Как-то раз при задержании Павел Васильевич получил ножевое ранение в лицо. Шрам спустя какое-то время исчез, но лезвие повредило лицевой нерв, и с тех пор правая щека Зверева временами подёргивалась.

Когда разъярённый и немного запыхавшийся от бега Семён Семёнович попытался треснуть милиционера тростью, тот ловко увернулся.

Принц бросает взгляд на двери вагона. – Вообще-то, я ему солгал. Человек в черных очках и с чемоданом позади нас, а я сказал тому, который ищет чемодан, что он в вагоне перед нами. – И чего ты пытаешься этим добиться? – Это всего лишь догадка, но я уверен, что в чемодане спрятано что-то ценное. Я имею в виду, если кто-то делает все, чтобы что-то найти, очевидно, что это что-то чего-то стоит.

– Забавным? В пистолетах нет ничего забавного. Даже если налепить на пистолет наклейку с Томасом, он все равно не станет забавным. «Томас и его друзья» – это для детей. Так что забавные игрушки и пистолеты – это совершенно разные вещи.

– Дедуля, когда был в деле, скольких людей ты убил? Налитые кровью глаза Кимуры сверкают. «Он хоть и связан, а все равно готов наброситься на меня в любой момент». – Я убивал людей, – говорит ему Принц. – В первый раз убил, когда мне было десять. Одного. В последующие три года – еще девятерых. Всего десять. Твой счет больше моего? Или меньше?

– Это был вопрос жизни и смерти: или он, или я… А как насчет той совсем простой работы, когда я должен был прийти в фастфуд, попробовать их новое блюдо и устроить там целое шоу напоказ – мол, аах, как вкусно, как потрясающе вкусно, просто слов нет, да это же настоящий взрыв вкуса! – Ты что, хочешь сказать, что невкусно было? – Очень даже вкусно было, ага. Только в том фастфуде реально был взрыв!

– Ты мне говорил положить чемодан с деньгами на багажную полку, помнишь? – Ну, говорил. – Мне эта твоя идея понравилась, так что я пошел в багажное отделение, чтобы взять его. Ну, в отсек для хранения багажа – в другом конце вагона. – Прекрасная идея. И что? – Его нет.

– Твой папочка был очень точен относительно деталей, – бубнит Лимон, загибая пальцы один за другим. – Спасите моего сына. Верните выкуп. Убейте всех похитителей. Так что все его мечты исполнены. Старший Минэгиси четко расставил приоритеты. Главное – спасти жизнь его сына, потом деньги, потом – смерть похитителей.

На несколько завораживающих минут мы очутились в мире, полном магии и сияющих вокруг нас звезд, а затем я прыгнула в его объятия и осыпала его лицо тысячей поцелуев.

Пока мы неслись по городу, вечерние огни превращались в размытое пятно, и тишину нарушало лишь низкое гудение двигателя. Напряжение росло с каждой секундой, предвкушение было почти осязаемым. Время как будто остановилось, и ничего больше не существовало, кроме нас

Как только я увидел тебя, меня словно ударило молнией, как будто все звезды сошлись и исполнили каждое желание, которое я им загадывал… Они слили их воедино, чтобы вручить мне мою идеальную мечту. Единственную девушку, созданную специально для меня.

Его слова были подобны солнцу, которое пробивается сквозь тучи после грозы. Но я почувствовала не просто облегчение, а нечто большее. Нечто глубокое. Пока я смотрела в окно, ожидая появления его машины, в груди разливалось тепло, напоминавшее разгорающееся пламя. Я внезапно поняла, что влюбляюсь в него.

Однако отчасти я все еще переживал, что она ненастоящая, будто я просто вообразил все это. Потому что сломленный и никчемный человек вроде меня не заслуживал того, чтобы звезды встали как надо. Не заслуживал такой богини, как она. Но ни одну клеточку моего тела это не волновало. Заслуживал или нет… Она будет моей.

Я пошла по улице, совсем не думая о том, что абсолютный незнакомец завел меня сильнее, чем кто-либо до него. Всего двумя словами…

А как насчет здравого смысла?! Разве умерший человек может написать письмо? Как это может произойти?

По какой-то причине я решила, что любовь никогда не должна кончаться. «Это как водопровод Японии, — подумала я. — На сколько бы вы ни оставили водопроводный кран открытым, можете быть уверены, вода будет непрерывно течь».

Когда любовь становится токсичной, это уже не любовь.

Тот самый список. Он открыт на четвертой странице. На меня смотрят такие слова, как анальный секс, стимуляция сосков, секс втроем, отказ от оргазма, а я еще даже не выпила кофе.

Она слишком совершенна, чтобы не обращать на нее внимание, и слишком запретна, чтобы быть моей.

Нет, нет, нет. Я не такая девушка, и мне совершенно неинтересны парни, которые хотят поставить меня на колени, пока они говорят, какая я красивая. К черту все это.

Пулеметные очереди срезали, как косой несколько тонких березок, с громкими шлепками прошлись по кабине и кузову полуторки, со свистом прошелестели, сбивая листву над головами девушек. Дав несколько длинных очередей самолет взмыл в небо и скрылся за горизонтом.

У самого пирса в морской воде плавало большое количество трупов, которые подчиняясь чьей-то дьявольской воле почему-то стояли в воде в вертикальном положении. Небольшая волна качала их и создавалась страшная картина будто они маршируют.

Немцы вели беспрерывный обстрел берега, на котором в панике метались тысячи людей. В дело шло все, что могло хоть как-то держаться на воде. Из подручных материалов сколачивались плоты, шли в ход надутые автомобильные камеры.

Вишня с двумя пистолетами в опущенных руках уже навис над радисткой. Та сжавшись в комок, выставила вперед руки и с ужасом смотрела на Вишню, который, наклонившись, одной рукой быстро открыл санитарную сумку. Увидев черную лакированную крышку рации, он поднял глаза и кивнул Бородину.

Бородин, услышав, как справа от него истошно завизжала девушка, рванулся вперед, подмял под себя капитана и, одной рукой взяв в железный захват его руку с пистолетом, другой – нанес два мощных удара в голову.

Майор осторожно зашел внутрь. Россыпи стрелянных гильз и битый кирпич громко хрустели под ногами. Трупы уже увезли, но Бородин все равно чувствовал этот характерный сладковатый запах смерти, смешанный с кисловатым привкусом сгоревшего пороха.

Даже из могилы он пытается контролировать меня. Нельзя отказать ему в упорстве. «Несомненно, я сделал распоряжения на такой случай. Письма – чтобы ты не забыла меня, чтобы мы были вместе. Наслаждайся тем, что считаешь свободой, потому что это лишь длинный поводок, на котором я позволяю тебе побегать. Скоро ты доберешься до его конца, и это будет резкий сильный рывок…»

Мы снова пожимаем руки, но он не уходит – просто стоит и смотрит на меня. Я не могу понять выражение его лица. Потом он произносит: – Я знаю, кто вы. «О господи». Я подбираюсь и отвечаю, стараясь сохранять нейтральный тон: – Лицензированный пилот? Вам лучше надеяться, что это так, если вы хотите, чтобы я вас учил. – Вы живете с женой серийного убийцы.

Второе тело, такое же холодное и тяжелое, ложится в мои объятия, и на этот раз я не могу удержать слезы. Онемевшими пальцами приглаживаю подсохшие волосы девочки. Да поможет бог тому, кто это сделал. Да поможет ему бог – потому что я намерена найти того, кто был на такое способен.

Но прежде чем успеваю доехать до полицейского участка, дабы поднять информацию по Шерил Лэнсдаун и Томми Джарретту, я получаю еще один звонок. Из морга. – Привет, это Уинстон, – говорит коронер. – Я подготовил ваших девочек. Вы придете?

Как и все в этом доме, мы оба носим в себе надлом. Он – брат жертвы маньяка. Я была женой маньяка. Наши травмы столкнулись лоб в лоб в тот день, когда пьяный водитель врезался в дом, где я жила вместе с Мэлвином Ройялом. Этот несчастный случай явил миру не только труп сестры Сэма, но и целый след ужасов, протянувшийся на годы в прошлое и в будущее.

Здесь, на дне ночи, воняло стоялой водой и гнилью. Это не был запах чистой воды, как бывает у озера. Здесь было полным-полно старых, застоявшихся прудов, поросших ряской. И у людей были причины держаться подальше отсюда.

«Цветным не нравится книга "Маленький черный Самбо". Сжечь ее... Белым неприятна "Хижина дяти Тома". Сжечь и ее тоже. Кто-то написал книгу о том, что курение предрасполагает к раку легких. Табачные фабриканты в панике. Сжечь эту книгу. ...книга — это заряженное ружье в доме соседа. Сжечь ее! Разрядить ружье!»

– Когда листья закружатся и опадут, когда ветер развеет лепестки бегонии, – страшилище грациозно провело в воздухе рукой, словно натягивая невидимую муслиновую вуаль, – когда океан высохнет, а небо растеряет всю свою голубизну, когда солнце и луна погаснут, а дети покинут свои дома… – Рука медленно опустилась. – Я все равно буду любить тебя.

В эту ночь сердце Фан Му жаждало риска. Казалось, все его тело напитано силой, которая вот-вот вырвется наружу, и он даже надеялся, что в этот самый момент убийца подглядывает за ним в темноте, выжидая удобного момента для нападения. А он проявит бдительность и нанесет убийце смертельный удар…

Словно в середине солнечного дня на залитой солнцем земле вдруг появилась темная тень. Она имеет смутные очертания, но вместе с тем твердую текстуру; вы слышите ее дыхание, чувствуете ее взгляд и даже ощущаете слабый запах крови.

Он чувствовал страх. Этим утром все боялись. Умрет ли кто-нибудь еще? Чья очередь будет следующей? А Фан Му боялся себя.

– Почему ты мне не сказала? Женщина поднимает на него удивленные глаза. – В смысле не сказала? Ты разве не видел мою записку? Юноша застывает.

Фан Му увидел в толпе Четвертого брата и дернул его за руку: – Что случилось? Тот обернулся и уставился на Фан Му, не произнося ни слова. – Что происходит? Туалет снова засорился? – Фан Му посмотрел на окружающую толпу. – Уже не в первый раз, не так уж интересно… Старший брат из комнаты 351 покачал головой и тихо сказал: – Кажется, это Чжоу Цзюнь. Он умер в туалете…

Фан Му постепенно успокоился, вытер со лба пот и поправил очки, чувствуя, что его нижнее белье промокло насквозь и холодит тело. Он отошел от надгробия, к которому прислонился, и повернулся, попутно освещая имя владельца фонариком. Его глаза вмиг расширились. Надгробный камень украшало лицо самого Фан Му.

Члены семей погибших находились снаружи и испытывали одинаковые тревогу и боль. Пожарные в процессе борьбы с огнем испытывали те же гнев и беспомощность. Таким образом, в поведении убийцы прослеживался явный намек на плату той же монетой.

«Хорошее, плохое, красивое, уродливое, доброе, злое – все это существует только в душе. Смерти или жизни достаточно, чтобы мы испытали благодарность. Ведь в поезде жизни мы не больше, чем попутчики друг для друга. Мне остается только сохранить корешки ваших билетов и рассказать другим, как научиться жить лучше и избежать самой страшной смерти».

Из-за стонов он почувствовал необъяснимый стыд и гнев и тоже стал отчаянно извиваться, пытаясь выбраться из сковывающего его тело положения, больше всего на свете желая броситься к каменным столбам… И разрушить их!

Если подумать, то за последние несколько лет Фан Му чаще всего приходил на кладбище почтить память или расследовать дело, и все это сопровождалось историей, будоражащей сердце. Как долго это будет продолжаться?

– Смотри… – Она подняла левую руку, на ее лице появилось мечтательное выражение. – Похоже на кольцо?

Любовь — опасное чувство. Боги проклинают его, потому что в нем есть неизмеримая сила.

Насколько сильной должна быть любовь, чтобы сама смерть боялась его забрать?

— Когда я сожгу этот мир дотла, а вы все сделаете из меня злодейку, помни — я действительно пыталась быть хорошей… однажды.

— Он повидал тысячу миров, но когда он спит, то видит только тебя.

Пустота и одиночество, ставшие привычной реальностью моего существования, исчезли благодаря ей. Теперь ее не было. Она показала мне, что значит чувствовать покой, а затем его лишила.