"Чай такой странный: воняет рыбой, а не чаем."

Лучше будь мне врагом, но относись ко мне с уважением, чем будь мне фальшивым другом!

... Ты много раз говорила, что любишь меня. Это правда?
–?Ну конечно же! Как ты можешь сомневаться?
–?Тогда скажи, что для тебя дороже – правила или я?

Промахи в работе печалят меня куда меньше, чем твое подавленное состояние. Что с тобой? Расскажи мне! Вдруг я сумею тебе помочь?

Ему очень хотелось, чтобы в его спокойную, скучную жизнь ворвался какой-нибудь вихрь… Лучше всего – вихрь приключений.

- Нет, - сказал священник, - вовсе не надо все принимать за правду, надо только осознать необходимость всего.
- Печальный вывод! - сказал К. - Ложь возводится в систему.

Первое впечатление, которое производит защита, влияет на ход всего судопроизводства.

Все на свете имеет отношение к суду.

Мы уже знали, что вы обвиняемый. Такие сведения распространяются моментально.

Ты слишком много ищешь помощи у других. Неужели ты не замечаешь, что помощь эта не настоящая?

Разве я виновата, что дочь родилась крепкой, а первый сын слабым? Но когда он умер, никто из тех, кто пишет пасквили, не удосужился хотя бы для приличия выразить соболезнование. Наоборот, оскорбляли и оскорбляли.

Королева была очень благодарна мужу за настоящую поддержку в горе, они стали гораздо ближе друг другу. Оказалось, что неуклюжий, неловкий Людовик способен на куда более сильные и чистые чувства, чем, например, его младший брат красавец д’Артуа, соболезнования которого были высказаны в полном соответствии с этикетом, но душевностью и не пахли.

Отношения между супругами в это время были замечательными, Людовик дал понять, что у него нет и не будет любовницы, поскольку он любит жену, и это вызвало бурю восторга у всех.

Хорошо, что у меня легкий характер и долго расстраиваться и размышлять из-за чего-то я просто не могла, иначе день был бы испорчен.

Однако молодость преходяща, здоровье относительно, красота не всегда приносит счастье, а средства… они оказались практически взятыми взаймы у народа Франции и истории… Платить по счетам пришлось Марии-Антуанетте и ее супругу. Причем платить самой дорогой платой.

Когда ребенку двенадцать, в ее голове еще не бродят мысли о замужестве. Во всяком случае, у Антуан явно не бродили.

–?Детство кончилось, осталось только стариться…

Я видела, что ему хочется играть свое, то, что рвалось наружу изнутри, а заставляли исполнять разные произведения, привычные слуху матушки и отца.
Я всегда очень любила музыку, но играла лучше на арфе, и все же легкость, с которой пальцы Вольфганга порхали по клавишам, потрясла. Матушка, видно, заметила произведенное на меня впечатление и пригласила талантливого мальчика поиграть лично для меня. В ответ на мой потрясенно-благодарный взгляд императрица даже рассмеялась, обернувшись к отцу:
–?Видите, как немного нужно, чтобы сделать счастливой нашу дочь. Всего лишь попросить талантливого ребенка поиграть на клавесине.

Им бы поменяться судьбами прямо тогда, в Лаксенберге, тогда бы, если не мировая история, то история Франции могла бы быть совсем другой… Но что было – то было, прошлое – единственное, чего уже нельзя изменить.

–?Нужна мне твоя любовь, козявка! Возись со своими собачками и не лезь ко взрослым…

С Эмилией же они полюбили друг друга, как сестры. Так всегда бывает с молодыми девушками, стоит им только прожить под одной кровлей дней десять.

Только женщины умеют так ранить. Их маленькие стрелы отравлены ядом, который причиняет в тысячу раз больше боли, чем грубое мужское оружие.

И правда, какое образование скорее достигает цели, если не самообразование?

Никогда не упускайте случая сказать ласковое слово. Подобно тому как Колингвуд не мог видеть ни одного пустого местечка у себя в имении, чтобы не вынуть из кармана желудь и не посадить его тут же, так и вы поступайте с комплиментами на протяжении всей вашей жизни. Желудь ничего не стоит, но из него может вырасти огромнейший дуб.

Ей не хотелось выходить за него замуж, но хотелось его сохранить. Ей не хотелось ничего ему давать, но хотелось, чтобы он отдавал ей все.

...став императрицей, Жозефина вовсе не получила спокойную жизнь. Если до того у Наполеона были любовницы-актрисы, то теперь объявилось множество желающих стать фаворитками! Если есть корона, почему бы не стать фавориткой? Бороться с такими оказалось куда сложней.

Терпи! Ей хорошо говорить, а каково каждый день выносить в постели этого монстра, который ревнует и ищет даже под кроватью любовников. Разговор один: ты вся в свою мать, смогла один раз, сможешь и еще!

Ревновать к собственной дочери оказалось не легче, чем к другим. Не один раз она пожалела, что рассказала Наполеону о тайне, можно было просто выдать Гортензию замуж куда-нибудь подальше от дома. Мало ли что еще будет с ребенком, вдруг родится девочка или вообще долго не проживет, а семейная жизнь уже была разрушена.

Обижаться на слова про глупое и женское не было времени, к тому же Жозефина чувствовала, что муж задумал нечто особенное, а теперь она всецело подчинялась супругу. Побывав по собственной глупости на краю гибели (кому она нужна в таком возрасте и с такими долгами?), Жозефина стала послушной овечкой, решив, что жить за спиной Наполеона куда спокойней, чем в тюрьме за долги.

...он был не против, чтобы любовница родила ребенка, но не собирался такового воспитывать, твердо заявив, что для незаконнорожденных детей есть семьи в деревне. В общем, финансист был у Терезы Тальен запасным на случай, если у Барраса пройдет к ней любовь или закончатся деньги в казне Франции.

– Это небольшая корпоративная тайна, – улыбнулась соседка. – Ее не принято разглашать. Ведь браслет – личный талисман каждого студента. Поговаривают, что когда ты сдаешь браслет, его не передают следующему ученику, а просто покрывают серебром. А потом золотом. Змейка – твой личный знак.

Возразить я не успела, потому что в переполненную столовую с воплями и гиканьем влетела компания парней в простынях, намотанных на голое тело, словно древнегреческие тоги. Ребята, в одном из которых я без удивления узнала Влада, пробежали по столовой, завывая и потряхивая красными, насаженными на швабру шортами, словно флагами, и остановились у стола, за которым сидела Вероника с подружками. Там Влад, припав на одно колено, выдал:
– Прими, о моя королева, скромный дар! – и вручил девушке импровизированный флаг. Вероника едва склонила голову и позволила поцеловать себе руку, лишь слегка улыбнувшись, – она играла роль.