Оглушающее счастье накрыло меня с головой. Теперь мне и на самом деле казалось, что я в этом зале совершенно одна. Парю над красными бархатными креслами вокруг люстры с множеством хрустальных подвесок, как Венди за Питером Пеном… Чувство полета и невесомости. Когда песня закончилась, я даже почувствовала разочарование.

Любовь – это всегда прекрасно.

Никогда не знаешь, кто изменит твою жизнь.

У каждой женщины, даже у самой ласковой, нежной, нескандальной всегда имеется шкаф, в котором бережно хранится летательный аппарат под названием метла. И оседлает ли его очаровательное создание, зависит только от того, как ведёт себя мужчина. А ему следует помнить: нет страшнее человека, чем милая, интеллигентная дама, которая молча, с улыбкой на устах, полетела на Лысую гору.

Домой я вернулась к ужину. Пошла в столовую, где сидели Сеня и Марина, и рассказала все, что узнала от Эсфири и Варвары. - М-да, - тихо сказала жена Дегтярева. - Издали посмотришь - такая семья хорошая, а потом узнаешь всех ее членов поближе и испугаешься.

Я повернулась в полной уверенности, что сейчас обнаружу на другой половине постели своего супруга, и застыла. А вы бы как отреагировали, увидев, что одеяло вашего мужа все в крови, а его голова, которая лежит на подушке, выглядит так страшно, что ваши голосовые связки парализовало? Рука схватила телефон, палец нажал на кнопку.

Оцените ситуацию по достоинству. Я сейчас в лесу. Ничего особенного, многие любят погулять на свежем воздухе. Но я-то в нижнем белье. «Мини Купер» находится на небольшой площадке на обочине федерального шоссе. А теперь представьте, что подумает тетка, когда к ней в кабинет войдет незнакомка, одетая в исподнее, и вежливо попросит пропустить ее автомобиль во двор дома один по улице Барахинского!

Оцените ситуацию по достоинству. Я сейчас в лесу. Ничего особенного, многие любят погулять на свежем воздухе. Но я-то в нижнем белье. «Мини Купер» находится на небольшой площадке на обочине федерального шоссе. Мне надо во что бы то ни стало поговорить с Кириллом Александровичем Поповым. Но для встречи с мужчиной следует получить право въехать на территорию у Людмилы Ильиничны Косовой.

Стоит ли покупать шкаф, который ты продала в интернете? Я поперхнулась чаем. - Странный вопрос. У мебели уже новый хозяин. - Теперь представь, что этот гардероб, благополучно сбытый с рук, спустя некоторое время звонит тебе, - продолжил Кузя. Мне стало смешно.

Но не успел он сделать и пяти шагов, как пуля, выпущенная Сашей Дроковым, пробила лёгкое насквозь и застряла в позвоночнике. Всхлипнув чёрной пузырившейся кровью, Чуня упал лицом вперёд, угодив переносицей точно на рельс, поскрёб немного носком сапога щебень и затих.

Увидев лежавшего на боку милиционера с перерезанным горлом, над которым склонился Семёнов, Илья перевёл взволнованный взгляд на состав и вдруг возле колёсной пары заметил труп другого милиционера. Он сидел в беспечной позе, откинувшись на спину, плотно прислонившись спиной к массивной колесной буксе.

Ноги у Павлина подломились, он обмяк окончательно и дальше тащился по цементному полу как мешок с дерьмом так, что даже Илья, чья жизнь уж точно висела на волоске, сжалился и подхватил его с другой стороны под руку.

Этот страшный по своему значению сон настойчиво преследует Илью вот уже на протяжении года. Особенно он мучает в те дни, когда наступают затяжные дожди. Ему снится всё время одно и то же: как будто Илья в одиночку уходит за линию фронта, чтобы раздобыть важного «языка».

Посреди зала, неловко подвернув под себя правую руку, навалившись боком на опрокинутую кошёлку с товаром, лежала знакомая покупательница, жена профессора Серебрякова. Она, по всему видно, была забита разделочной доской, потому что окровавленная доска валялась неподалёку от разбитой головы.

Со своего места баба Мотя видела лежавшую за прилавком в луже крови Лизу. У девушки было настолько сильно разбито лицо, что её невозможно было узнать, а выбившиеся из-под платка пышные волосы, окровавленными косматыми охвостьями были разбросаны по полу вокруг алой от крови головы.

Через день Куча повесился у своего излюбленного места, то есть помойки. Поскольку основные признаки не отклонялись от канонических – странгуляционная борозда, никаких признаков борьбы, ссадин, кровоподтеков, одежда не загажена более обычного, – сошлись на том, что удавился сам.

Уже через полчаса тридцать рублей из кармана пижона перекочевало к Солисту. Играл цыган неплохо – на дворовом уровне, конечно, – но нервничал и срывался, совершая ненужные ошибки. Скинув выигрыш, сцепил пальцы, потом расцепил и принялся нещадно ими хрустеть.

Перед глазами тотчас возникло черное, оплавленное то, что было раньше шеей, – не менее длинной, не менее белой, чем маячит сейчас перед глазами, в которое вжилось оплавленное янтарное ожерелье, тоже черное, но поблескивающее.

Итоги операции, проведенной у платформы Крюково, поражали. В изъятой конской упряжи, на узде, на налобном ремне, скрытом под челкой боевого, видавшего виды коня, и внутри хомута были заботливо припрятаны не только бриллианты, но и изумруды, и рубины, причем, самой тонкой огранки.

И трех часов не прошло, как прибыла группа с Петровки, снова появились пожарные, и моментально обнаружился вход в подпол, а там, среди осколков взорвавшихся от жара многочисленных банок, обгоревшего хлама и спекшихся корнеплодов – три обгоревших тела.

Адское действо было в самом разгаре. Старый дом полыхал самоотверженно, пылал с такой готовностью, точно был построен для этого. Жаром от него так и перло, близко не подойдешь.

Даже из могилы он пытается контролировать меня. Нельзя отказать ему в упорстве. «Несомненно, я сделал распоряжения на такой случай. Письма – чтобы ты не забыла меня, чтобы мы были вместе. Наслаждайся тем, что считаешь свободой, потому что это лишь длинный поводок, на котором я позволяю тебе побегать. Скоро ты доберешься до его конца, и это будет резкий сильный рывок…»

Мы снова пожимаем руки, но он не уходит – просто стоит и смотрит на меня. Я не могу понять выражение его лица. Потом он произносит: – Я знаю, кто вы. «О господи». Я подбираюсь и отвечаю, стараясь сохранять нейтральный тон: – Лицензированный пилот? Вам лучше надеяться, что это так, если вы хотите, чтобы я вас учил. – Вы живете с женой серийного убийцы.

Второе тело, такое же холодное и тяжелое, ложится в мои объятия, и на этот раз я не могу удержать слезы. Онемевшими пальцами приглаживаю подсохшие волосы девочки. Да поможет бог тому, кто это сделал. Да поможет ему бог – потому что я намерена найти того, кто был на такое способен.

Но прежде чем успеваю доехать до полицейского участка, дабы поднять информацию по Шерил Лэнсдаун и Томми Джарретту, я получаю еще один звонок. Из морга. – Привет, это Уинстон, – говорит коронер. – Я подготовил ваших девочек. Вы придете?

Как и все в этом доме, мы оба носим в себе надлом. Он – брат жертвы маньяка. Я была женой маньяка. Наши травмы столкнулись лоб в лоб в тот день, когда пьяный водитель врезался в дом, где я жила вместе с Мэлвином Ройялом. Этот несчастный случай явил миру не только труп сестры Сэма, но и целый след ужасов, протянувшийся на годы в прошлое и в будущее.

Здесь, на дне ночи, воняло стоялой водой и гнилью. Это не был запах чистой воды, как бывает у озера. Здесь было полным-полно старых, застоявшихся прудов, поросших ряской. И у людей были причины держаться подальше отсюда.

Много нежных поцелуев, горячих молитв и благословений, мой муженек, от твоей собственной старой женки «Солнышко»

Прощай, мой любимый, мой дорогой Ники, Бог да благословит и защитит тебя и благополучно доставит тебя в любящие объятия твоих детей и жаждущей тебя твоей жены.

Сокровище души моей, мой дорогой ангел, Бог да поможет тебе, да утешит и укрепит, и поможет нашим храбрым героям. Целую тебя еще и еще и благословляю без конца. Должна кончать.

Посылаю тебе несколько ландышей, чтобы поставить на письменный стол. Там есть стаканы, которые всегда приносили для моих цветов. Я поцеловала нежные цветы, и ты их также поцелуй.

Дорогой мой, мои самые нежные мысли всегда окружают тебя тоской о тебе и любовью. Я радуюсь за тех, кто видит тебя и кому ты приносишь энергию и мужество. Ты всегда всех ободряешь своим спокойствием.

Пусть Бог смилостивится и поможет нам. У меня такая тяжесть на сердце. Я в отчаянии, что она, Аня, причиняет тебе беспокойство и вызывает неприятные разговоры, не дающие тебе отдохнуть. Но постарайся забыть всё в эти два дня.

«Цветным не нравится книга "Маленький черный Самбо". Сжечь ее... Белым неприятна "Хижина дяти Тома". Сжечь и ее тоже. Кто-то написал книгу о том, что курение предрасполагает к раку легких. Табачные фабриканты в панике. Сжечь эту книгу. ...книга — это заряженное ружье в доме соседа. Сжечь ее! Разрядить ружье!»

– Когда листья закружатся и опадут, когда ветер развеет лепестки бегонии, – страшилище грациозно провело в воздухе рукой, словно натягивая невидимую муслиновую вуаль, – когда океан высохнет, а небо растеряет всю свою голубизну, когда солнце и луна погаснут, а дети покинут свои дома… – Рука медленно опустилась. – Я все равно буду любить тебя.

В эту ночь сердце Фан Му жаждало риска. Казалось, все его тело напитано силой, которая вот-вот вырвется наружу, и он даже надеялся, что в этот самый момент убийца подглядывает за ним в темноте, выжидая удобного момента для нападения. А он проявит бдительность и нанесет убийце смертельный удар…

Словно в середине солнечного дня на залитой солнцем земле вдруг появилась темная тень. Она имеет смутные очертания, но вместе с тем твердую текстуру; вы слышите ее дыхание, чувствуете ее взгляд и даже ощущаете слабый запах крови.

Он чувствовал страх. Этим утром все боялись. Умрет ли кто-нибудь еще? Чья очередь будет следующей? А Фан Му боялся себя.

– Почему ты мне не сказала? Женщина поднимает на него удивленные глаза. – В смысле не сказала? Ты разве не видел мою записку? Юноша застывает.

Фан Му увидел в толпе Четвертого брата и дернул его за руку: – Что случилось? Тот обернулся и уставился на Фан Му, не произнося ни слова. – Что происходит? Туалет снова засорился? – Фан Му посмотрел на окружающую толпу. – Уже не в первый раз, не так уж интересно… Старший брат из комнаты 351 покачал головой и тихо сказал: – Кажется, это Чжоу Цзюнь. Он умер в туалете…

Фан Му постепенно успокоился, вытер со лба пот и поправил очки, чувствуя, что его нижнее белье промокло насквозь и холодит тело. Он отошел от надгробия, к которому прислонился, и повернулся, попутно освещая имя владельца фонариком. Его глаза вмиг расширились. Надгробный камень украшало лицо самого Фан Му.

Члены семей погибших находились снаружи и испытывали одинаковые тревогу и боль. Пожарные в процессе борьбы с огнем испытывали те же гнев и беспомощность. Таким образом, в поведении убийцы прослеживался явный намек на плату той же монетой.

«Хорошее, плохое, красивое, уродливое, доброе, злое – все это существует только в душе. Смерти или жизни достаточно, чтобы мы испытали благодарность. Ведь в поезде жизни мы не больше, чем попутчики друг для друга. Мне остается только сохранить корешки ваших билетов и рассказать другим, как научиться жить лучше и избежать самой страшной смерти».

Из-за стонов он почувствовал необъяснимый стыд и гнев и тоже стал отчаянно извиваться, пытаясь выбраться из сковывающего его тело положения, больше всего на свете желая броситься к каменным столбам… И разрушить их!

Если подумать, то за последние несколько лет Фан Му чаще всего приходил на кладбище почтить память или расследовать дело, и все это сопровождалось историей, будоражащей сердце. Как долго это будет продолжаться?

– Смотри… – Она подняла левую руку, на ее лице появилось мечтательное выражение. – Похоже на кольцо?

Детектив повернулась к Зои и Тейтуму, смотревшим на нее во все глаза. – А вы себя чем травите? Мне вот после визита на вскрытие нужен сахар. Оба тоже попросили «Колу». Пару минут все трое молча стояли у дверей морга, отхлебывая газировку. Хоть сейчас на рекламный плакат: «Посмотрев, как вынимают из черепа мозг, – освежись “Кока-Колой”!» Разумеется, маркетологи еще поколдовали бы над этим слоганом.

Зои наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Форма и размер кровоподтека навели ее на другую мысль. – Не слишком ли он велик для следа от иглы? – задумчиво проговорила Бентли. – Зависит от ситуации. Большая рана указывает на то, что иглой действовали грубо. – Террел объясняла терпеливо, но Зои услышала в ее голосе сомнение. – А если синяк появился, потому что кровь высасывали? – спросила она.

– Следы широкие и неглубокие, ссадин или синяков нет. Вероятно, в роли удавки использовалось нечто широкое и гладкое, вроде ремня. Или галстука. Зои больше не могла ни отмахнуться от этой мысли, ни унять колотящееся сердце. Род Гловер душил своих жертв галстуками. Следы от них в точности подходили под описание Террел.

О’Доннелл тоже сверлила Зои взглядом; в ее глазах цвета шоколада светилось недоверие. Вообще Тейтум любил шоколад и питал страсть к экзотическим вкусам: шоколад с солью, шоколад со специями… Но шоколад с подозрениями попался ему впервые.