— Наш грабитель тоже невелик ростом и получается, что мог взять чулки для себя! Сердобольный и не связан с криминалом… Выходит, что наш воришка — женщина?

— Пропажу картины мы обнаружили примерно через полчаса, после того, как вошли в дом. Она висела вот здесь, - Сычёв указал на одиноко торчащий гвоздь в стене напротив окна. -Воры вырезали её чем-то острым, а рамку не тронули.

– Если мы надеемся предотвратить обрушение луны, королевство Халендия и клашанская империя просто обязаны объединиться. Вот почему я приложил столько усилий, чтобы свести друг с другом Канте и Аалийю. Если нам этого не удастся, все будет потеряно.

Часто по ночам он просыпался от боли и шока, когда меч Микейна будто вновь отсекал ему руку. Этот, с позволения сказать, поединок имел место прошлой зимой, но казалось, что буквально вчера. Микейн тогда не хотел, чтобы увечье стало смертельным. Он лишь намеревался лишить брата того, что украшало его левую руку. Во время поединка на пальце у Канте было кольцо, некогда принадлежавшее их матери.

В рубке воцарилась тишина. Все знали, что Ифлелены держали у себя отрубленную голову Элигора, предводителя орд ревн-кри. На протяжении бессчетных веков орден проводил над ней тайные эксперименты. Именно этим артефактом должны были завладеть их союзники в Западном Венце.

Кезмек в коридоре исчез из виду, вновь став призрачным и сбросив с себя ее огонь. Похоже, талант твари к маскировке распространялся и на способность избегать любых прикосновений обуздывающего напева. Никс лишь мимолетно подивилась, как столь скользкое создание вообще могло быть привязано к своему хозяину. Тем не менее ущерб уже был нанесен.

Увы, но в неспокойные времена Забытого Века в рядах та’винов случился раскол. Большая их группа отошла от пути своих создателей, придя к убеждению, что Урт принадлежит им, а не тем, кого они были призваны защищать. Именовали они себя ревн-кри, и возглавлял их та’вин по имени Элигор. В конце концов им дали достойный отпор, а их предводителя разбили на куски.

– Отдельные стычки между Халендией и Южным Клашем по-прежнему продолжаются. Но после большой битвы прошлой зимой обе стороны в основном притихли и ищут союзников в других землях, чтобы пополнить свои ресурсы – вынуждая и своих соседей принять ту или иную сторону. Так что война понемногу распространяется по всей ширине Венца.

Остановки сегодня мне больше нравятся. Ну, точнее, нравились до этого. Маяк, сады… больше круассанов. Вспоминаю о своих круассанах, которые, наверное, уже превратились в кашу в моей сумочке, там, где я бросила велосипед.

Меня ожидала практичность — стипендия в хорошем университете, прямо в соседнем Чикаго. Стипендия полностью покрывала оплату за учебу, но не покрывала комнату в общежитии, так что я вернулась в старую спальню в «гараже» и ездила в университет каждое утро.

Морской декор, плотный, как моллюски, украшает выбеленные стены. Тут и ракушки, размером с велосипедное седло, и стеклянные поплавки в сетях, и копья, и крючки, и чучело рыбы-меча, которое угрожающе направлено на Найджела.

Выдаю череду извинений, театрально жестикулируя, чтобы мое отчаяние было очевидно. Пожив во Франции, я разработала собственную теорию, состоящую в том, что никакие гримасы и жестикуляция здесь не будут перебором.

На десять метров ниже на камнях лежит побитый красный велосипед. Вспыхивают и другие цвета рядом: грязно-белый спандекс, немного неонового зеленого, красный, бледная кожа. Дом! Я отступаю назад. Мир вокруг скручивается в воронку. Хороший тур-гид не может потерять велосипедиста!

Он просто хотел поиграть с чувствами красивенькой девушки, а в итоге заигрался сам. Да так, что, разыграв дебют, теперь понятия не имеет, как закончить шахматную партию с меньшими потерями.

Хорошая, крепкая дружба держится на пяти простых правилах: помогай, разделяй увлечения, думай о чувствах другого, будь терпеливым, а главное — будь собой. Дружба между королевами пчелиного улья удерживается всего на трех: помогай, не сплетничай про подруг и ни при каких обстоятельствах не выкладывай фотку подруги, если та ее не одобрила.

Дэн точно знает, для чего он это делает и кем является на самом деле, но кто такая Пак Джуын, может никогда и не узнать. Похоже, что она сама себя не знает.

— Она хочет получить все и сразу: эрудита и топ-модель в одном флаконе. Что-бы пылинки с нее сдувал, чтобы рядом с ним она чувствовала себя королевой. Чтобы гордилась, что такой парень находится рядом с ней.

Она насмехается над чувствами старшего брата, словно они такие же притворные, как и ее любовь к литературе. Словно не верит в искренность чувств Тэмина. А может, не хочет принимать тот факт, что в его жизни есть не только младшая сестра?

Они с музыкой всегда были единым целым, пока что она — его единственная настоящая любовь. …Любовь, разбившая сердце.

Как поступить, если тебе с кем-то очень плохо находиться рядом? Ответ один: если хочешь жить счастливо, убегай от того, с кем живешь несчастливо. И всегда помни: убирая несчастье, ты освобождаешь место для большого счастья.

Муся тихо сопели, и кто-то из них разместился прямо у моей подушки, положил на нее голову и дышал мне в лицо. Я решила отпихнуть «захватчицу», вытащила из-под одеяла руку, нащупала гладкое теплое тельце и отодвинула его. Но через пару секунд все вернулось на круги своя – Фира (или Муся) засопела прямо мне в ухо. Я повторила маневр, отпихнула гладкое теплое… Минуточку! Гладкое теплое? Кто это?!

Хорошо знаю, что любимое оружие австралийских аборигенов всегда возвращается. Но у изогнутой деревяшки непростой, капризный, своевольный характер. Порой бумеранг несется назад сразу – сегодня нагадил, а завтра получил, что заслужил. Но иногда ответ задерживается на годы, даже десятилетия. А в некоторых случаях его совсем нет, человек начинает верить, что может сколько угодно творить непотребство.

Бежевая мопсиха, у которой от напряжения пот катится по всему телу , стоит на задних лапах, держа в передних Сири. Затем, издав вопль, который вырывается из груди спортсмена, поднявшего невероятно тяжелую штангу, собачка усаживает свинку на спину Фиры. Сири сидит на попе ровно, передними копытцами вцепилась в уши черной мопсихи. «Держись, дорогая! – говорит всаднице "лошадь". – Сейчас поскачем».

Психологи уверяют, что у людей есть два возраста – по паспорту и по состоянию души. Наверное, вы встречали угрюмых подростков, которые постоянно жалуются – шоколад им не сладкий, вещи, которые купили родители, достойны только мусорного бака… У этих подростков болит голова, ломит спину, в придачу золотуха, понос и вечно дурное настроение. И взрослые такие бывают.

Если женщина не хочет похудеть, значит, она умерла! Я встала на весы. Ну нет! Такое просто невозможно! Почему они показывают на два кило больше, чем в понедельник? Сегодня вторник, восемь утра! И, если думаете, что Лампа весь вчерашний день безостановочно лопала торты, блины, конфеты, взбитые сливки, то это не так! Вчера, после того как проснулась, я выпила одну чашку чая без сахара.

Юнь Циньлань приблизился вплотную к сыну и требовательно выставил руку в сторону. Чжи Хань, который нес ведро с водой, вручил его верховному цензору. Тот, не раздумывая ни минуты, облил сына с головы до ног ледяной водой. — И это поведение главы ведомства наказаний?! Ты не только повёл себя импульсивно, так ещё накинулся на бедного юношу! Перепишешь тысячу раз законы Великой Ся.

Юнь Шэнли гонял всех, заставляя работать едва ли не вдвое больше обычного, и Чжи Хань и Сунь Юань не решались даже приблизиться к нему, опасаясь попасть под горячую руку или пострадать от зловредной иньской энергии, исходившей от этого демона в человеческом обличии. Чжи Хань, конечно, из лучших побуждений зажёг благовония и обошел с ними главу ведомства, стремясь изгнать из него злого духа...

Подбросить тело прямо к воротам ведомства — это не просто дерзость. Это вызов, это посягательство на его статус главы ведомства наказаний, который не смог уберечь невинного человека от жестокой расправы. Те, кто это сделал, хотели показать, что не боятся его, что их сила выше закона, что его хваленое ведомство не способно защитить народ, не способно поймать и наказать виновных.

Когда стражи ведомства нацепили тяжелые кандалы на руки Яо Линя, Юнь Шэнли резко притянул его за наручи ближе и, чтобы никто больше не услышал, тихо сказал: — Это за то, что ты не захотел поговорить мирно. Яо Линь должен был рассердиться или испугаться. Но, неожиданно для Юнь Шэнли, тот вдруг рассмеялся. Улыбка сползла с лица главы ведомства, уступая место лёгкому замешательству.

Подчиненные ошарашенно уставились на главу. — И вы хотите идти без нас? — воскликнул Чжи Хань, чувствуя себя обиженным и несправедливо обделенным. — Скорее всего, и пытки будут? — Пытки?! — услышав вопрос Чжи Ханя, Сунь Юань тут же забыл о всех неприятных событиях дня. — Смотри, как переполошился! И месяца в ведомстве еще не проработал, а уже кровожадный, будто главный палач!

Их взгляды встретились. Хозяин постоялого двора слегка приподнял бровь, будто он ожидал нечто подобное. Ожидал убийства.

Просто в какой-то момент я перестала лгать себе, и он тут же проник – сперва под мою броню, а потом и под кожу.

Иногда, когда я смотрю на тебя, я чувствую тебя всем своим существом, а внутренний голос шепчет, что мы – одно.

Если выпадет орел, я тебя поцелую, – сказал он мне однажды, – а если решка – ты меня, и в обоих случаях это будет что-то значить.

Она как солнце и луна. И я любил ее.

Вопросы требовали ответов, а загадки – разгадок. Если твоя фамилия – Хоторн, у тебя всегда есть на примете по меньшей мере одна тайна.

Дом — больше не про океан. Дом — это Эми. Моя собственная Лагуна, в которой я отыскал тот самый покой и смог стать самим собой, растворившись без остатка.

Она нужна мне больше океана, ведь мои чувства к ней гораздо сильнее самых крутых бигвейвов.

— Тебе не нужно становиться кем-то другим и пытаться понравиться мне, ведь все, что мне нужно, — чтобы ты вкусно меня кормил.

— Эми, я все еще хочу быть с тобой. — А я все еще хочу, чтобы мне скидывал нюдсы Крис Хэмсворт.

Однажды я вручила ему свое сердце, а он просто взял и разбил его. И эти осколки все еще ранят где-то там, в грудной клетке. По-прежнему кровоточит. И я не уверена, что справлюсь, если история повторится.

Когда Макс покорял волну, то казалось, сливался с водой воедино. Его движения были совершенно точными, будто это он решал, куда вот-вот повернет волна. И пока я наблюдала за ним в океане, время останавливалось, и ничего, кроме Макса, больше не имело смысла.

Прикрывшись грязным матрасом, в углу сидел человек. Зверев схватил пленника и бесцеремонно потащил наверх. Это был мужчина, его трясло.

В этот мгновение раздался звон разбитого окна, и началась стрельба со второго этажа. Стародубцева откинуло назад, он заорал и рухнул как подкошенный. Вслед за этим разбилось ещё одно окно, и новые вспышки пламени озарили темноту полумёртвого дома.

В первую очередь Зверева интересовали окна. Как бывший военный, он прекрасно понимал, что если дело дойдёт до крайности, и дом придётся брать штурмом, атакующим придётся несладко.

Зиберман открыл ключом потайную дверь и вздохнул с облегчением. Здесь лежали все его богатства: толстые пачки денег и два кожаных альбома с тряпичными страницами, оборудованными специальными вставками.

На мертвеце не было видно внешних повреждений, и лишь пригнувшись, Зверев заметил маленькую красную точку чуть повыше левого соска.

На каталке лежал настоящий великан — широкие плечи, бычья шея и выдвинутый вперёд подбородок. На шее мертвеца виднелась отчётливая тонкая линия, покрытая загустевшей кровью.

Серьезно, как я могла упустить тот факт, что хоккеисты такие великолепные? Забудьте об актерах и моделях… Вот, где была настоящая красота.

Странное чувство, но в нем было что-то почти хищное. Не в плохом смысле. А в том, как это, наверное, обычно должно происходить между людьми. Как будто все ДНК в мире соединились в свою самую совершенную форму… и явили миру его.