Жизнь надо принимать такой, какой она тебе достается, – но уж от этого стараться взять все самое лучшее.

Мы никогда не бываем довольны. Мы даже не знаем, что значит это слово.

Я человек сентиментальный, человек слабый и податливый, и никто не умеет обвести меня вокруг пальца лучше , чем я сам.

- Ты знаешь, - повернулся я к Инес, - глядя на мужское тело, особенно - голое, я поражаюсь, и как это женщины могут воспринимать мужчин всерьез.
- Всерьез? - фыркнула Инес. - А с чего ты взял, что кто-то воспринимает вас всерьез?

Если, по твоему мнению, я говорю глупости, вразуми меня, а не смейся надо мною. Да и над чем смеяться? Над тем, что для меня теперь свято, благородно? Ну, пусть я заблуждаюсь, пусть это все неверно, ошибочно, пусть я дурачок, как ты несколько раз называл меня; но если я и заблуждаюсь, то искренно, честно; я не потерял своего благородства. Я восторгаюсь высокими идеями. Пусть они ошибочны, но основание их свято.

"Вы судите по костюму? Никогда не делайте этого. Вы можете ошибиться, и притом, весьма крупно."

Да и каким способом весь этот народ, развитой, сильно поживший и желавший жить, насильно сведенный сюда в одну кучу, насильно оторванный от общества и от нормальной жизни, мог бы ужиться здесь нормально и правильно, своей волей и охотой? От одной праздности здесь развились бы в нем такие преступные свойства, о которых он прежде не имел и понятия.

Со всей Руси присылались сюда преступники. Они сами считали себя вечными и срока работ своих не знали.

Если она начнет проигрывать, то она уж и не отойдет от стола, из упрямства, из злости, и все будет играть, все будет играть, а в таких случаях никогда не отыгрываются, и тогда… тогда…
— И тогда, — подхватил генерал, — тогда вы погубите все семейство! Я и мое семейство, мы — ее наследники, у ней нет более близкой родни.

Я нарочно выдумываю чины и должности: у меня секретари, тайные соглядатаи, казначеи, председатели, регистраторы, их товарищи — очень нравится и отлично принялось. Затем следующая сила, разумеется, сентиментальность. Знаете, социализм у нас распространяется преимущественно из сентиментальности. Но тут беда, вот эти кусающиеся подпоручики; нет-нет да и нарвёшься. Затем следуют чистые мошенники; ну эти, пожалуй, хороший народ, иной раз выгодны очень, но на них много времени идёт, неусыпный надзор требуется. Ну и, наконец, самая главная сила — цемент всё связующий — это стыд собственного мнения.

— Никуда не спрячут. Время не предмет, а идея. Погаснет в уме. — Старые философские места, одни и те же с начала веков,...

— Я ничего, ничего не думаю, — заторопился, смеясь, Петр Степанович, — потому что знаю, вы о своих делах сами наперед обдумали и что у вас всё придумано.

Знайте, что есть такой предел позора в сознании собственного ничтожества и слабосилия, дальше которого человек уже не может идти и с которого начинает ощущать в самом позоре своем громадное наслаждение...

Что мне во всей этой красоте, когда я каждую минуту, каждую секунду должен и принужден теперь знать, что вот даже эта крошечная мушка, которая жужжит теперь около меня в солнечном луче, и та даже во всем этом пире и хоре участница, место знает свое, любит его и счастлива, а я один выкидыш, и только по малодушию моему до сих пор не хотел понять это!

Но во мне есть и грех пред вами: я вас люблю. Совершенство нельзя ведь любить; на совершенство можно только смотреть как на совершенство, не так ли? А между тем я в вас влюблена.

Женился генерал еще очень давно, еще будучи в чине поручика, на девице почти одного с ним возраста, не обладавшей ни красотой, ни образованием, за которою он взял всего только пятьдесят душ, — правда и послуживших к основанию его дальнейшей фортуны.

Зовите любовь, а то она ведь может и не прийти.

Ты сегодня никого не убил? Но скольких ты оставил умирать?

Неужели в жизни больше негде существовать - только "в доме" или "вне дома"? Неужели человеку больше негде быть?

Головы практиканток оказались в определенном смысле пусты, система защиты рухнула, так что им ничего не стоило признать безоговорочный авторитет старшей сестры. Она заполняла их опустошенные умы, не встречая никакого сопротивления.

По правде говоря, перспектива паковать чемодан и садиться на утренний поезд не вдохновляла её. Уехать - просто чтобы уехать?

Несчастными людей делают не только порочность и интриги, недоразумения и неправильное понимание, прежде всего таковыми их делает неспособность понять простую истину: другие люди так же реальны. И только сочиняя рассказ, можно проникнуть в иной образ мышления и показать, что он равноценен всем прочим. Вот единственная мораль, которая может заключаться в рассказе.

Звук переворачиваемой страницы резал слушателей надвое.

Как и почти любое отчаяние, все началось с видимого благополучия.

Факт моего предательства эхом звучал между нами громче любых слов

В Эффи не было грязи — она была абсолютно чиста. Я не сомневался, что если сумею выпестовать черты ее характера, если буду с отеческой заботой следить за ее развитием, то взращу нечто редкое и чудесное. Я бы защитил ее от остального мира, воспитал себе ровню. Я буду лепить свой идеал, а потом, когда все будет готово…

В нашем деле учиться приходится всю жизнь, и первый шаг к познанию состоит в том, чтобы признать собственное невежество.

Девочка может отравить тебе жизнь, стать чумой, ядом для всего, что ты делаешь. Или превратится в твоего друга, лучше и ближе которого у тебя никого не будет. Алиса может перевернуть твою жизнь. Только я не знаю, по какому пути она пойдет.

Никогда не доверяй женщинам, – предупредил Ведьмак.
– Моя мать – женщина, – возразил я, немного разозлившись. – Я доверяю ей.
– Естественно, твоя мать – женщина. Матери обычно можно верить, раз ты ее сын. А с другими – смотри в оба!

– Твоя семья тебя не оставит, – произнес он. – Если будет нужда, мы всегда придем на помощь.

Тех, кого не смогли победить, обычно ненавидят.

Еще успеется, еще будет время швырять банки из-под сгущенного молока в гордые марсианские каналы, еще поползут, лениво закувыркаются по седому пустынному дну марсианских морей шуршащие листы "Нью-Йорк таймс", придет время банановой кожуре и замасленной бумаге валяться среди изящно очерченных развалин древних марсианских городов.

Ты сровняла с землей мой дворец - не строй же теперь лачугу и не умиляйся собственному милосердию, разрешая мне в ней поселиться.

Потребовалось огромное напряжение всех ее умственных способностей, чтобы сообразить наконец, что я ее не люблю.

...при злом сердце самое красивое лицо становится хуже чем безобразным.

Как вы умудряетесь жить здесь без книг? … - Отберите у меня книги — и я приду в отчаяние.

Если всё прочее сгинет, а он останется - я ещё не исчезну из бытия; если же всё прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше её частью.

Женщина в двадцать семь лет уже должна оставить всякую надежду вновь испытать самой или внушить кому-нибудь нежные чувства.

Человеческая натура имеет полезное свойство быстро привыкать ко всем переменам в лучшую сторону.

Мне часто приходилось ловить себя на таких же ошибках, когда я совершенно неверно толковала ту или иную черту
характера, воображала, что люди гораздо более веселы или серьезны, остроумны или глупы, чем они оказывались на самом деле, и не могу даже объяснить, почему или каким образом возникало подобное заблуждение. Порой полагаешься на то, что они говорят о себе сами, гораздо чаще — на то, что говорят о них другие люди, и не даешь себе времени подумать и судить самой.

…и как бы ни провозглашалось, что все наше счастье навсегда зависит от одного единственного человека, так нельзя… так не годится, так не может быть!

В конце концов, первейший долг каждого честного политика сегодня не столько разоблачать дурное, сколько не быть втянутым в это дурное - ни за что, ни при каких обстоятельствах.

..."доктор" в ее устах прозвучало скорее как плевок, чем обращение.

Я слишком добросердечна, психологические уроды вызывают моё сочувствие.

Все равно что получить «феррари» в подарок вместе с запретом делать на этой машине больше чем десять миль в час.

Возраст - великий учитель неповиновения.

Возможно, я развивался медленнее, чем хотелось бы, но, когда мне было уже хорошо за сорок, я понял, что необязательно подчиняться требованиям только потому, что они выглядят разумными или разумно изложены. Возраст – великий учитель неповиновения. Можно быть самим собой и отвечать «нет».

Так что, свались вы в львиный ров, лев разорвет вас не потому, что он голодный - будьте спокойны, зверей в зоопарке кормят до отвала - или кровожадный, а потому, что вы вторглись на его территорию.

Ничего не скажу про свою трудовую жизнь, кроме того, что галстук – удавка, хоть и перевернутая, и мигом задушит любого, кто потеряет бдительность.