я не могу решать…
– Нет. Видно, нет.

Все мы бесцельно скитаемся по земле, как семена растений, которые носит капризный ветер.

Часовым стрелкам на меня абсолютно наплевать. Делают вид, что сохраняют нейтралитет, но, уж конечно, не на моей они стороне.

Пока жив человек, с кем бы ему ни приходилось иметь дело, у всего, что его окружает, смысл появляется. Сам собой. Самое важное - как: естественно или не естественно, а не то, какая голова - хорошая или плохая. Увидишь ты это своими глазами или нет ? Вот в чем дело-то.

Там, где существует время, ничего не вернешь назад.

Есть одна большая душа в мире, а частичка ее - это я.

Бывает так в жизни, что хочешь не хочешь, а озлобишься.

У торгашей одна забота: обставить да надуть, а называется это у них по-другому... В том-то все и дело. Укради покрышку - и ты вор, а он хотел украсть твои четыре доллара - и это ничего. Это коммерция.

Банк - это нечто большее, чем люди. Банк - чудовище. Сотворили его люди, но управлять им они не могут.

Отчаяться каждый может. А вот чтобы совладать с собой, нужно быть человеком.