Но будьте осторожны со своими желаниями, даже потаенными и не высказанными вслух, ибо они имеют свойство сбываться. Как, собственно, и произошло. Когда опер из XXI века попал... опять же в Историю… И сразу на 111 лет лет назад! Да еще и очутившись в теле бандита – Жорки Ратманова, вора-рецидивиста и капорника Серебряного века.

Толстяк прав, нас, женщин, злить нельзя. Но сравнение с людоедом неверно. Почему? Разница между дамой в гневе и каннибалом заключается в том, что с ним вы можете договориться, а со свирепой женщиной – никогда.

У вас хватит окаянства заявить человеку, пославшему презент, от которого даже у домашней черепахи панцирь встанет дыбом: «Сделай одолжение, унеси этот кошмар как можно дальше от нашего дома?» А я вот не знакома с тем, кто способен честно сказать дарителю в глаза правду. Поэтому у нас в бане живут разнообразные чудища.

Марина прекрасный человек, она неконфликтна, готова всем помочь. А еще Вокина готовит такие вкусные блюда, что скоро все члены семьи будут покупать одежду на несколько размеров больше. Стая наших животных сразу полюбила супругу полковника и ходит за ней по пятам. Обожание собак связано с тем, что во время варки очередного супа или нарезки мяса у Вокиной может что-то из продуктов упасть на пол.

Я увидела небольшую платформу и встала на нее. – Не шевелитесь, – зевнул «гриф», – стойте смирно, не дергайтесь, измеряю... И вдруг на мою макушку упала книга. Судя по звону в ушах, это был «Толковый словарь живого великорусского языка», авторства Владимира Ивановича Даля. Да не один том, а все четыре сразу.

«Умная женщина прекрасно понимает, когда она должна выглядеть идиоткой».

Глеб насадил на ветку свою шапку, вытянул руку, так что мишень показалась над поверхностью. Ему было достаточно несколько раз качнуть приманкой, как тут же немцы перевели на нее свой огонь. Все больше и больше пуль выбивали земляные фонтаны, поле перед окопом словно бурлило от раскаленного свинца. От оружейного грохота заложило уши.

Огонь становился все плотнее, капитан не мог даже шелохнуться, обстрел не утихал ни на секунду. Глеб больше не всматривался в черную стену земляного вала, он уткнулся лицом в землю, стараясь утонуть в небольшом углублении, куда пристроился после последней перебежки.

Неожиданно из сырого марева прямо на них шагнул немецкий автоматчик. Видимо, он тоже не ожидал такой встречи, поэтому на несколько секунд замер с открытым от удивления ртом. Зато капитан Шубин отреагировал мгновенно – выхватил из-под ремня нож и ловко вонзил его в горло замешкавшемуся фашисту.

Чтобы успокоить животное, он стащил с плеча автомат и дал очередь вверх. Пули с визгом прошли совсем рядом с капитаном, ударились в ствол, выбивая во все стороны острые щепки. Глеб прикрыл глаза: терпеть, только терпеть, чтобы не выдать себя.

Неожиданно внизу послышался шорох. Шубин пружинисто подскочил на месте, в руке блеснуло широкое лезвие ножа. Он не взял с собой для вылазки на вражескую территорию огнестрельное оружие. Здесь в нем мало толку: громкими выстрелами, в случае чего, можно привлечь ненужное внимание. Разведчик должен действовать бесшумно – наблюдать, следить, передвигаться. И убивать.

Шубин уже хотел было подойти еще поближе под прикрытием деревьев, но неожиданно блеснул луч фонарика. Часовой из охранения провел снопом света по темноте кустов, будто разрезал ножом черный пласт темноты. Глеб едва успел упасть на землю.

Сосновский выстрелил дважды в бандита за столом, который взялся за автомат и прыгнул влево, оставляя возможность стрелять и маневрировать Когану.

Машина вильнула и, не сбавляя скорости, понеслась по улице, а к безжизненному темному телу на снегу стали сбегаться люди. Буторин тоже подошел, глубоко засунув руки в карманы. Ему и без осмотра было видно, что человек мертв.

И тут Сосновский застонал, попытался привстать и повалился на пол. Женщина вскрикнула, кинулась к гостю и тут же замерла. По руке мужчины потекла кровь.

Коган, глянув в отражение в стекле, убедился, что за ним увязался самый молодой из этой троицы. «Хорошо. Заинтересовал я их», - усмехнулся Коган. Он осмотрел себя в стекло. Надо себе кликуху подходящую придумать. Филин! А что, очень даже похож.

Сосновский умудрился не показать, что ведет наблюдение за наблюдателями. А то, что они есть, он понял сразу. Двое, и действуют не очень профессионально. Или новички, или уверены, что «объект» даже не подозревает, что за ним кто-то может следить в таком глубоком тылу.

Он и машину оставил за квартал от места встречи, и время назначил точное, чтобы встреча произошла мгновенно, чтобы лично убедиться, что за лейтенантом нет хвоста. Ставки в этой операции слишком велики.

Протасов не стал разыгрывать сцену, не стал ничего говорить. Пиджак и стены сараев превратили выстрел в еле слышный гулкий хлопок.

Никто из сидящих в «тарантасе» не понял, что произошло. Никто, кроме Василькова. Он, уложив на сиденье Костю, прыгнул к Егорову, схватил его за пиджак и рванул назад ‒ подальше от крутившейся под ногами гранаты.

Мишка припомнил первый день на передовой. Как нырнули под вагон четверо бывших блатных, как их выловили и по¬ставили перед строем. Как капитан-энкавэдэшник махнул рукой, и мощный винтовочный залп раскидал по земле их мертвые тела…

- Боюсь, не доживет до утра, ‒ негромко поделился Иван с товарищами результатом первичного осмотра. ‒ Пока он в сознании, попробую задать пару вопросов…

Из-под арки выскочил невысокий мужичок. Девушки заметили, как в его руке блеснул тонкий металлический предмет, как мужичок взмахнул им и коротко ударил сверху вниз…

‒ Обычное дело ‒ убийство с целью ограбления. Совершено группой от одного до трех человек. Засели в подворотне, дождались одинокого прохожего и нанесли жертве удар ножом в шею.

И такая возможность ему представилась, Сава действительно находился в гостинице. Причем уже отдыхал после сеанса. Паша даже успел заметить проститутку, которая выходила из номера. Выходила торопливо, радуясь, что наконец-то закончила. Не в том возрасте Сава, чтобы радовать молодые развратные тела.

Метро, толпа, толкотня, толстяк инстинктивно приложил руку к боковому карману куртки. Также инстинктивно Паша почувствовал это движение. Раз, и пальцы уже в кармане, два, и бумажник уже в руке. Но Паше этого мало, он ведь ворует не из нужды, ему нужен адреналин.

Она больно ущипнула его за предплечье, и ведь добилась своего. Паша взял себя в руки. Действительно, а чего горячиться, если Зойка проститутка? Судьба у нее такая, мужикам давать. И он этим пользуется. И Чуронов воспользовался. Но у них еще и деловой к ней интерес, возможно, банкир собирался сделать Паше предложение, и будет глупо упустить выгоду из-за какой-то дешевки.

Тук долго смотрел на Пашу, будто пытался испепелить его взглядом, наконец, повернулся к нему спиной и вышел из квартиры. Как будто оставлял слово за собой. Но можно не сомневаться, он всего лишь пытался залакировать свой проигрыш.

Он действительно занимается нехорошими делами, обворовывает людей. И теперь он точно не хочет останавливаться. Завтра снова пойдет на дело, и сделает все, чтобы выловить крупную рыбу. Зоя — дорогое удовольствие, и ему нужны деньги, много денег.

Красивая сумочка, натуральная кожа, на ремешке, без блокирующего клапана, молния расстегнута, рука так и просится внутрь. Но нельзя. Пальцы — крючки, они должны цеплять кошельки, бумажники как рыбу, а могут попасть в зубы к щуке. Если сунешь руку в ловушку.

Мне вдруг захотелось бежать по пустынному городу вдоль рек и каналов, раскинув руки в стороны. Не тратить юность на горе и переживания. Впереди не только лето, но целая жизнь и мир, который в семнадцать кажется бесконечным.

Когда слушаешь живую музыку, всегда немножечко влюбляешься в музыкантов.

Впереди не только лето, но целая жизнь и мир, который в семнадцать кажется бесконечным.

Оглушающее счастье накрыло меня с головой. Теперь мне и на самом деле казалось, что я в этом зале совершенно одна. Парю над красными бархатными креслами вокруг люстры с множеством хрустальных подвесок, как Венди за Питером Пеном… Чувство полета и невесомости. Когда песня закончилась, я даже почувствовала разочарование.

Любовь – это всегда прекрасно.

Никогда не знаешь, кто изменит твою жизнь.

Марья Степановна, ничтоже сумяшеся, открывает Ефимке, которого в душе жалеет, и тут в дело вступает Калмыков. Он отталкивает старушку вглубь прихожей, закрывает входную дверь и, заткнув рот, затаскивает жертву в покои. Там он душит старушку, правда, не до смерти, но, поскольку она теряет сознание, внимания на нее он больше не обращает, а проходит за ширму.

Перелескова вдруг замолчала, словно лишилась дара речи. Воловцов и Песков переглянулись: то ли какой-то новый вопрос застрял у них в горле, и они не решались его задать, то ли им просто стало жалко бедную женщину, жизнь которой закончилась вместе со смертью мужа…

Из угла, где сидел Воловцов, послышалось не то хрюканье, не то последние хрипы висельника. Петухов поднял голову и посмотрел на московского гостя. Тот был вполне серьезен. Словом, то, что судебный следователь Иван Федорович Воловцов едва сдерживает готовый вырваться наружу смех, околоточный надзиратель не заметил. Иначе мог произойти неприятный конфуз…

Возле стола, ногами к входной двери, лежала владелица дома Марья Степановна Кокошина. Ее правая рука была согнута над лицом, словно она пыталась от чего-то или кого-то прикрыться. Впрочем, то, что от нее осталось, рукою и лицом можно было назвать с большой натяжкой: вся верхняя часть тела настолько обгорела, что, и правда, более представляла собой уголья, нежели части тела.

В нем проснулось любопытство следователя, мозг заработал в привычном режиме. Он знал, что если войдет в особняк и увидит место происшествия, то уже не сможет оставаться безучастным. И начнет свое следствие. Ну вот, отдохнул от службы, называется…

Разумеется, Воловцов действовал в рамках закона, не выстрели он тогда в Георгия Полянского, профессионального убийцу, в послужном списке которого было несколько отнятых человеческих жизней, «лейгер», как в уголовной среде называют таких преступников, ушел бы.

Один черт поймет этих девчонок… Друг друга терпеть не могут, а для чего-то продолжают наблюдать за жизнью заклятых подруг…

Перемены – это хорошо. Это нестрашно и, наверное, неизбежно.

Это так круто, Дима, быть собой. И никого из себя не строить.

Внешность – для кого-то это, наверное, важно. Но это совершенно точно не самое главное.

Все, что ты называешь минусами, делает тебя особенной.

Счастье - вот оно, вокруг нас, в мелочах. Прямо в воздухе витает. А люди почему-то его не замечают.

О чувствах говорить сложнее всего.

Сегодня в комнате пахнет не сладкими мандаринами, а моими несбыточными мечтами. Какими словами лучше всего описать пустоту?