Будь выше всего, что ниже тебя по духу, бюджету и статусу, даже если ты прав. Особенно если ты прав.

Не слишком важно, в каком возрасте ты начинаешь свой путь – но если ты не сорвешь звезду с неба в свой первый, ну второй, ну максимум третий год на арене, то вряд ли дотянешься до нее когда-нибудь потом.

Книги о пути к успеху обычно пишут люди, чей главный жизненный успех – нормально продать книгу о пути к успеху. Если ты не планируешь писать подобных книг сам, читай только тех, кто чего-то реально достиг. От них ты узнаешь об успехе больше, даже если само это слово не всплывет ни разу.

Порой кажется, что легче просто двигаться по знакомому кругу, а не прыгнуть в сторону без гарантии приземлиться на ноги.

У меня такое чувство, будто все притворяются не такими, какие есть на самом деле, хотя в глубине души мы все одинаково облажались.

Мы с рождения полагаемся на родителей, думаем, что они будут достаточно любить нас и мы выживем. И если наши родители дают нам правильную любовь, мы становимся хорошими людьми.

Порой кажется, что легче просто двигаться по знакомому кругу, а не прыгнуть в сторону без гарантии приземлиться на ноги.

У каждого из нас есть предел. То, с чем мы готовы мириться, пока не сломаемся.

На этом все закончится. На мне и на тебе. Все закончится на нас.

Нет. Невозможно. Невыносимо и дальше быть в этой пьесе статистом, невыносимо вернуться сейчас домой, где твоя жизнь валяется на полу, как изношенная рубаха, которую ты скинул. Вернуться, и что? Подобрать ее, как она есть, и снова напялить, вонючую, отвратительно пропахшую тобой?

Когда черные забрали себе страну, она думала, ее хватит удар, люди запасали еду и покупали огнестрел, казалось, все, конец. Ан нет, ничего особенного не случилось, все продолжали жить, как жили, и даже милее как-то стало, потому что прощение и никаких больше бойкотов.

Мы вскарабкиваемся из природы в культуру, но за свою высокую жердочку надо сражаться, иначе природа стаскивает тебя вниз.

Па сказал… Что я сказал? Ты сказал, что отдашь ей дом. Дал обещание. Ее отец ошеломлен такой новостью. Когда я это сказал?

...питаться-то людям надо, жизнь продолжается. После вашего ухода тоже вскоре начнутся возлияния и зазвучат сальные шуточки.

Астрид — боязливая душа. Среди прочего она боится темноты, бедности, гроз, потолстения, землетрясений, приливных волн, крокодилов, чернокожих, будущего, разрушения общественных устоев. Того, что ее не полюбят. Того, что ее никогда не любили.

– Если ты что-то видел, пожалуйста, расскажи нам. Пусть даже это не имеет никакого отношения к нашему детективному расследованию. Энокидзу некоторое время молчал. Затем он неожиданно произнес: – Что ж, Сэки, если тебе так нужно это знать, то я видел лягушку. – Что? – Лягушачье лицо… у человеческого младенца. В то мгновение, когда Энокидзу произнес это, Рёко пошатнулась.

Девочка улыбалась. Ее белые пальцы протянулись ко мне и забрали письмо из моей руки. – Оно от тебя? Ни слова не говоря, я вновь опустил глаза. Белая блузка. Темная юбка. Видневшиеся из-под нее белые ноги. Струйка яркой красной крови стекала по одной из ее белых голеней. Как во сне, я посмотрел на ее лицо. Она смеялась – странный чарующий звук. Мм хмм хм.

У меня вновь возникло ощущение, что я уже бывал здесь раньше. Тогда я тоже ждал в этой гостиной. Но когда это было? Я не мог придумать ни одной возможной причины, по которой мне понадобилось бы приходить в эту клинику.

Как темно… Я не вижу собственных ног. Если я их не вижу, я не могу знать, что происходит там, внизу. Что бы там ни было – все возможно. Убумэ – нижняя часть ее тела поблескивает от крови, – она может стоять в темноте прямо за моей спиной. И в этом бы не было ничего странного. Она действительно там?

На странице была иллюстрация – изображение женщины. Ее грудь была обнажена, а вся нижняя половина туловища покрыта чем-то ярко-красным – вероятно, это была кровь. Она держала на руках ребенка, тоже залитого кровью. Вокруг нее простиралась поросшая чахлой растительностью болотистая пустошь. С неба хлестал яростный дождь.

– Так ты утверждаешь, что призраков не существует, верно? – О нет, призраки есть. Ты можешь увидеть их, дотронуться до них, услышать их голоса. Однако они не существуют. Вот почему наука не может их исследовать. Но лишь на том основании, что науке они не подвластны, ошибочно полагать их выдумками нашего воображения. Потому что в действительности они все же есть.

«Зачем ты хранила все это, ма?» Но, естественно, здесь, на чердаке, ответа на этот вопрос не имелось. Я откинулся на пятки и закрыл глаза. Тишина звенела. И я чувствовал, как в темноте вокруг меня сотни красных от крови рук бесшумно скользят по смыкающимся у меня над головой сводам.

Но тут картина вокруг меня сложилось в то, что на самом деле собой представляла. Никакие это были не птицы. Оказалось, что внутренние скаты крыши сплошь покрыты алыми отпечатками ладоней. Здесь их были сотни, оставленных на дереве под разными углами, местами красные пятерни наслаивались друг на друга – их растопыренные пальцы и показались мне крыльями.

Окно на площадке, выходящее на задний двор с садом, смотрело прямо на лес за ним – на Сумраки, как его тут всегда называли. Я некоторое время неотрывно смотрел на вытянувшиеся ввысь деревья, образующие сплошную стену изломанной зелени чуть ли не в полнеба вышиной. А потом поднял взгляд чуть выше. И прямо над собой увидел тонкие очертания потолочного люка. Чердак. Гудение в доме немного усилилось.

После убийства подростки отправились со своими ножами и дневниками сновидений в ближайший лес, приняли снотворное и завалились спать прямо на голой земле. Через несколько часов Билли Робертс проснулся и с трудом добрел до поселка, где был немедленно арестован. В отличие от Чарли Крабтри. Поскольку тот бесследно исчез с лица земли, и никто его больше не видел.

…Одна только мысль о возвращении в Гриттен наполняла меня липким ужасом. Но я из всех сил постарался убедить себя, что прошлого больше нет. Что больше нет нужды думать о том, что некогда случилось здесь. Что после всех этих лет я в полной безопасности. Но я ошибался.

И тут мать вдруг резко очнулась опять, рывком сев на кровати. Переломившись в поясе, протянула руку и ухватила меня за запястье так быстро, что я не успел отпрянуть. – Тебе нельзя здесь находиться! – выкрикнула она. – Ма… – Красные руки, Пол! Красные руки повсюду! Ее широкие немигающие глаза уставились на меня в совершеннейшем ужасе. – Ма… – Красные руки, Пол!

Легендо мог бы уничтожить Колоду Судьбы и забрать себе силу всех Мойр. Он мог бы получить все, что хотел. Если бы он разделался с богами и богинями Судьбы, его магия находилась бы на пике могущества всегда, а не только во время Караваля. Он обрел бы преимущества всех Мойр разом.

«На протяжении веков боги и богини судьбы Мойры томились взаперти, но теперь хотят выйти на свободу и принять участие в игре. Если они вернут себе свою магию, мир никогда не будет прежним, но вы можете помочь остановить их, выиграв игру».

Как только будущее предсказано, то становится живым существом, которое будет очень упорно бороться за свое воплощение..

Караваль – это мир, сотканный из фантазий, и иногда тем из нас, кто всегда живет в нем, становится трудно различать, что реально, а что нет.

Магия подпитывается временем, кровью и эмоциями.

Караваль может показаться ложью от начала до конца, но в нем вся моя жизнь

Ожившие сны очаровательны, но могут обернуться кошмаром для тех, кто не сумеет проснуться.

Когда все же войдешь на Караваль, хорошенько подумай, прежде чем кому-либо довериться. Местные люди в большинстве своем вовсе не те, кем кажутся.

В нашей жизни вообще нет ничего безопасного, но сейчас определенно стоит рискнуть.

Каждому человеку может быть даровано исполнение одного неосуществимого желания. Если хотеть чего-то сильнее всех благ мира, магия поможет это получить

Люди привыкли считать, что темнота все скроет: и совершаемые ими дурные поступки, и грязную ложь якобы во имя победы. Караваль оживает ночью, потому что вам нравится наблюдать за тем, как ведут себя люди, когда считают, что останутся безнаказанными.