Воистину, хуже слепца тот, кто видеть не хочет.

Нечего кусать руку, которая тебя кормит.

Всему свой черед, и кому судьба ночью помереть, уж будьте уверены, до рассвета не дотянет.

Дверная ручка - это протянутая для приветствия рука дома.

Если я искренна сегодня, какое мне дело, что завтра буду раскаиваться.

На свете есть много женщин, которые соблазнительно раздеваются, но тех, кто соблазнительно натягивает одежду, могу спорить, найдется немного.

Но так уж устроен человек. Никакого равновесия. Как река. Меняются берега - меняется течение.

Уж не рассчитываете ли вы доказать этой женщине, что она должна сдаться? Мне представляется, что истиной этой проникаются под влиянием чувства, а не силою рассуждения, и чтобы убедить в ней, надо не доказывать, а растрогать.

Красивая внешность – дар случая; изящные манеры, которые почти всегда приобретаешь опытом; несомненный ум, но такой, который в случае нужды можно подменить краснобайством; довольно похвальная дерзость, но ей вы, может быть, обязаны легкости, с которой одержали свои первые успехи. Если не ошибаюсь, то вот и все, чем вы можете похвалиться. Ибо что до славы, которую вам удалось стяжать, то, полагаю, вы не станете требовать, чтобы я высоко оценила умение поднимать шум или им пользоваться.

Китайцы говорят, что лучше ничего не есть три дня, чем один день не пить чая.

В черные дни... мне кажется, ты все, что у меня есть на этом свете.

Кровь останется кровью, и ничем другим её не заменить.

Законы внешнего мира не более нравственны, чем продиктованные преступным образом жизни.

Таковы все женщины — им нестерпимо думать, что мужчина может быть счастлив вдали от них.

Так устроена жизнь - только от родных можно ждать помощи и защиты, а значит, семье надо больше доверять и больше уважать ее традиции и законы. Родная кровь - гарантия более надежная, чем социальная защита общества.

Не стоит ненавидеть врагов. Эмоции мешают думать.

Дружба – это всё. Дружба – это больше чем талант. Это больше, чем власть. Это почти то же самое, что семья.

Раздвигать силой мысли волны - это не чудо, это фокус, а вот мать-одиночка работающая на трех работах, чтобы прокормить четверых детей - вот это чудо. Вы люди часто забываете, что сила скрыта в вас самих.

Истощенная голодом, холодом, непосильным трудом, оборванная и грязная, Дина все равно оставалась красавицей… Представляете, что ее ждало среди этих зверей и насильников? Но надо отдать справедливость Штальбе, он был верен «двенадцати заповедям поведения немцев на Востоке»… Вы их не знаете? Я вижу, вы не слишком осведомлены… Впрочем, кто осведомлен? Специалисты по истории фашистского рейха. Все это стало предметом науки… А зря! Этот урок истории надо бы изучать в школах…

…в жизни все бывает: расходятся, становятся врагами, и квартирные дрязги неизбежны. Наше преимущество в том, что мы независимы, наши встречи — праздник, это — самое лучшее, самое крепкое, поверь мне.

Между благой мыслью человека и его действиями лежит что-то враждебное, скользкое, ненавидящее нас. Какая-то программа уничтожения. Один понимает, что пить нельзя, и пьет. Другой – что не надо туда идти, и идет. И так до бесконечности. Мы как будто еще хозяева наших мыслей, но никак не действий.

Человек – это то, что он видит. Хороший человек видит во всем хорошее.

Он – коллекционер. Коллекционерство – огромное мёртвое нечто, заполняющее всё его существо.

В небесах — пусто. Чистые и прекрасные, но совершенно пустые небеса.

Когда не можешь выразить свои чувства, это еще не значит, что они не глубокие.

Если человека хорошо знаешь, это тебя с ним сближает. Даже если тебе хочется, чтобы он очутился где-нибудь на другой планете.

Он даже сказал, что любит меня. А я ответила, вы любите не меня, а свою любовь. Это не любовь, это эгоизм. Вы думаете вовсе не обо мне, а о том, что вы ко мне чувствуете.

Ритуал нашего существования основан на том, что сильный становится слабее, пожирая слабого.

Покуда не попробовал, никто не докажет мне, что я не могу.

Кто тут называет себя самым сумасшедшим? Кто у вас главный псих? Я тут первый день, поэтому сразу хочу понравиться нужному человеку.

Надо иметь стальной хребет, чтобы терпеть всю ту скуку, обязанности и условности, которые характеризуют любое человеческое сборище всех социальных уровней. Надо обладать устойчивым равновесием, чтобы гулять себе где угодно, да так, чтобы эта прогулка была для вас всего-навсего восхитительным прогуливанием уроков.

Странная вещь – писательская судьба. Нужно постоянно держать себя в узде, идти размеренным шагом, с прямой спиной, а в идеале хочется скакать на бешеном скакуне с развевающейся гривой, перелетая через всякие нелепые канавы вроде грамматики, синтаксиса или лени, последняя – самое большое препятствие. Когда я думаю о том, что это ремесло называют свободным, что никакой начальник не может нашлепать вас по рукам и ни один человек не будет листать ваши тетрадки, и когда я думаю о свободе, то мне кажется – это что-то очень тайное и хранить эту тайну можешь только ты сам.

Раньше я думал, что люди взрослеют год от года, постепенно так...А оказалось – нет. Человек взрослеет мгновенно.

Газеты везде одинаковые. Никогда не пишут о том, что действительно хочешь узнать.

В любой ситуации нужно просто вслушиваться в то, что тебя окружает - непредвзято, искренне, а еще - держать душу и мысли нараспашку.

Когда глядишь на небо, то знаешь, что смотришь на звезды, которые находятся в тысячах световых лет от тебя. И некоторые из этих звезд уже давным-давно не существуют, потому что их свету понадобилось слишком много времени, чтобы до нас добраться. И сами эти звезды уже мертвы, или взорвались и разрушились, или превратились в красных карликов. И от этого ты сам себе кажешься очень маленьким. И тогда, если у тебя в жизни есть какие-то сложные проблемы, их можно считать незначительными. То есть такими маленькими, что их можно не принимать в расчет.

Смысл в том, что смысла не существует. Вот и весь смысл.

Всякий раз, поднимая глаза к ночному небу, вы смотрите назад во времени.

В том-то и состоит красота юриспруденции, что она может оспаривать любое заявление любого человека, при каких бы обстоятельствах и в какой бы форме оно ни было сделано.

Все зреет во времени - чем труднее, тем больше уроков и тем лучше для меня.

…детская совесть в человеке — как зародыш в зерне, без зародыша зерно не прорастает.

Может, на самом деле не надо встречаться? - спрашивал он себя. - Может, было бы лучше хранить в душе надежду на случайную встречу, но так и не встретиться? Тогда можно было бы постоянно жить с надеждой. С небольшим, но драгоценным источником тепла, который согревал бы все тело. Со слабым огоньком, бережно защищенным ладонями от ветра, который мог, однако, просто погаснуть под бурным дуновением реальности.

Когда появляется надежда, душа ухватывается за неё как за соломинку и начинает действовать самостоятельно. А когда надежда не оправдывается, человек впадает в отчаяние, которое приводит к бессилию. Душа страдает, а бдительность притупляется.

Кто там консерватор, кто диссидент - на это мне всегда было плевать. В конечном итоге просто драка двух враждующих групп.

По небу за окном пронеслось что-то темное. Наверное, птица. А может, из этого мира опять улетала чья-то душа.

Донгар замер, будто шест проглотив – даже спина его излучала такую глубокую почтительность, что Аякчан немедленно захотелось треснуть по ней кулаком.

– Шаман за бубном приходит, выкуп, как за невесту, дает, праздник большой устраивают, все хмельную араку пьют. Пока пьют-веселятся, духи – любопытные они! – приходят, в бубен селятся…
– Причем чем больше пьют, тем больше духов селится, – хмыкнул Хакмар.
– Ты смеешься, кузнец, а я, когда маленький был, шаману наш род новый бубен делал! Перед празднеством шаман бубен взял – он легкий был, плясал с ним шаман. Кончилось празднество – шаман бубен в свой дом понес. Шатался, даже упал три раза – такой бубен тяжелый стал, столько духов в него поналезло!
– А потом у него от этого бубна еще и очень сильно болела голова! – невозмутимо сообщил Хакмар. – Если тебе твой бубен так дорог, нечего в него падающих с неба жриц ловить! Что у тебя за привычка такая дурацкая – как жрица с неба валится, так ты ее обязательно подбираешь!

– Не нравится – давайте ее прибьем! – хрипло прорычала Демаан. – А Королевой поставим… все равно кого, хотя бы вот эту, – красный в прожилках глаз крутанулся в глазнице и вперился в Кэтэри.
– Думаешь, станет лучше? – насмешливо поинтересовалась Айгыр.
– Не станет – и эту тоже прибьем!