Да, друзья, любовь жены,— Кто не знал — проверьте,— На войне сильней войны И, быть может, смерти...

Свет пройди, — нигде не сыщешь, Не случалось видеть мне Дружбы той святей и чище, Что бывает на войне...

– Нет, ребята, я не гордый. Не загадывая вдаль, Так скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль...

Переправа, переправа! Берег левый, берег правый, Снег шершавый, кромка льда... Кому память, кому слава, Кому темная вода, – Ни приметы, ни следа...

Ручная вышивка — это медленное искусство, и оно учит нас расслабляться и находиться в моменте.

Это всего лишь хлопок. Что ужасного с ним может произойти? Этот материал всепрощающий и дешевый, поэтому не бойтесь совершать ошибки. Попробуйте что-то новое, экспериментируйте и не забывайте прерываться на отдых!

Государства, внезапно возникшие, как и все то в природе, что быстро произрастает, не могут иметь настолько прочных корней, чтобы не быть опрокинутыми первой же бурей.

Ничто не внушает такого уважения к государю, как великие дела и необычайность проявляемых им свойств.

Труднее всего избежать славы жестокого новому государю, ибо новые государства полны опасностей.

А ведь у меня никогда не было подруг. Таких, чтобы в трудную минуту взяли за руку и прошли вместе тернистый путь. Подруг, которые станут жилеткой и заставят пожалеть о содеянном любого козла, что посмел обидеть. И от этого тоже в глазах застывают слезы.

Все то хорошее, к чему я так стремилась, каждая крупинка, которая давалась мне с таким усилием, исчезает. В груди дыра. Огромная. И обида хлещет через край. Обжигает легкие, словно яд. А тело леденеет. Будто покрывается маленькими крупинками льда. А вместе с ним и сердце.

Удивительно, как быстро один человек может уничтожить другого. Как легко у него это выходит, стоит только полюбить, отдать часть себя, поверить в прекрасное будущее.

Он — чертов монстр в облике прекрасного принца. Дьявол во плоти. Ураган, который пытается уничтожить меня. Только за что — не понимаю.

Не могу вырваться из его захвата. И так ерзаю, и эдак — не отпускает. А потом вдруг кладет голову мне на плечо, проскальзывает руками под парку, прижимает к себе крепко. Так, словно я — кислород. Корабль, без которого в бескрайнем океане невозможно выжить.

— Ты… — Сглотнув, я часто моргаю и переступаю с ноги на ногу от волнения. — Не заболел? Хочешь быть с одной девушкой? Гулять с ней и… Он перебивает: — Держать за руку, ходить в кино, писать глупые эсэмэски ночью, — на полном серьезе выдает Соболев. — Господи, — смущенно шепчу я. — Откуда ты набрался этих ванильных… штук?

— Но между убийцей и его идеальной жертвой существует особая связь. Связь, мешающая покончить с этой жертвой так же быстро и просто, как с остальными. Ментальное единство, цикличность, символизм... — Проще говоря, то, что нужно Иктоми для жизни, — лениво кивнул Адам, — ваша энергия. Воуаш-аке. То, что содержится в вашей крови. То, что течёт по вашим жилам.

— Я пробовал отпустить тебя, но, когда ты уехала, стало только хуже. Я пробовал оставить тебя в покое, но всё кончилось бы слишком плохо. Тебе лучше любить меня, Лесли. Лучше любить так же крепко, как и я тебя, потому что угрозы мои пустыми не были. Я никому не отдам тебя.

— Нам нужно многое узнать друг о друге, чикала, и я надеюсь, тебя это не отпугнёт настолько, что ты захочешь уйти от меня. — Он запнулся, помолчал. Будто набираясь сил, неловко добавил: — У меня непростой̆ характер. — У тебя нож при себе и я сижу посреди прерии в машине, как я могу куда-то от тебя уйти? — шутливо спросила я.

— Могли бы постараться и обрадовать бабушку приятной новостью насчёт свадьбы или хотя бы чего-то такого, но нет… — ворчливо продолжила она, насмешливо мне подмигнув. — Ба, — горько сказал Вик. — Ты хочешь, чтобы м-меня прямо здесь инфаркт п-прихватил? — Бабушка хочет, чтобы ты прихватил отсюда эту милую девушку и больше никогда не отпускал.

Он поглядел на себя справа и слева, и новое лицо ему очень понравилось. Он решил, что это будет его маска, маска ложного лица, какую вырезали для себя в давние времена все ирокезы. Только их маски были добрыми, а его будет справедливой. Так уж водится, что лицо у справедливости злое и жестокое. И ещё красного здесь маловато.

Он бы закричал, да только ему рот тоже как будто зашили. Вот хорошее имя для него. Безмолвный крик. Вакхтерон. То, что он делает вот уже почти тридцать долбаных лет — молчит, не в силах заорать по-настоящему.

«Ну почему влюбленность всегда так болезненно протекает? Хотя нет, болезненно протекает только безответная любовь».

Самое главное — никогда не забывать: в жизни слишком много ярких моментов, чтобы тратить их на страх.

— …но теперь ты понимаешь: люди неидеальны, игры неидеальны, да вообще в этом мире нет ничего идеального. То, что хорошо для одного, крах для другого. Смирись с этим и просто живи.

— Понимаешь, для меня отношения — не проблема, а возможность быть рядом с тем, кто разделяет мои мысли и некоторые увлечения, а еще поддержит в трудную минуту, даст совет, если попрошу, и составит компанию.

— Запомни эту мысль, задержи ее в голове. Ты никому ничего не должна, волейбол — это для удовольствия.

Идеальность. Это слово раздражало Лину больше всего. Она не могла понять, от кого переняла тягу к тому, чтобы быть лучшей в каждом деле, за которое берется. А вдруг в нем и кроется причина ее провалов?

– Никто не делает того, чего не хочет, Вера. Запомни это. Люди несчастливы, потому что выбрали быть несчастными. Слабы, потому что выбрали быть слабыми. Эта ваша Летняя Дева делает то, что делает, потому что ей нравится такая жизнь

Холод – это милосердие. Мысль родилась в глубине сознания, импульсом пронеслась по самым кончикам пальцев. Холод – это покой. Зима – это спасение.

Видимо, это и значит вырасти. Начать самой исправлять свои ошибки.

Все, что ты чувствуешь, — правда.

Я никогда не мечтал о чем-то по-настоящему. Но с недавних пор, закрывая глаза, я видел нас с Бель вместе. Свободными.

Только вот Нейтан так и не понял, что мне не нужна свобода, не нужна жизнь, в которой не будет его.

Как бы то ни было, я понял одно: Изабель — мое спасение, которое я ничем не заслужил. И если Бог есть, вероятно, он мне ее и послал. Но зачем? Неужели он считает, что меня можно спасти? После всего, что я сделал?

Признаться честно, я представляла любовь иначе. Я ожидала, что любовь согревает. А не сжигает дотла, заставляя гореть изнутри и снаружи, терять себя в этом неконтролируемом, губительном и разрушительном пламени.

Меня до дрожи пугает мысль о том, что из памяти постепенно начнут стираться четкие воспоминания о нем и что в конце концов я останусь с горсткой невнятных ощущений и сквозной дырой в сердце. Так всегда происходит, когда люди уходят из моей жизни.

Чика протянула ей жёлтую руку. Её рот не двигался. Сьюзи знала, что Чика не ответит, потому что Чика с ней не разговаривала. Сьюзи снова посмотрела на курицу-аниматроника. Не обращая внимания на раскрытый металлический зубастый рот, Сьюзи сосредоточилась на ярко-жёлтом туловище Чики и большом белом слюнявчике с надписью «Давайте есть!» на её шее.

"Надень очки, и Баллора станцует для тебя". Кейси надела очки, и у нее, как и вчера, закружилась голова. Она посмотрела вдоль тротуара на «Мир пиццы Цирковой Бэби» и увидела вдали изображение балерины, которая подняла руки и кружилась, стоя на пуантах. Изображение было не слишком резким, синим и слегка размытым. Голограмма. Вот как называются эти штуки, вдруг вспомнила она.

Когда парни ушли, Кейси открыла пластиковый пакет из «Мира пиццы Цирковой Бэби». Она достала оттуда картонные очки с хлипкими пластиковыми линзами. На оправе был нарисован какой-то странный робот-балерина. Кейси попробовала надеть очки, но от них у неё почему-то закружилась голова.

- Цирковая Бэби красивая! - сказала маленькая русоволосая девочка. На ней была футболка с жутковатыми фигурами — талисманами «Мира пиццы Цирковой Бэби».

В пиццерии «У Фредди Фазбера» было полно чокнутых маленьких детишек с замученными, непутёвыми родителями. Из колонок на стене орала музыка, аркадные автоматы пищали и вибрировали. В воздухе стоял запах подгорелой пепперони, смешанный с ароматом сахарной ваты. Питу не хотелось здесь быть, но мама работала, а его брат Чак никак не мог снова не пойти сюда после школы.

1) Жёлтые глаза Фокси светились в тёмной комнате. Его челюсть широко открылась, сверкая острыми зубами. Фокси занёс крюк и махнул им перед лицом Пита; тот просвистел прямо рядом с кончиком его носа. Пит скатился с кровати, трясясь всем телом. У него похолодело в животе; он беспомощно лежал на полу, а Фокси развернулся и наклонился над ним.

Оливия залюбовалась тысячами огней, раскиданными на большой территории. Отдельные части соединялись тонкими полосками дорог. Где-то внизу живут люди, подумала она, наверняка чьи-то глаза сейчас следят за красными огоньками их самолета, быстро проносящегося по небу. Наверняка кто-то думает о нем, как сейчас Оливия думает о том, кто на земле.

Она легла на кровать, раскинув руки в стороны, пытаясь сконцентрироваться на желтоватом от старости потолке, но видела лишь звезды, мерцающие при выключенном свете на борту самолета рейса 2-1-6. Тут же послышался шелковый голос, обращающийся к пассажирам, так нежно касающийся ее слуха, проходя, как нервный импульс, через все тело… Как она могла дать этому голосу проникнуть так глубоко?..

Ее волосы трепал ветер, временами перекидывая их на лицо, и Даниэлю захотелось провести по ним пальцами. Сейчас Оливия больше напоминала ребенка, дорвавшегося до чего-то запретного. Она стояла к нему лицом с раскинутыми в стороны руками, с искренней улыбкой на губах, делая шаг назад, когда он делал вперед. Она засмеялась, и ее смех эхом разнесся где-то далеко.

Фотографии – чья-то злая шутка. Они сохраняют то, что мы хотим забыть.

Если другие люди будут знать, что ты чувствуешь, то ударят с такой силой, что подняться уже не сможешь.

Понимаю, легче делать вид, что боли не существует, однако ты носишь ее с собой, точно невидимый валун. А раз валун невидимый — никто не поможет, и в какой-то момент он тебя раздавит. Люди даже не поймут, что случилось.

К дьяволу мысли! К дьяволу рассуждения! И мораль — туда же! Последний раз.

Бабушка отчаянно, вновь и вновь, повторяла мне: никаких монстров не существует. Но это, конечно же, было ложью. Они существуют. Они ходят среди нас. Иногда они живут с нами под одной крышей. Только зовутся они — людьми.