Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит.

Таким был прежде мой Лис. Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц. Но я с ним подружился, и теперь он — единственный в целом свете.

– Гад? – потрясенно вопросил богатырь. – А ты… ты…
Что-то грохнулось! Как оказалось, это чудовище о трех головах с размаху село наземь, и все это в процессе потрясенного глядения на нашу дружную компанию.
– Гад, ты чего? – удивился Ирод.
– Ик, – выдала одна из голов монстра.
– А я… – промямлила вторая.
– Так я… – третья.
– Бабуль примчалась… – снова первая.
– Орет про погибель твою… – вторая.
– Да что жрут тебя почем зря-то, – третья.

Не сразу врубилась, к чему это было сказано. Потом вспомнила, что это он, видимо, все еще помнит о моем: «Прости, Князь, видишь ли, я скрывать и не собиралась, а вот твоя скрытность вызывает грустные мысли по поводу трусости…»
– Слушай, Гьязь, – ехидно начала я, – у тебя какое-то болезненное самолюбие, тебе бы к психологу записаться, глядишь, и комплексов поубавилось бы…

– Мавые, они такие – вовремя не дашь по морде, готовься к приплоду из мавят. – Игнат поднялся, подошел к бессознательному Колдуну, сокрушенно вздохнул. – Перестарался, к чертям собачьим!

Так бывает – живешь себе и живешь чем-то средним между шатенкой и темненькой, и тут оп – здравствуй, солнце рыжее!

«Хорошо» быть не могло. По причине того, что всем остальным было больно. И как прикажете с этим жить?

Тебе хочется, чтобы меня просто не было. Красиво начать новую жизнь. С белого листа. Страсть, любовь и много всего впереди. Но я есть. И есть двенадцать прожитых лет. Есть сын. Есть, извините, новая квартира, а в ней ремонт. Есть купленная в кредит новая машина. Есть недостроенная – как ты мечтала о ней! – дача. Есть, в конце концов, мои и твои мама и папа. А у них общий внук – естественно, обожаемый и единственный. Есть общие праздники, дни рождения, годовщины и Новый год. А ты… Ты хочешь одним махом выдернуть нижнее бревно, чтобы все рухнуло и осыпалось – в одночасье, в одну минуту...

Потом он долго просил прощения, так жалобно, что я его даровала: не было никакого смысла допускать, чтобы возмущение и дальше отравляло нам жизнь.

Лишь одно портило его красоту — холодность выражения лица и глаз.

– Мы не можем истребить всех троллей на свете еще и потому, что мы как бы гуманисты, понимаем, тролли – это дешевый труд на тяжелых работах. Глупо не использовать их на благо цивилизации.

…большинством всегда правит меньшинство. Хорошо это или плохо, но так было, есть и будет.

– Ты самокритичен.
– Да нет… Просто не закрываю глаза на очевидное.

…ты – гений, а для гения нет запретных тем.

– Они – стадо, но чтобы обратить на себя внимание этого стада, заставить их бояться до полусмерти, нужно сильно попотеть.

Да, она сглупила, предложив ему убежать. Как же она не поняла раньше! Этот паршивый трус просто не был способен покинуть насиженное место. Он был слишком слаб, чтобы бороться за свою свободу, чтобы забыть нотации старейшин и ужас перед животным стадом людей, заполонивших Внешний Мир.

– Эти люди… Сколько веков живу, а они все равно умудряются как-нибудь меня удивить. Поразительно.

Есть реальность,которая подтверждает реальность происходящего. Дело в том,что наша память и ощущения несовершенны и односторонни. До какой степени реально то,что мы считаем реальным? Где начинается "реальность,которую мы считаем реальностью"?Определить эту границу во многих случаях невозможно. И чтобы представить нашу реальность как подлинную,требуется другая,скажем так,-пограничная реальность,которая соединяется с настоящей. Но этой пограничной реальности тоже нужно основание для соотнесения с настоящей реальностью,а именно-ещё одна реальность,доказывающая,что эта реальность-реальность.В сознании складывается такая бесконечная цепочка,и,без преувеличения,в каком-то смысле благодаря ей и существует человек. Но бывает,эта цепь в каком-то месте рвётся, и в тот же миг человек перестаёт понимать,где же реальность настоящая. Та,что на том конце оборванной цепи,или та,что на этом?

– Тебе чай с сахаром? – спросила Аня.
– Можно, конечно, и чай с сахаром. Но вообще-то предпочтительнее кофе с колбасой, – не задумываясь, отвечал Хаврон.
– Ты прямо как мой дядя. Он тоже не любил чайковского с сахарковым. Требовал кофейского с колбасейским, – не удивившись, сказала Аня.
– Я вечный дядя. Теперь до гроба из дядей не вылезешь, – проворчал Эдя.

Заблуждение думать, что человек идет по дороге жизни. Максимум, что он делает, это переставляет ноги. Все остальное за него совершает дорога. Таким образом, выбор человека – это выбор дороги и изредка выбор дорожного поворота. Человек, который выберет правильно хотя бы пять дорожных поворотов из семи, уже может считать себя счастливчиком. Тот же, кто выбрал верно семь поворотов из семи, живет в постоянном страхе, ибо никакая удача не длится вечно, а тем, кому так повезло, ошибок уже не прощают.
Исключение составляют люди, которые не любят чужих дорог и упорно прокладывают свои. Однако, учитывая, что местность кругом топкая и леса непролазные, финал чаще бывает печален. Облепленные комарами, они медленно погружаются в жизненную трясину или на четвереньках кое-как выползают на одну из известных дорог. Правда, у тех, кому хватило характера, есть шанс проложить свою дорогу. Такие герои остаются в истории.

...мрачный нигилизм — естественный побочный продукт юности, который нужно перерасти.

– Понятия не имею, что есть и чего нет у некромагов. Я ученик волхва…

– А я наглая девица с копьем!

Багров усмехнулся.

– Вот и познакомились!

Она сидела, думая о Багрове. Как хорошо, что он у нее есть. Если вычесть Матвея, то что она такое? Мысль? Человек-клавиатура? Бесплатное приложение к Интернету в форме бесплотного голоса в аське, скайпе или социальной сети?

Вам никто не говорил, что слишком хитрой быть опасно? По статистике, хитрые люди живут вдвое меньше нехитрых, хотя, казалось бы, должно быть наоборот.

— Вечность не поддается точному определению. Это всеохватывающая приблизительная концепция, для которой нельзя подыскать измерение, точно так же как нельзя подобрать измерение для бесконечности

– Моя жизнь – это любовь: я любила, люблю и буду всегда любить господа бога, своего отца и Асканио. Прежде, когда я не знала Асканио, моя любовь к нему была мечтой; теперь, когда мы в разлуке, это – страдание; в будущем – это надежда.

Я всегда считала союзников лишней обузой и любила бороться одна. Это опасней, конечно, но зато и честь победы не надо ни с кем делить…

Жил-был один писатель, на которого долго возводили клевету, имя которого было синонимом вероломства, жестокости – словом, всего, что означает низость, и только в XIX веке, самом беспристрастном из всех веков в истории человечества, этого писателя, великого патриота и отважного человека, оправдали. А ведь единственная вина Никколо Макиавелли [29] заключалась в том, что он был сыном своего времени, когда все зависело от силы и успеха, когда люди уважали дело, а не слово и когда прямо к цели, не разбирая средства и не рассуждая, шли властитель Борджа,...

— раз край этот успокоился, чужаки вроде него слишком заметны. Нечего и думать с ходу выдать себя за своего — разведчики-нелегалы годами этому учатся, и все равно провалов не счесть.

Российские наночастицы — самые громадные в мире, пусть все знают наших!

Интересно, о чем они беседуют? Наверное, о том, что на дураков не обижаются, на психов не кидаются, с дистрофиками не толкаются, с ослами не лягаются, на болтунов не плюются, с даунами не спорят и все такое? – предположил Ягун, вытирая со лба пот. – Уф! Ну я прямо даже испугался! На волоске от смерти, в секунде от некролога!.. Все-таки хорошая штука эти волосы домовых!.. Дайте мне, бедному, отдышаться!.. Нет, вы видели? Меня хотел прикончить космический пришелец на суповой тарелке!.. Бабуся, прими меры, но только после матча. Пока что Эразм Дрейфус нужен родине в качестве сухого пайка для драконов.

В этом мире вообще все просто. Стучи – откроют, проси – дадут, добивайся – получишь. Все зависит только от температуры желания. Не спускай пар в носик чайника – и давление воли станет таким сильным, что разнесет любой котел. Только дуракам свойственно все усложнять. Причем я затруднюсь назвать причину, по которой они это делают

– Дурацкое существо человек! Он так и нарывается быть обманутым! – вдруг сказал Ванька.

Таня вздрогнула. Уж очень неожиданной была эта фраза.

– Почему?

– Ну вот смотри. Читаешь ты, например, рубрику знакомств. Просто от скуки. И вот рядом два объявления. Первое: «Сутулый молодой человек двадцати четырех лет, любитель пива и компьютерных игр, работающий на складе бытовой техники, без особых достоинств, но добрый, желает познакомиться с девушкой для создания новой несчастной ячейки общества». И рядом второе: «Золушка! Я жду тебя! Пожалуйста, не прячься больше! Твой принц». И тут же какая-нибудь романтичная фотография. Опять же – тело благоразумно не показано. Так, голова торчит из песка и пытается улыбаться, а в зубах – роза… По какому объявлению будет больше откликов?

– По второму, – сказала Таня, удивляясь, как Ванька в своей глуши ухитрился быть таким осведомленным. Откуда у него эти газетки с объявлениями? Ветром в чащу занесло?

– Точно, по второму, – грустно кивнул Ванька. – Хотя на самом деле парень вполне может быть один и тот же. Разные телефоны дал, и все дела....

– Из-за ипотеки точно не убивают, по крайней мере, я о таком не слышал.

Часто люди не в силах справиться со своими проблемами, но охотно взваливают на себя чужие.

...год назад, знать не зная, что делать с самой собой и своей жизнью, я занялась йогой, в тщетной надежде обрести гармонию. Тренер по йоге, женщина лет тридцати пяти с абсолютно неустроенной судьбой (три неудачных брака, двое детей, любовник на десять лет моложе, к тому же женатый), но при этом несокрушимая оптимистка, обратила внимание на мою унылую физиономию и попыталась внушить мне уверенность, что мы сами творцы собственной судьбы и прочее в том же духе.

— Пришло сообщение о результатах поиска.
— Как? — от неожиданности Торби забыл о правилах обращения к старшему по званию. Он ощутил прилив радости: наконец-то он узнает, кто он такой!
— Они не смогли идентифицировать тебя, — Брисби помолчал и отрывисто спросил: — Понимаешь?
Торби сглотнул застрявший в горле комок.
— Да, сэр. Они не знают, кто я такой. Я… никто.
— Ничего подобного! Ты остался тем, кем был.
— Да, сэр. Это все? Я могу идти?
— Минутку. Я должен передать тебя обратно на Гекату, — и, увидев выражение лица юноши, торопливо добавил: — Но ты не беспокойся. Скорее всего, они позволят тебе продолжить службу, если ты изъявишь желание. В конце концов, они ничего не имеют против тебя: ты не сделал ничего плохого.
— Да, сэр, — удрученно проговорил Торби.
Никто и ничто…

На борту не было ни одного человека, который мог бы представить себе «Сизу» без бабушки; она сама была «Сизу». Словно вечное пламя, двигавшее корабль, она олицетворяла собой неиссякаемую энергию, мощь, главную силу. И внезапно она исчезла.

От привычки быть свободным не так-то легко избавиться.

— Рабство часто существовало в форме, не допускавшей продажу или покупку людей. Их просто передавали по наследству. Так же, как на «Сизу». Быть рабом означает принадлежать хозяину и не иметь надежды на перемены. Вы, рабы, называющие себя Людьми, не имеете даже надежды, что вас отпустят на волю.

– Значит, вы настоящее меняете?
– Да. Мы создаем несоответствие в связке «настоящее – прошлое», а дальше все естественно. Ваша реальность сама подстраивается, ну и вас, людей, подстраивает. Вы начинаете помнить то, чего помнить не должны, любить тех, кого прежде и знать не знали, ну и много чего другого…

Какая-нибудь победа — вот что требовалось Руди в тот момент. Он проиграл Виктору Хеммелю. В Гитлерюгенде — неприятность за неприятностью. Хоть обмылок успеха — вот чего он хотел, и он был твердо настроен этого добиться.

Он не жаловался — не имел права, — но чувствовал, что медленно распадается в холоде. Его спасение, как оказалось, крылось в чтении и письме — и в книжке под названием «Пожатие плеч»

Главное удовольствие от курения для него состоит в сворачивании самокруток.

Himmel = Небеса
Кто бы ни придумал это название, у него имелось здоровое чувство юмора. Не то чтобы там была сущая преисподняя. Нет. Но и никак не рай.
Как бы там ни было, Лизель ждали новые родители.
Хуберманы.

"Это так необычно и так предсказуемо приятно - писать сообщения и знать, что на них ответят."

Видите, как я все обдумала, одного только не могу придумать: что подумаете вы обо мне, когда прочтете? Я все смеюсь и шалю, я давеча вас рассердила, но уверяю вас, что сейчас, перед тем как взяла перо, я помолилась на образ Богородицы, да и теперь молюсь и чуть не плачу.

Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой.

Пусть я проклят, пусть я низок и подл, но пусть и я целую край той ризы, в которую облекается Бог мой; пусть я иду в то же самое время вслед за чертом, но я все-таки и твой сын, Господи, и люблю тебя, и ощущаю радость, без которой нельзя миру стоять и быть.