И понеслась! Двое отъехали вместе со стульями. Главарь перевернул стол, столешница едва не ударила по коленям! Посыпалось все, что было на столе – тарелки, кастрюли, недоеденные соленья. Возмущенно воскликнул Зорин, выстрелил в потолок. От грохота заложило уши. Все трое бросились одновременно, словно заранее обговорили свои действия.

Так и есть, субъект далеко не ушел – грузно бежал, подволакивая ногу, постоянно озирался. Ослабла резинка на домашних трико, они сползали, обнажая полосатые «семейные» трусы, развевались полы рубашки. Алексей догнал его без сложностей, толкнул в спину. Мужчина икнул, повалился носом в догнивающие картофельные очистки, взвыл от боли в покалеченной ноге.

Семашко мог делать, что угодно, что он, собственно, и делал! С обратной стороны здания распахнулось окно, забилась оконная створка. Грузное тело вывалилось из дома, фигурант закряхтел, застонал от боли. Ладно хоть не столь прыток, как ранее.

Граждан опрашивали досконально, по нескольку раз. Посторонних машин возле дома не видели. Пару раз подъезжали такси, высаживали пассажиров. Обитателей первого этажа тщательно прощупывали. Из окон соседи точно не выбирались, – уверяли граждане хором. И по глазам было видно, что не врут. Глаза у них были испуганные, но честные.

Шпаковский покачнулся, закатились глаза. Дыхание застопорилось, он стал нелепо жестикулировать. Подкосились ноги, грузное туловище завалилось на книжный шкаф, начало сползать на пол. Сотрудник в бежевом плаще схватил подозреваемого за локоть, но уже не мог предотвратить падение. Шпаковский лежал на полу, конвульсивно вздрагивал, его мутнеющие глаза блуждали.

Чертыхнувшись, сотрудники Комитета припустили за беглецом. Бывают же такие живчики, а на вид не скажешь… Троллейбус еще стоял на остановке. Кто-то сел, кто-то остался. Сурин подлетел к открытым дверям. На что надеялся? Убегать от КГБ на троллейбусе – это что-то новенькое.

Стреляли из двух окошек сразу. И с тех окон, которые находились с другой стороны дома, стреляли тоже. Ни смершевцы, ни окружившие дом бойцы в ответ не стреляли. Бойцы – потому что не получали такой команды, а смершевцы – потому что размышляли. По всему выходило, что людей в доме – не так и много.

Поиски по закромам дали неплохие результаты. Десять автоматов, восемь карабинов, два пулемета, двенадцать пистолетов, патроны к ним. Все – немецкое, смазанное, готовое к тому, чтобы из него стрелять в любую минуту. Кроме того, смершевцы обнаружили много взрывчатки, два десятка противопехотных мин и даже – переносную, совсем новую, немецкую рацию.

Нечаев стремительно перекатился на другое место – вглубь дома. И тотчас же выпустил из автомата несколько коротких очередей. Теперь он видел и понимал, куда ему нужно стрелять. Он целился в сторону вспышек выстрелов. Очереди, выпущенные Нечаевым, кажется, были удачными – в доме кто-то вскрикнул от боли, и это был явно мужской голос.

Для пущей убедительности Нечаев грохнул в дверь сапогом. Он ударил – и тотчас же откуда-то из глубины дома раздались выстрелы. Вначале несколько одиночных выстрелов – в дверь стреляли из пистолета, судя по звукам выстрелов, это был немецкий «Вальтер».

– Хальт! – раздалось из темноты. И вдобавок к этому хорошо знакомому Ивану и Мачею слову раздались другие грозные немецкие слова. А затем раздался сухой металлический лязг, который ни с чем нельзя было спутать. Это был лязг оружейных затворов.

Иван Коломейцев выразил желание быть шпионом и диверсантом. Расчет был прост. Вот, он выучится на диверсанта, и его забросят в советский тыл. А там он сразу же сдастся советским властям. Да не просто сдастся, а еще и расскажет о засекреченном учебном центре.

Его внимательные глаза всматривались в мои, ища причину моих сомнений. — Ангелы попытаются разделить нас? Тебя это пугает, Перышко? Потому что я не позволю им встать между нами. Я не позволю никому и ничему встать между нами.

— Я пытался быть грубым с тобой, но ты осталась, — кончики его пальцев скользнули к моей талии, сжимая ее вместо того, чтобы просто направлять. — Теперь я надеюсь, что доброта сможет отпугнуть тебя.

Возможно, Джаред был прав. Быть может, мне придется отпустить его — не его дело, а его самого. Потому что, если я останусь, Ашер может посчитать, что я борюсь за спасение души Джареда по неправильным причинам.

Подумать только, вся моя жизнь была гонкой за перьями. Что мне делать теперь, когда больше нет финишной черты, к которой я могу бежать?

Я принимала свое бессмертие как данность, но мир не делает подарков.

Друзей я не заслуживаю, но буду держаться за них, потому что боюсь черноты и пустоты, подстерегающей меня, стоит только разжать пальцы.

Наши пороки так переплетены, что Ло трудно говорить о своем, не затрагивая мой.

Я думала, что настоящие отношения между мной и Ло исправят все неурядицы в нашей жизни. Облегчат проблемы. Ведь нам больше не нужно притворяться. Мы можем быть самими собой, свободными от лжи.

В одну минуту мы ссоримся, в другую — пытаемся помириться. Это единственная причина, почему наши отношения еще не рухнули в пропасть. И я полагаю, страх потерять друг друга всегда сильнее, чем боль, которую мы причиняем.

То, что могло превратиться в любовные отношения и нескончаемые подколы, превратилось в нечто тайное.

Ни один из нас пока не готов отказаться от своего порока ради любви. И я не знаю, что еще сделать, чтобы избавиться от наших монстров.

– Он сказал, что мне нельзя никому об этом рассказывать. Если он узнает… – Здесь только мы двое. Я никому не скажу. Кто велел тебе никому об этом не рассказывать? – Я не знаю… Тот парень – который прислал мне электронные письма со всеми инструкциями. Который сказал мне, что я должна делать. Так что… Боги все-таки не дурили голову Джемме. Но кто-то определенно дурил.

Джемма ничего не ответила. Она едва слышала его. Ее взгляд был прикован к лезвию, которое он держал в руке. Она уже видела этот нож раньше. Вообще-то некогда и сама купила точно такой же. И в точности таким ножом была убита Виктория Хауэлл.

Джемма поежилась, не понимая, что это было. Кровь ей только померещилась? Но даже без нее костюм был в точности таким, как тогда. Никакого парика на Виктории в тот вечер, конечно же, не было – ее собственные волосы были пепельно-белыми, именно такой длины, и… – У меня было два младших брата, – послышалось откуда-то сзади.

Самое время нагнать страху! Давайте отпразднуем канун Дня всех святых в доме Виктории Хауэлл! Большой выбор напитков, потрясающая музыка, размахивающие ножами психи, а еще убийство! Маскарадные костюмы не обязательны, но тебе стоит прийти в костюме, чтобы мы тебя не заметили, пока не станет слишком поздно!

– А это еще что за пятно? – спросила женщина в форме. Оба фонарика теперь нацелились на ее куртку. – По-моему, это кровь. – Нет, – попыталась объяснить Тео. – Это грязь… Но это была не грязь. Грязь выглядит совсем по-другому. И пахнет совсем по-другому. И тут она кое-что вспомнила. Вспомнила… большое пятно крови. – Мисс, – произнес коп мужского пола. – Нам нужно, чтобы вы прошли с нами.

– Гм… Я хотела бы сделать здесь маникюр… Это заведение мне порекомендовала подруга. – Ну, – ответила Барбара, – обычно ногтями у нас занимается Джемма, но у нее на сегодня все расписано. Могу и я вас принять, если хотите. Или вы можете записаться на… – Нет… Я надеялась, что их сделает Теодора. Стразы со стуком разлетелись по столу, а Джемма принялась неловко нащупывать выпавший пинцет.

каждая Аскеза делает вас более «прокачанным» в духовном плане, вы начинаете понимать многое из того, о чем раньше даже не думали. В вашем фокусе внимания оказываются те самые вещи, которые ведут вас к вашей цели

Аскеза — это, прежде всего, индивидуальная сакральная практика человека, ваш личный кармический (практически юридический в светском понимании) договор со Вселенной

любой совершеннолетний, здравомыслящий (выражаясь юридическим языком — дееспособный) человек любого пола, вероисповедания и национальности может взять Аскезу

Аскеза же — это временное и частичное ограничение (или усложнение путем внедрения новых атрибутов) конкретного фрагмента вашей жизни, и человек, берущий Аскезу, вовсе не становится монахом и может в остальных сферах жизни продолжать ее на прежнем уровне, все в тех же ярких красках и разнообразии

С помощью практики Аскезы вы аккумулируете энергию за определенный период времени (от 21 дня), и затем эта энергия направляется на реализацию вашей цели. Процесс накопления энергии происходит посредством отказа от какого-либо элемента вашей жизни или же, наоборот, внедрением чего-то нового в обиход

Эта книга станет вашим уникальным пособием в современном мире, требующим для достижения успеха обязательного понимания своего энергетического состояния и законов энергии Вселенной. А эта книга — инструмент для управления своей энергией для достижения целей

– Счастье ведь не только в деньгах. – Ага, оно еще и в конфетах.

Счастье рядом со мной – на соседней улице. И если бы я осмелилась, то могла бы окликнуть и помахать рукой… Все самое волшебное может стать настоящим. И обязательно будет, нужно только дождаться.

Я взяла Олесю за руку. – Это не любовь. Впереди что-то настоящее. То, чего действительно стоит ждать. – Знаешь, что мне нравится в тебе? – спросила вдруг Олеся. – Ты умеешь слушать, не осуждая. А это редкое и очень важное качество в дружбе.

Как сложно рассказывать о себе человеку, который мне нравится.

Этим летом я многое сделала впервые: устроилась на работу, отправилась в круиз и безумно влюбилась.

Какая может быть любовь, если нет уважения?

Что трудного просто принять помощь, если тебе ее искренне предлагают?

Кто говорил, что любовь спасет мир? Она его только рушит.

Ты знаешь, что друзей, в отличие от родителей, выбирают.

– Девушки любят тех, кто знает себе цену, – взъерошив темные волосы, сказал Марвин. – И тех, кто знает цену им.

А иногда утрата одной женщины становится потерей всей женской половины. И вот так мы становимся муж- чинами без женщин.

Может, единственный способ сохранить рассудок, когда мир разваливается на куски, — это и дальше выполнять свою работу честно и прилежно?

Сны, если очень нужно, можно брать напрокат.

Стать мужчинами без женщин очень просто. Достаточно крепко любить женщину, и чтобы потом она куда-то исчезла.

Если о ком-то достаточно думать, то вы, конечно, встретитесь опять.