— Эмигрировать — мысль хорошая. Но всё-таки, если несмотря на все явные невыгоды, которые вы предчувствуете, солдат на общее дело является всё больше и больше с каждым днём, то и без вас обойдётся. Тут, батюшка, новая религия идёт взамен старой, оттого так много солдат и является, и дело это крупное. А вы эмигрируйте! И знаете, я вам советую в Дрезден, а не на тихие острова.

Забывать предрассудки не старо, хотя бы самые невинные, а напротив, к общему стыду, до сих пор ещё ново, — мигом заявила студентка, так и дёрнувшись вперёд со стула. — К тому же нет невинных предрассудков,

Да дайте и сливок, у вас всегда такую мерзость дают вместо чаю;...

– …До перемены земли и человека физически. Будет богом человек и переменится физически. И мир переменится, и дела переменятся, и мысли, и все чувства. Как вы думаете, переменится тогда человек физически?
– Если будет всё равно, жить или не жить, то все убьют себя, и вот в чем, может быть, перемена будет.

У вас на лице написано, что вы это думаете, в эту самую секунду.

Большие не знают, что ребенок даже в самом трудном деле может дать чрезвычайно важный совет.

Промахи, промахи - иногда я, кажется, только на них и способен.

Чем холоднее он становился, тем сильнее таял.

Я не оправдываюсь — просто я не мчусь по первому зову женщины, особенно расстроенной.

– Издалека большинство вещей выглядит лучше, – ответил он. – И, если уж на то пошло, большинство людей.

– Он мужчина, и поэтому его ждет более легкая смерть, – сказала Алиса. – Квизитор делает так, чтобы женщины горели дольше. Якобы женскую душу спасти труднее, чем мужскую. Женщинам требуется больше боли, чтобы начать сожалеть о своих грехах.

Крacoma– страшная сила. Она способна связать мужчину крепче, чем серебряная цепь ведьму.

…тебе ничто не грозит, пока не наделаешь новых глупых ошибок, – добавил Ведьмак. – Только не говори, что этого не повторится. Не ошибается только тот, кто вообще ничего не делает. Без промахов нет учебы.

История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она – следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление.

Грустно видеть, когда юноша теряет лучшие свои надежды и мечты, когда пред ним отдергивается розовый флер, сквозь который он смотрел на дела и чувства человеческие, хотя есть надежда, что он заменит старые заблуждения новыми, не менее проходящими, но зато не менее сладкими…

…во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня; мне осталось одно средство: путешествовать.

Принадлежать такому мужчине, даже не будь он королем, все равно счастье. А если добавить к этому ореол самого желанного мужчины Франции…

– Ты подаришь мне сына?
– Шарль, я едва успела родить дочь… Это не так просто, как ты полагаешь. Девять месяцев бесконечных ограничений, дурноты, а потом сами роды…
– Я тебе очень благодарен, но нам нужен сын.

Почему для него ее измена, о которой она и думать давно забыла, стала концом их жизни. И почему его уход и измены не вызывают в ней ни злости, ни раздражения – никаких сильных чувств.

Даже самый тупой студент теперь знает, что роман есть средство размышления, а не отражения!

...рецепта, как справиться с подобными ситуациями, у нее нет.

...с женщинами вечно тонешь в болоте реальности, иначе говоря - в словах.

Это так по-английски - копить все в себе!

Машины нынче стали членами нашего общества.

Суть любовного письма как раз и заключается в провозглашении уникальности...

Когда ты кругом не прав, чувствуешь что-то вроде свободы. Не нужно бороться, бессмысленно подбирать аргументы.

Сотрудничество- вот основа наших первых успехов на охоте, сила, вызвавшая эволюцию языка, клей, соединяющий нас в общество.

Скверная политика со временем сказывается на любом бизнесе самым скверным образом.

«Сухопутного моряка» море всегда поражает – как запретный плод, прекрасный и опасный.

Покой обычно ассоциируется с тишиной и одиночеством, верно? Трудно представить себя в состоянии покоя на перегруженной станции метро, так ведь?

Я читал, что есть две вещи, не испугаться которых невозможно, сколько себя ни приучай: неожиданный шум и головокружение. Я бы добавил третью, а именно – стремительное и неотвратимое приближение знакомого убийцы.

В любовь тоже трудно поверить, спросите любого влюбленного. В жизнь тоже трудно поверить, спросите любого ученого. В Бога тоже трудно поверить, спросите любого верующего. Что же вы заладили – «трудно поверить», «трудно поверить»?

Даже если жизнь тебя изрядно побила, новая боль, хоть и пустячная, кажется нестерпимой.

Звери не умеют сравнивать. Они принимают всё как есть.

Я употреблял мало и с опаской и все время ждал,когда же три моих соквартирника - все они курили дурь по-черному - окончательно дегенерируют,превратятся в идиотски хихикающих идиотиков.Пока что они попросту получали гораздо больше удовольствия,чем я.

Эксплуатация, у нее тоже есть инстинкт самосохранения.

Господи Иисусе, да сколько я видел детишек, одевающихся точь-в-точь одинаково и при этом заявляющих, что это они для того, чтобы «отличаться», «не быть, как все».

За торговлю одним из самых безобидных наркотиков, какие известны человечеству, ты поимеешь двадцатку строгого, за торговлю тем, что ежегодно сводит в могилу сотни тысяч людей, можно поиметь рыцарское звание.

В глубине души мне всегда было ровно по фигу, что там думают обо мне другие, но в то же самое время это меня очень волновало.

"Цветы всегда готовы наполнить наши дома своей красотой и нежностью"

...я ждал, я отсчитывал каждый день и, несмотря на то что оставалось их тысячу, с наслаждением отсчитывал по одному, провожал, хоронил его и с наступлением другого дня рад был, что остается уже не тысяча дней, а девятьсот девяносто девять.

- Каждый сверчок должен знать свой шесток, - глубокомысленно изрёк ворон. - Выше головы не прыгнешь. Что недоступно, то недоступно... Успокойся!..

Что же касается до моих сокровеннейших нравственных убеждений, то в настоящих рассуждениях моих им, конечно, нет места. Пусть уж это будет так; говорю для очистки совести. Но вот что я замечу: что во все последнее время мне как-то ужасно противно было прикидывать поступки и мысли мои к какой бы то ни было нравственной мерке. Другое управляло мною..

Он предлагает, в виде конечного разрешения вопроса, — разделение человечества на две неравные части. Одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми. Те же должны потерять личность и обратиться в роде как в стадо и при безграничном повиновении достигнуть рядом перерождений первобытной невинности, в роде как бы первобытного рая, хотя впрочем и будут работать. Меры, предлагаемые автором для отнятия у девяти десятых человечества воли и переделки его в стадо, посредством перевоспитания целых поколений, — весьма замечательны, основаны на естественных данных и очень логичны. Можно не согласиться с иными выводами, но в уме и в знаниях автора усумниться трудно.

Что может быть глупее глупого добряка?
– Злой дурак, ma bonne amie, злой дурак еще глупее,

– Нет, я сам угадал: Ставрогин если верует, то не верует, что он верует. Если же не верует, то не верует, что он не верует.

– Я всю жизнь не хотел, чтоб это только слова. Я потому и жил, что всё не хотел. Я и теперь каждый день хочу, чтобы не слова.
– Что ж, каждый ищет где лучше. Рыба… то есть каждый ищет своего рода комфорта; вот и всё. Чрезвычайно давно известно.

Вообще, сколько припомню, он в это время был как?то особенно зол и даже позволял себе чрезвычайно нетерпеливые выходки чуть не со всеми. Странно, что ему как?то все прощали. Вообще установилось мнение, что смотреть на него надо как?то особенно. Замечу, что он с чрезвычайною злобой отнесся к поединку Николая Всеволодовича. Его это застало врасплох; он даже позеленел, когда ему рассказали. Тут может быть страдало его самолюбие: он узнал на другой лишь день, когда всем было известно.

...– вы не ответили на мой вопрос: „почему?“ Я настоятельно жду ответа.
– Не ответил „почему?“ Ждете ответа на „почему?“ – переговорил капитан, подмигивая; – это маленькое словечко „почему“ разлито во всей вселенной с самого первого дня миросоздания, сударыня, и вся природа ежеминутно кричит своему творцу: „почему?“ и вот уже семь тысяч лет не получает ответа. Неужто отвечать одному капитану Лебядкину, и справедливо ли выйдет, сударыня?

...уж вернее предположить, что тут просто понадобилась моя ничтожная жизнь, жизнь атома, для пополнения какой-нибудь всеобщей гармонии в целом, для какого-нибудь плюса и минуса, для какого-нибудь контраста и прочее, и прочее, точно так же, как ежедневно надобится в жертву жизнь множества существ, без смерти которых остальной мир не может стоять...