В движущуюся мишень трудно попасть.

... я не сам начал прикидываться глухим; люди первые стали делать вид, будто я такой тупой, что ни услышать, ни увидеть, ни сказать ничего не могу.

Если бы кто-нибудь вошел и увидел это – как люди смотрят погасший телевизор, а пятидесятилетняя женщина верещит им в затылок про дисциплину, порядок и про наказание, он подумал бы, что вся компания спятила с ума.

То, с чем он дрался ,нельзя победить раз и навсегда. Ты можешь только побеждать раз за разом, пока держат ноги, а потом твоё место займёт кто-то другой.

В любовных отношениях очень важно иметь в виду, что единственный непробиваемый «панцирь», единственная дальнобойная пушка, единственная мина, которую не обойти, и более того, о ужас, единственная бомба, которую нельзя сбросить на головы других, ибо взрыв ее только продолжит ужасную битву, – это равнодушие.

И потом главное – не в этой разнице; факт жестокий и очевидный, что человеческое существо, умное или глупое, тонко чувствующее или дегенеративное, полное живости или вялое, сегодня может запросто оказаться жертвой одного из трех властелинов: алкоголя, наркотиков или лекарств (транквилизаторов).

Эту сладкую жизнь из роз, легкости, радостей и глупостей надо еще уметь выдержать!

Для нее всякая активность, обладание, любая связь означали компромисс: завоевывать ли, терять ли или, в случае Себастьяна, быть игрушкой.

Если стараешься что-то понять - что-нибудь поймешь обязательно.

Но у механизмов тоже бывают свои настроения. Иногда им хорошо, а иногда так, что хоть вообще с ними не связывайся. Логически я, пожалуй, это не объясню. Но по опыту знаю: это действительно так.

А я все сидел на полу и прокручивал в памяти прошлое.

Так легко и приятно критиковать ошибки другого, совершенно незнакомого тебе человека.

Мы брошены сюда, на эту планету, которая не претендует даже – о, какое оскорбление – на исключительность; когда я говорю «оскорбление», я имею в виду именно это, потому что единственное место, где может быть жизнь, мысль, музыка, история – у нас, и только у нас. Разве это может быть у других? Разве у нашей общей матери – жизни, этой лживой любовницы, были еще дети? Когда человек, люди с корабля «Аполлон», например, бросаются в космическое пространство, то вовсе не для того, чтобы найти братьев по разуму, я убеждена в этом. Ему нужно удостовериться в том, что их нет, что эти несчастные семьдесят лет жизни (или сколько ему дано) принадлежат ему одному. Он страдает от предполагаемого первенства марсиан. А почему считается, что марсиане безобразны и малы ростом? Потому что мы ревнивы.

Власть над миром достается лишь тем, кто готов отречься от любви.

Всякая женщина, умеющая держать себя в руках, всегда может справиться с мужчиной, который в гневе не помнит себя.

Люди старшего поколения были в свое время более подлинными детьми, чем мы.

Просто удивительно, как легко общество скрывает худшие из своих погрешностей с помощью трескучих, громких фраз.

Если даже один любит, а другой нет — это, по-моему, ненастоящая жизнь.

Наверное, на дальнем севере был неисчерпаемый источник, который их поставлял. Упрямые люди в грубых серых униформах там с утра до вечера молча производили облака. Как пчелы - мед, пауки - паутину, а войны - вдов.

Если пробка не подходит к бутылке, проблема в пробке или в бутылке?

Я тоже люблю исторические книги. Они хорошо объясняют тот факт, что с древности и до наших дней мы практически не изменились. Сколько бы ни эволюционировали наши одежды или окружающий быт, мы думаем и делаем все то же самое, что и тысячи лет назад. Человеческие гены с тех пор особых трансформаций не претерпели. А мы для них — разовые носители. Они просто используют нас, поколение за поколением, как очередных лошадей. Для генов не существует ни зла, ни добра, они вообще об этом не думают. Будем мы счастливы или несчастны — им наплевать. Мы для них всего лишь средство. Их заботит лишь то, насколько мы эффективны.

Пока молодость не прошла, ее нужно превращать в радость. На все сто.

- Главное правило: "Все немного не так, как выглядит. Не верь глазам своим"

– Слыхала? Ты – албасы! Должна делать, что я тебе велю! А ну-ка, подними меня обратно! – завопил Донгар.
Аякчан задумчиво поглядела на дрыгающего ногами над пустотой мальчишку. Нагнулась и, крепко ухватив его за плечи, с неожиданной для самой себя силой вздернула наверх, на уровень своих глаз.
– Вот так-то правильней будет! – удовлетворенно заявил Донгар. – От своей судьбы не уйдешь, и есть все ж таки человек, перед которым тебе не устоять! – самодовольно повторил он слова Калтащ.
– Только с чего ты решил, что это – ты?

– Ага, – все еще ошалело кивнул Хакмар. – Она нам репутацию портит.
– Ай-ой! – всплеснул руками Донгар. – Когда ж это она успела, тварь нижняя, тебе эту… репу с тацией попортить? Ты ж свои инструменты так бережешь, однако!

– А по мне, если твои обожаемые жрицы друг друга вовсе перебьют – только воздух на Сивире чище станет!
– А чего воздух? Не так чтоб они сильно пукали! – неуверенно возразил защитник жриц. – У них же это… воспитание, однако!

Переговоры – какого куля, то были вовсе не переговоры!

– Но во все времена верным способом избежать вражды был ха-ароший клубок Огня врагу на голову! Горелый пепел – он ни с кем враждовать не может! Неплохо бы и королевочке вашей… – она скривила губы… – это усвоить!

– Разве я говорила когда-нибудь, что у Тайрымы плохая шуба? – отрываясь от свитка, искренне удивилась Аякчан.
– Ну, хватит! Я вам не какая-нибудь! Я – дочь рода Буллет, у моего отца тысяча стад, сотня торговых лавок и дом в столице, а моя тетка Метаткар – в Королевском Совете! И не смеет всякая безродная, что учится при Храме из милости…
– Я хотя бы учусь, – лениво перебила ее Аякчан, – а не упрашиваю родичей, чтоб они выдавали меня за лучшую ученицу!

Индивидуальности — это то, чем ты себя воображал, то, чем, судя по твоим рассказам, являются твои Слоун и Керри. Индивидуальность — категория главным образом физическая, она человека скорее принижает, и я знаю случаи, когда после долгой болезни она вообще исчезает. Но пока индивидуум действует, он отмахивается от «ближайшего нужного дела». А личность неизбежно что-то накапливает. Она неразрывно связана с поступками. Это — веревка, на которой навешано много всякого добра, иногда, как у нас с тобой, заманчиво яркого, но личность пользуется этим добром с расчетом и смыслом.

Раньше были поцелуи двух сортов: либо девушку целовали и бросали, либо целовали и объявляли о помолвке. А теперь есть новая разновидность - не девушку, а мужчину целуют и бросают.

Я вам вот что скажу: ежели хотите покутить в веселой компании, держитесь подальше от спиртного, а ежели хотите напиться, держитесь подальше от спален.

Всякая настоящая любовь — на девяносто пять процентов страсть плюс щепотка ревности.

Бойся потерять себя в сущности другого человека, будь то мужчины или женщины.

Я могу принести жертву, проявить сострадание, сделать другу подарок, претерпеть за друга, отдать жизнь за друга - все потому, что для меня это может оказаться лучшим способом самовыражения; но простой человеческой доброты во мне нет ни капли.

Ты далеко не первый, с кем я заключила сделку на покупку воспоминаний. А люди так устроены, что раз почуяв легкие деньги, уже не могут остановиться. И продают все до самого донышка.

Сложнее вспомнить, каково это — стать близкой кому-то и довериться ему.

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Без будущего настоящее ни на что не годно, его как бы и вовсе не существует.

- Вы хотите сказать, что у нас слишком много слов?
- Я хочу сказать, что у нас слишком мало чувств. А если даже и не мало, то мы перестали употреблять слова, выражающие их.

Я и сам прекрасно знаю, какая я мелкая сошка - без лупы не разглядишь. Вечно у меня так: даже на фотографии с выпускного сам себя полчаса ищу.

– А я, представляешь, совсем никогда не готовлю. Во-первых, не очень люблю; а во-вторых, как представлю: каждый день возвращаться с работы к семи вечера, готовить много еды, потом все съедать до последней крошки, – так руки сами опускаются. Эдак получается, будто вся жизнь – для того, чтоб жевать, разве нет?

Лучшие люди оттого и становятся лучшими, что верят в свои способности с самого начала.

Для того,чтобы подчинить себе общество,достаточно уметь с одинаковой ловкостью пользоваться похвалой и насмешкой.

Но мог ли я потерпеть, чтобы женщина погибла из-за меня, не будучи погублена мною?

Прощай, мой ангел, я овладел тобой с радостью и покидаю без сожалений: может быть, я еще вернусь к тебе. Такова жизнь. Не моя в том вина.

Нам ведь всегда говорят, что надо иметь доброе сердце, а потом запрещают следовать его велениям, когда это касается мужчины.

Один мудрец сказал, что, для того чтобы рассеять страхи, достаточно осознать их причину. Истина эта особенно применима к любви. Полюбите, и страхам вашим придет конец. На месте того, что вас ужасает, вы найдете сладостное чувство нежного и покорного вам возлюбленного, и во все дни ваши, отмеченные счастьем, у вас не возникнет иных сожалений, кроме того, что вы потеряли те дни, которые провели в равнодушии.

Если уважают человека, то в его присутствии не дрожат, а главное - не гонят от себя того, кого сочли достойным дружеских чувств. Страшатся и избегают человека опасного.