Скука есть ощущение аристократическое; в шигалёвщине не будет желаний. Желание и страдание для нас, а для рабов шигалёвщина.

Жажда образования есть уже жажда аристократическая.

— О, будьте поглупее, Ставрогин, будьте поглупее сами! Знаете, вы вовсе ведь не так и умны, чтобы вам этого желать: вы боитесь, вы не верите, вас пугают размеры. И почему они дураки? Они не такие дураки; нынче у всякого ум не свой. Нынче ужасно мало особливых умов.

Я согласен совершенно, что либерально и красноречиво болтать чрезвычайно приятно, а действовать немного кусается…

Человек в стыде обыкновенно начинает сердиться и наклонен к цинизму.

...есть обстоятельства, заставляющие сносить скорее фамильный позор, чем провозгласить громко истину.

...он вдруг опять, вероятно и не замечая того и ударяя себя в грудь, – здесь, в этом сердце накипело столько, столько, что удивится сам бог, когда обнаружится на страшном суде!

Но седые старички не замечают того и сердятся. Самолюбие их, именно под конец их поприща, принимает иногда размеры, достойные удивления. Бог знает, за кого они начинают принимать себя. - по крайней мере за богов.

– Жизнь есть боль, жизнь есть страх, и человек несчастен. Теперь всё боль и страх. Теперь человек жизнь любит, потому что боль и страх любит. И так сделали. Жизнь дается теперь за боль и страх, и тут весь обман. Теперь человек еще не тот человек. Будет новый человек, счастливый и гордый. Кому будет всё равно, жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам бог будет. А тот бог не будет.

...жизнь не из одних завтраков, да обедов, да князей Щ. состоит.

Ступай, батюшка, отсюда, зайди куда-нибудь, стань за дверь в уголок и поплачь, вспомни свою прежнюю невинность, авось бог простит. Поди-ка, поди, я тебе серьезно говорю. Ничего нет лучше для исправления, как прежнее с раскаянием вспомнить.

Да покажи я тебе три целковых, вынь теперь из кармана, так ты на Васильевский за ними доползешь на карачках, – вот ты каков! Душа твоя такова! Я и теперь тебя за деньги приехал всего купить, ты не смотри, что я в таких сапогах вошел, у меня денег, брат, много, всего тебя и со всем твоим живьем куплю… захочу, всех вас куплю! Всё куплю!

… причины действий человеческих обыкновенно бесчисленно сложнее и разнообразнее, чем мы их всегда потом объясняем, и редко определенно очерчиваются. Всего лучше иногда рассказчику ограничиться простым изложением событий.

У него было четкое представление о том, где и когда женщине категорически запрещено курить: на улице или в ином общественном месте, входя в комнату или стоя там. И делать это можно только тогда, когда женщине предлагают, курить собственные сигареты для нее недопустимо.

Но конечно же, от себя не уйдешь, и вот она уже снова в этом мире, не в том, который создала сама, а в том, который создал ее, и чувствует, как невольно съеживается под гаснущим в преддверии вечера небом.

Мама с ее суетливостью не помощница. В ее присутствии вообще невозможно мыслить здраво.

- Там были звезды, - сказал он. - Они обожгли мне глаза.

У меня нет ни косы, ни серпа. Черный плащ с капюшоном я ношу, лишь когда холодно. И этих черт лица, напоминающих череп, которые, похоже, вам так нравится цеплять на меня издалека, у меня тоже нет. Хотите знать, как я выгляжу на самом деле? Я вам помогу. Найдите себе зеркало, а я пока продолжу.

Сердце есть даже у смерти.

Когда смерть схватит меня, - поклялся тогда мальчик, - она почувствует у себя на роже мой кулак.

Почему-то умирающие всегда задают вопросы, на которые знают ответ. Может, затем, чтобы умереть правыми.

Представьте себе, каково улыбаться, получив пощечину. Теперь представьте, каково это двадцать четыре часа в сутки. Вот это и было оно - прятать еврея.

Мне казалось, что с головы сняли крышку и внутрь подуло холодным сквозняком; мысли — всего лишь пылинки на ветру.

Я никогда не целовал женщины на трезвую голову и, уж точно, при свете дня. Не могу объяснить, каким образом, но в тот же миг я понял, что она – моя судьба.

— Хорошо, что у меня нет аппетита, парень. — Он покачал головой. — Потому что голод заставил бы меня доесть все, и не факт, что в результате я выжил бы.

Здесь мы прямо на границе — на границе тьмы, — и зимой лучше быть где угодно, только не в таком месте. На вересковых пустошах есть твари, о которых даже подумать тошно. Однако если мы не сможем противостоять им, то кто сможет?

Однажды отец сказал мне, что женщины знают то, что мужчинам неведомо. Иногда это заметно по их глазам, но никогда не стоит спрашивать, о чем они думают. Иначе можно услышать такое, чего слышать не хочешь.

«Никогда не давай обещания, которого не готов сдержать», – говорил мой отец. Так что выбора у меня не было. Отец разъяснил мне, где зло и где добро, а то, что теперь я стал учеником Ведьмака, ничего не меняло.

– Заметьте, любезный доктор, – сказал я, – что без дураков было бы на свете очень скучно!

Уже приготовившись получить отставку, она вдруг вознеслась выше, чем раньше.

– Клянусь, что если и изменю тебе, то не иначе как с королем!

Люди здесь живут более сосредоточено, живут больше своим внутренним миром - не на поверхности, не в переменах, не в легковесном и внешнем.

Ох, пропади моя душа! Он еще хуже, чем я ожидал, а я, видит черт, не из оптимистов.

Разлука могла угасить это чувство, или обстоятельства потребовали, чтобы он его подавил, но ей никак не верилось, что этого чувства вообще не существовало.

Застенчивость всегда порождается ощущением, что ты в том или ином отношении много хуже других людей.

...ни один не дал мне ощутить столь же неколебимое чувство безопасности, какое делаешь ты.

Я - совсем как ты. Я тоже не умею пользоваться словами.

Его образ настолько занимал меня, что я забыл о его реальном существовании и не считал за живого человека, способного воспользоваться телефоном.

То, что я принял за выражение,очевидно, являлось собственно его лицом. Меня сбил с толку изгиб его верхней губы, превращенной в оскал какой-то генетической недостачей.

Мы были точкой тепла в бесконечности.

– Чего ты хочешь? – Произнося эти слова, я уже раскаивался. Меня не интересовало, что он хочет, я вообще не хотел с ним говорить. Скорее это был не вопрос, а демонстрация враждебности.

...все вокруг казалось многозначительным, словно было выделено курсивом. Может быть, от страха.

Нормально поговорить и выслушать друг друга... это всегда идет на пользу отношениям.

Дело в том, что я ни в чем не могу тебе отказать. Если придется сдавать экзамен по тебе, я получу высший балл, не перепутаю ни малейшей детали. Ты будешь мною гордиться!

На меня навалилась пустая, отупляющая бесчувственность, возникающая, когда кто-то в комнате занимает все эмоциональное поле.

Разве не в том и состоит вся соль художественной литературы – в избирательном преображении действительности? Чтобы, малость исказив ее, добраться до самой сути.

Мне хватило и мимолетного взгляда, чтобы понять: море – это огромный город.

Душа каждого человека связана с душой мира точно так же, как любой родник — с потоком подземных вод. И то, на чем стоит мир, непостижимый, невыразимый никакими словами, и то, что составляет нашу суть и рвется к самовыражению, — в сущности, одно и то же. Конечное в бесконечном и бесконечное в конечном.

Когда держишь зоопарк – а это искусство и одновременно наука, – важно приучить зверей к тому, что человек всегда рядом.

Благословен будь шок! Благословенно будь в нас то, что избавляет от ощущения боли и скорби!